Барма

Жи­ли два бра­та в од­ной де­рев­не, каж­дый жил в сво­ем до­ме; у бед­но­го бы­ло мно­го де­тей, а у бо­гато­го не бы­ло ни од­но­го. Дол­го про­сил бо­гатый у бед­но­го од­но­го маль­чи­ка к се­бе сы­ном, но бед­ный не сог­ла­шал­ся: он по­доз­ре­вал, что бо­гатый брат за­нима­ет­ся во­ровс­твом, но, на­конец, сог­ла­сил­ся. Дер­жал дя­дя пле­мян­ни­ка, как род­но­го сы­на, брал его с со­бой и в го­род, и в де­рев­ни, и час­тень­ко они ез­ди­ли.
Лет до пят­надца­ти маль­чик ни­чего не де­лал по хо­зяй­ству, толь­ко бо­роть­ся к это­му вре­мени так на­учил­ся, да из­ловчил­ся, что ник­то в де­рев­не с ним не мог ус­то­ять в бо­ротье; взрос­лых и силь­ных му­жиков ро­нял, да свис­тел так силь­но, что уши глу­шил.
А за то, что он был мас­тер бо­роть­ся, его и проз­ва­ли «Бар­мой». Вот под­рос еще Бар­ма и од­нажды по­шел на охо­ту, птиц стре­лять. Идет он ле­сом близ до­роги и ви­дит — по до­роге му­жик ба­рана го­нит в го­род на про­дажу. Он за­бежал ле­сом впе­ред, снял с но­ги са­пог и бро­сил на до­рогу, а сам скрыл­ся в лес и ждал.
По­дошел му­жик, под­нял са­пог, пос­мотрел и спря­тал близ до­роги в мох, и пог­нал ба­рана даль­ше. Про­пус­тил Бар­ма му­жика и взял са­пог. За­бежал Бар­ма ле­сом опять впе­ред, снял са­пог с дру­гой но­ги и бро­сил на до­рогу, а сам скрыл­ся и ждет. По­дошел му­жик с ба­раном, под­нял са­пог, пос­мотрел, пос­мотрел и спря­тал, по­том, при­вязал ба­рана к де­реву, нар­вал тра­вы и во­ротил­ся на­зад.
«Уда­лось, — ду­ма­ет Бар­ма, — по­шел за са­погом, что­бы па­ра бы­ла». По­дошел к ба­рану, от­ру­бил го­лову то­пором, под­нял ба­рана на пле­чи, взял са­пог и в лес. Ночью при­шел до­мой и ба­рана при­нес. Уви­дал дя­дя, с чем при­шел пле­мян­ник с охо­ты, и спра­шива­ет:
— Как это ты дос­тал?
Пле­мян­ник рас­ска­зал про свою лов­кость.
— Слав­но, — го­ворит дя­дя, — я хо­рош, а ты еще луч­ше, мож­но те­перь те­бя и на про­мысел брать!
По­сове­тыва­лись дя­дя с пле­мян­ни­ком, ку­да бы им съ­ез­дить, и пле­мян­ник нас­то­ял на том, что­бы ехать во­ровать к ца­рю.
— К ца­рю, — го­ворит пле­мян­ник, — ник­то не сме­ет ид­ти во­ровать, а по­тому там и не по­дума­ют, что во­ры приш­ли; на­роду во двор­це мно­го, ду­ма­ют, что слу­ги что-ни­будь де­ла­ют; прос­то во двор­це мы как хо­зя­ева бу­дем — де­лай, что хо­чешь!
— По­жалуй и вер­но! — го­ворит дя­дя.
Зап­рягли ло­шадь и по­еха­ли. При­еха­ли в го­род и пош­ли к двор­цу, пле­мян­ник по­собил дя­де влезть на бал­кон, а по­том дя­дя под­та­щил за ру­ки пле­мян­ни­ка, и вот они на бал­ко­не; с бал­ко­на дверь в боль­шую ком­на­ту от­кры­та. Вош­ли ту­да; ви­дит Бар­ма, что тут толь­ко и мож­но взять цар­скую шу­бу и шля­пу. Ука­зал пле­мян­ник дя­де на шу­бу и шля­пу, дя­дя кив­нул го­ловой, и пле­мян­ник взял ве­щи, и выш­ли на бал­кон. Дя­дя вдруг и го­ворит:
— Я эту шу­бу пе­решью и бу­ду ще­голять.
— Нет, — го­ворит пле­мян­ник, — я их взял и вы­нес, мне и но­сить!
Зас­по­рили, и пле­мян­ник пред­ло­жил схо­дить к ца­рю и спро­сить про это де­ло.
