Белуха

Си­дел я у мо­ря, ждал бе­луху. Она быть не су­лилась, да я ждал не в гос­ти, а ра­ди ко­рыс­ти. Бе­луху мы на са­ло про­мыш­ля­ем.
Да ты, гос­тюшко, не ду­май, что я ры­бу бе­луху до­жидал­ся, — нет, дру­гу бе­луху, ко­тора зверь и с ры­биной и не в родс­тве. Мо­жет стать, че­рез ка­ку-ни­будь ку­му кам­ба­лу и в свой­стве.
Дак вот си­жу, жду. По мо­им до­гад­кам, по­ра быть бе­лухи­ну хо­ду. Ме­ня то­вариш­ши-ар­тель ка­ра­улить пос­ла­ли. Как за­поды­ма­ют­ся бе­лы спи­ны, я дол­жон ар­те­ли знать дать.
Без де­ла си­деть нель­зя, это го­род­ски жи­тели бы­валош­ны без де­ла мно­го си­жива­ли, вре­мя ми­мо рук про­пус­ка­ли, а по­том столь­ко же на оханье тра­тили: «Ах, да как это мы не­дос­мотре­ли, вре­мя ми­мо но­су, ми­мо гла­зу про­пус­ти­ли. Да ка­бы знатье, да ка­бы ум впо­ру!»
Я си­дел, два де­ла де­лал: на мо­ре гля­дел, бе­луху ждал да гар­пун на­лажи­вал.
Бе­рег вы­сокой, мо­ре глу­боко; что­бы гар­пун в во­ду не опус­тить, я ве­рев­ку круг се­бя об­вя­зал и ра­ботаю гла­зами и ру­ками.
Мо­ре взбе­лилось!
Бе­луха приш­ла, иг­рат, бе­лы спи­ны выс­тавлят, хвос­та­ми фи­гур­ны­ми вер­тит.
Я в ста­новиш­ше шап­кой по­махал, то­вариш­шам-про­мыш­ленни­кам знать дал. Гар­пу­ном в бе­лушь­его во­жака за­пус­тил — и по­пал. Рва­нул­ся бе­лушь­ий во­жак и тем рыв­ком сор­вал ме­ня с вы­соко­го бе­рега в глу­боку во­ду. Я в во­ду уг­рузнул ма­ло не до дна. Ка­бы мо­ре в этом мес­те бы­ло мель­че верст на пять, я ведь мог бы о ка­ку-ни­будь под­водность го­ловой стук­нуть­са, а на глу­бе-то я толь­ко от­фыр­кнул­ся.
Все бе­лушье ста­до по­воро­тило в мо­ре в го­ломенье — в от­кры­то мес­то, зна­чит, от бе­рега даль­ше.
Все выс­ка­кива­ют, спи­ны над во­дой вы­гиба­ют, мне то же на­до де­лать. Лю­би не лю­би — чаш­ше взгля­дывай, плы­ви не плы­ви — чаш­ше над во­дой выс­ка­кивай!
Я плы­ву, я выс­ка­киваю, да над во­дой спи­ну вы­гинаю.
Все бе­лы, я один чер­ной. Я ниж­но белье с се­бя сташ­шил, по­верх вер­хней оде­жи на­тянул. Тут-то я по ви­ду взап­равдаш­ной бе­лухой стал, то над во­дой спи­ной выс­та­ну, то но­ги скру­чу и ба­хила­ми, как хвос­том, вы­вер­ты­ваю. Со сто­роны пог­ля­деть, дак у ме­ня от бе­лух ни­како­го от­ли­ку нет, ни­чем не раз­нился, толь­ко ве­сом мень­ше: бе­лухи — пу­дов на семь­де­сят, а я сво­его ве­су.
По­ка я бе­лушьи фа­соны вы­делы­вал, мы уж мно­го дал зах­ва­тили, бе­рег кра­еш­ком чуть тем­нел.
Инос­тран­ны про­мыш­ленни­ки на сво­их су­дах дос­мотре­ли бе­луху, а ме­ня не приз­на­ли; ка­бы приз­на­ли ме­ня — по­даль­ше бы увер­ну­лись. Инос­тран­цы в на­ших мес­тах бе­зо вся­кого доз­во­ления про­мыш­ля­ли в бы­валош­но вре­мя. Они во­рова­ты да увер­тли­вы.