— Я, дя­дя, один схо­жу, а ты слу­шай, как я го­ворить с ца­рем бу­ду. А как свис­тну, ты и бе­ги на бал­кон, хва­тай шу­бу и за­давай ла­таты в ле­вую ру­ку, а я в пра­вую, а там сой­дем­ся!
Заш­ли сно­ва в ком­на­ту, от­во­рили од­ну дверь из ком­на­ты в дру­гую — там пус­то; по­дош­ли к дру­гой две­ри, слы­шат — пох­ра­пыва­ет кто-то; от­во­рил пле­мян­ник дверь, ви­дит, в крес­ле че­ловек спит и пох­ра­пыва­ет, а на кро­вати спит царь. Бар­ма до­гадал­ся, что это ска­зыва­лыцик хра­пит, под­крал­ся к не­му, за­жал рот ру­кою, под­нял с крес­ла и пе­редал дя­де, а дя­дя уже на­гото­ве. Плат­ком рот зат­кну­ли. Дя­дя под­держи­ва­ет ска­зыва­лыци­ка, а Бар­ма сел на его мес­то и си­дит. Ско­ро прос­нулся и царь.
— Сказ­ку, — го­ворит царь.
— Жи­ли дя­дя да пле­мян­ник, — на­чина­ет ска­зыва­лыцик, — пош­ли они к ца­рю во­ровать, пле­мян­ник во­ровал, а дя­дя гля­дел. Ук­ра­ли у ца­ря шу­бу и шля­пу. Ко­му из них но­сить, ва­ше им­пе­ратор­ское ве­личес­тво, дя­де или пле­мян­ни­ку?
— По­нят­но, кто во­ровал, то­му и но­сить!
— Ну, вот слы­шишь, дя­дя, — го­ворит пле­мян­ник, да как свис­тнет!
Царь ис­пу­гал­ся, не слы­шит ни­чего, пос­мотрел — и ска­зываль­щи­ка не ви­дит, а во­ров уж и след прос­тыл. Царь при­казал пой­мать во­ра, а где во дво­рец мож­но прой­ти, на ночь ста­вить кап­ка­ны и вся­кие ло­вуш­ки.
Дя­де до­сад­но ста­ло, что у пле­мян­ни­ка та­кая шу­ба; стал он сби­вать пле­мян­ни­ка опять ид­ти во­ровать к ца­рю:
— Я знаю, что мне луч­ше те­бя удас­тся, — не пер­вый раз!
Пле­мян­ник пре­дос­те­регал, но не мог уго­ворить дя­дю. Вот по­еха­ли опять, при­ходят к двор­цу, пле­мян­ник под­со­бил дя­де влезть на бал­кон, и дя­дя ушел. Че­рез нес­коль­ко вре­мени дя­дя вы­шел на бал­кон и бро­сил пле­мян­ни­ку мун­дир, но вдруг над бал­ко­ном под зон­том по­яви­лась кру­гом бал­ко­на ред­кая же­лез­ная ре­шет­ка, дя­дя по­лез в от­вер­стие, но ког­да на­валил­ся те­лом на же­лез­ную по­лосу, она опус­ти­лась ни­же, и вмиг все пе­рек­ла­дин­ки су­зились, и дя­дю при­жало по­перек те­ла; пле­мян­ник убе­жал, а дя­дя и ос­тался ви­сеть в ре­шет­ке.
Царь при­казал те­ло во­ра по­ложить в ча­сов­ню и без сво­его при­каза­ния не хо­ронить, а кто при­дет, да бу­дет пла­кать, то­го ло­вить.
По­ложи­ли те­ло в ча­сов­ню, а на тре­тий день Бар­ма одел цар­ский мун­дир и шля­пу, при­шел в ча­сов­ню и при­казал ка­ра­уль­ным при се­бе за­рыть в зем­лю те­ло во­ра и ушел. Царь еще силь­нее оз­лился на во­ра и при­казал пой­мать во что бы то ни ста­ло, а по­лагая, что вор уж неп­ре­мен­но при­дет во­ровать зо­лото, при­казал по од­ной ули­це на­сыпать зо­лота, и кто бу­дет нак­ло­нять­ся над зо­лотом, тех всех ло­вить.
Уз­нал Бар­ма, что зо­лото бу­дет рас­сы­пано, и по­решил ехать на ко­не во­ровать зо­лото. Взял на дров­ни смо­лы в бо­чен­ке, на­мазал са­поги смо­лой, едет по зо­лоту, а но­гами по­тап­ты­ва­ет; зо­лото прис­та­ет к са­погам, спих­нет с ног зо­лото в ме­шок и опять едет. Мно­го ук­рал зо­лота.
На­ут­ро ца­рю до­нес­ли, что ник­то не нак­ло­нял­ся, а зо­лота мно­го ук­ра­дено.
Царь при­казал каз­нить ка­ра­уль­ных, а во­ру, ес­ли он сме­ет прид­ти к не­му, царь обе­щал, что да­ру­ет ему жизнь и не каз­нит, а ес­ли вор не при­дет, то бу­дет ра­зыс­кан и пре­дан лю­той каз­ни.
Ког­да это бы­ло объ­яв­ле­но, Бар­ма по­решил к ца­рю ид­ти.
При­ходит Бар­ма и про­сит до­ложить ца­рю. Царь при­казал при­вес­ти.
— Как те­бя зо­вут?
— Бар­ма, ва­ше им­пе­ратор­ское ве­личес­тво!
— Ты вор?
— Я.
— Ты шу­бу ук­рал?
— Я.
— Ты и зо­лото во­ровал?
— Я.
— Та­кого нуж­но на­казать, по­щажу те­бе жизнь, не ве­лю каз­нить, но зак­лю­чу те­бя в кре­пость!
И при­казал Бар­му от­везти в кре­пость.
От­везли Бар­му в кре­пость. А кре­пость — толь­ко и бы­ло, что один дом не­боль­шой ка­мен­ный, а кру­гом до­ма вы­сокая ка­мен­ная тол­стая сте­на, на дво­ре бе­гала ко­за, да кри­вой ста­рин­ный бо­гатырь слу­жил сто­рожем. На дво­ре столб сто­ит. Впус­ти­ли Бар­му на двор и во­рота зат­во­рили креп­ко нак­репко. Прос­пал Бар­ма ночь, а на ут­ро все ос­мотрел и ви­дит, что вый­ти ему из кре­пос­ти не­воз­можно. По­думал, по­думал Бар­ма и стал к сто­рожу лас­кать­ся и его си­лу хва­лить. А жи­вут так: ут­ром сто­рож за­топит печ­ку и ухо­дит над­вор с ко­зой иг­рать; как толь­ко по­бежит, а ко­за ему навс­тре­чу, под­бе­жит, хо­чет бо­дать ро­гами, а сто­рож ее зах­ва­тит за ро­га и по­вер­нет ее об­ратно; ко­за про­бежит нем­но­го и опять ему навс­тре­чу. А Бар­ма у печ­ки ра­бота­ет, из свин­ца пу­ли ль­ет. Вот од­нажды за­топи­ли печ­ку, а Бар­ма и го­ворит:
— Мне бы хо­телось твою си­лу поп­ро­бовать, мо­жешь ли ты эту ве­рев­ку пе­рер­вать?
— А вот при­вяжи ме­ня к стол­бу и уви­дишь.
Бар­ма взял ве­рев­ку и опу­тал бо­гаты­ря ве­рев­ка­ми к стол­бу; рвал, рвал бо­гатырь, и выр­вать не мо­жет, и го­ворит:
— Нет вер­но преж­ней си­лы, ус­та­рел, раз­вя­зывай ве­рев­ки!
Да где тут раз­вя­зать, ког­да уз­лы в ту­рий рог за­тянул, нуж­но ру­бить!
По­шел Бар­ма в дом, рас­то­пил пол­ную по­вареш­ку свин­цу, при­бежал, да в здо­ровый глаз и плех­нул сви­нец.
За­ревел бо­гатырь, рва­нул­ся изо всей си­лы, сор­вал ве­рев­ки и на­чина­ет по дво­ру бе­гать: бе­га­ет и кри­чит:
— Бар­ма, ты где?
— Я здесь, — от­ве­ча­ет Бар­ма.
А ко­за за­бега­ет навс­тре­чу бо­гаты­рю, бо­гатырь че­рез ко­зу па­да­ет, а Бар­ма за ко­зой бе­га­ет, за шерсть ко­зы ру­кой дер­жится. Нас­ку­чила бо­гаты­рю ко­за, хо­чет Бар­му пой­мать, а ко­за вся­кий раз в ру­ки по­пада­ет.
Оз­лился бо­гатырь и вот, ког­да ко­за еще в ру­ки су­нулась, он схва­тил ее за ро­га и бро­сил на сте­ну, а Бар­ма ух­ва­тил­ся ру­ками за ко­зу и то­же с ко­зой на сте­ну был выб­ро­шен. Бро­сив ко­зу, бо­гатырь спра­шива­ет:
— Бар­ма, ты где?
— Спа­сибо, то­варищ, ли­хом не пом­ни, я уж на боль­шой до­рож­ке, про­щай!
Так и ушел Бар­ма, но толь­ко во­ровать пе­рес­тал и жи­вет да по­жива­ет.