Инос­тран­цы пог­на­лись за бе­луха­ми да за мной. Я в во­де буль­каю и раз­ду­мываю: нас­тигнут да на гар­пун под­це­пят.
Я ки­нул в во­жака за­пас­ной гар­пун да дву­мя ве­рев­ка­ми от гар­пу­нов прав­лю на мел­ко мес­то. Мы-то, бе­лушье ста­до прос­ко­чили че­рез мель, а инос­тран­цы с пол­но­го раз­бе­гу на ме­ли зас­то­пори­лись.
Я шни-вож­жи на­тянул и к до­му по­вер­нул. Тут ту­ман рас­тя­нул­ся по мо­рю и тол­сто лег на во­ду.
Чай­ки в ту­мане ле­тят, кры­лами ше­велят, от ча­ячь­их крыл узо­рочье ос­та­лось в пус­то­те ту­ман­ной. Я узо­ры эти в па­мять взял, на­шим ба­бам да дев­кам об­ска­зал.
И по сю по­ру на­ши вы­шив­ки да кру­жева всем на удив­ленье!
Я но­гами вы­кинул и на ту­мане «мыс­ле­те» на­писал. Так «мыс­ле­те» и по­лете­ло к на­шему ста­новиш­шу. Я даль­ше но­гами пи­сать при­нял­ся и от­пи­сал то­вариш­щам:
«Дру­ги, го­ню ста­до бе­лух, не стре­ляй­те, се­тями ло­вите, что­бы мне пов­режденья не сде­лать».
Мы с про­мыс­лом уп­ра­вились. Ту­ман ушел. А инос­тран­цы пе­ред са­мыми на­ми на ме­ли си­дят.
Вот инос­тран­цы за­бо­ялись, что мы их в го­род по на­чаль­ству пред­ста­вим. Бы­валош­но на­чаль­ство, вся­ки чи­нов­ни­ки — уме­ли гра­бить. Мы рань­ше-то ле­то про­мыш­ля­ли, зи­му про­мыш­ля­ли, а жи­ли-ед­ва но­ги тя­нули, все на­чаль­ство оты­мало.
Ка­бы инос­тран­цев ос­та­новил чи­нов­ник, ка­кой на па­рохо­де про­ходяш­шой, дак инос­тран­цам и охать не приш­лось бы. Чи­нов­ни­ки в оди­ноч­ку за ром да за вис­ку ка­ко хошь угож­денье инос­тран­цам де­лали.
Инос­тран­цы с су­дов го­лосят, вы­куп су­лят. Нам чу­жого не на­до, мы на­род тру­довой, нам на­ше от­дай. Взя­ли у инос­тран­цев про­мысел, ко­торый в на­шей во­де до­быт.
А что­бы не на­летел чи­нов­ник по чу­жим де­лам, — сам-то се­бя он звал чи­нов­ни­ком по кресть­ян­ским де­лам, — да что­бы нас не ог­ра­бил, мы инос­тран­цев ос­во­боди­ли.
Мы мо­ре рас­ка­чали! Ру­баха­ми да шап­ка­ми ма­хали-ма­хали. Мо­ре смор­шши­лось, и вол­на пош­ла, и ва­лы под­ня­лись, и бе­лы гре­беш­ки по­бежа­ли, во­да стен­кой под­ня­лась и инос­тран­ны су­да смы­ла, как слиз­ну­ла с ме­ли. Инос­тран­цы об­ра­дели, что от от­ве­ту из­ба­вились, нам кри­чат:
— Ру­сиш бра, мно­го бра!
Это зна­чит: рус­ски доб­ры, очень доб­ры.
Мы им в от­вет свое сло­во:
— Лад­но, уби­рай­тесь, впе­ред не по­падай­тесь, что­бы доб­ро­той сво­ей мы не по­лома­ли ва­ших кос­тей, от на­шей доб­ро­ты на­дор­ве­те жи­воты!
Про­мысел у нас ос­тался бо­гатой. Пер­во де­ло — я ста­до приг­нал, вто­ро де­ло — инос­тран­цы нам на­лови­ли. В бы­валош­но вре­мя на­чаль­ство нам не доз­во­ляло иметь нас­то­яш­шо прис­по­соб­ле­ние для про­мыс­лу, как у инос­тран­цев.