Чудо лесное

Жил-был во­робей с мыш­кой. По­се­яли они ко­ноп­ля до­лину. Ко­ноп­ля ро­дилась очень вы­сокой; пос­пе­ла ко­ноп­ля, во­робей мо­жет есть, а мышь не мо­жет за­лезть. Су­чини­ли на это они суд, что ра­бота­ли они вмес­те, мышь: «Я, — го­ворит, — зем­ли на­рыла, а ты ко­ноп­лю при­тащил, се­яли вмес­те, а ты ешь, мне не да­ешь!» — Сле­телись на суд вся­кие сос­ловья зве­рей и пти­цы; на­конец ска­зали: «Да­вай­те, кто ко­го под­блит (оси­лит), тот бу­дет у нас судья!»

Лев-зверь счу­нул­ся с ор­лом драть­ся, у ор­ла кры­ло от­ло­мил сра­зу. На ль­ва-зве­ря боль­ше ник­то не по­лез. Быть ему судь­ей. Тог­да ска­зал лев-зверь: «Те­бя, мышь, не под­са­живать, а мо­жешь, так за­лезай са­ма и ешь!» — На том и кон­чи­лось у них.

Орел ос­тался на зем­ле: ле­теть ему нель­зя; а все ра­зош­лись, раз­ле­телись. Му­жик идет,стре­лец, хо­чет ор­ла стре­лять. Орел го­ворит че­лове­чес­ким го­лосом, что «не стре­ляй, му­жик, ме­ня, бе­ри ме­ня в ру­ки!» — Му­жику что-ни­будь буд­то бы блас­тится, не по­верил то­му; под­ча­лил (при­чалил­ся) вто­рой раз стре­лять. По­том орел скри­чал пу­ще, во вто­рой раз, что «ты, му­жик, не стре­ляй, а бе­ри ме­ня в ру­ки, не­си до­мой!» — То му­жик под­хо­дит к ор­лу; орел го­ворит му­жику: «Ты не­си ме­ня до­мой, кор­ми ме­ня три го­да, я те­бе в три ра­за зап­ла­чу!» — Му­жик при­носит до­мой; же­на ему и ска­зала: «Что ты не­сешь че­го не на­до, несъ­едоб­ную шту­ку?» — Орел от­ве­тил: «Пос­лу­шай, ум­ни­ца, кор­ми­те ме­ня с му­жем три го­да, я вам втрое зап­ла­чу за это!»

Пер­вый год про­кор­ми­ли. — «Вы­пус­ти ме­ня по­гулять: я в се­бе си­лу поп­ро­бую!» — Тоони вы­пус­ти­ли его на воль­ный свет; он по­летал, по­летал: «Нет, во мне си­лы ма­ло: еще год кор­ми!» — Про­кор­ми­ли вто­рой год, вы­пус­ти­ли его на во­лю; по­летал, по­летал: «Нет, му­жик, кор­ми еще год!» — Кор­ми­ли еще год. — «Ну-ка те­перь вы­пус­ти ме­ня по­гулять!» — То он пок­ру­жил­ся дол­гое вре­мя, на­силу и дож­да­лись. Спус­тился.

«Ну, му­жик, са­дись те­перь на ме­ня!» — То он его зи­ял квер­ху очень да­лёко; по­том сбро­сил орел с се­бя му­жика это­го. Му­жик этот ле­тел, ма­ло и све­ту ви­дел: ду­мал, что «убь­юсь». Орел под­вернул­ся под не­го: «Си­ди на мне креп­че!» (Не дал ему убить­ся). Знял­ся вы­ше еще то­го, по­том сбро­сил опять с се­бя… Спус­тил его на зем­лю. — «Что, му­жик, мно­го ли ты све­ту ви­дал?» — Ска­зал, что «я ис­пу­жал­ся». — «А во вто­рой раз я те­бя знял — как ты се­бя же­лал?» — «Ду­мал, что ты ме­ня убь­ешь!» — «Толь­ко это я те­бе при­мер де­лал: как ты ме­ня стре­лял, так же и у ме­ня свет по­мерк!.. Те­перь са­дись; я ба­ловать­ся боль­ше не бу­ду; са­дись на ме­ня и дер­жись креп­че!»

То он при­лета­ет к стар­шей де­вице в дом, в ди­кие ле­са. То сес­тра его вы­ходит и со сле­зами его встре­ча­ет. — «Ро­димый ты бра­тец, я те­бя не ча­яла, что ты и жи­вой! Где ты про­живал­ся три го­да?» — «Я про­живал­ся три го­да — вот он ме­ня кор­мил. Нуж­но ему, сес­тра, зап­ла­тить!» — Сес­тра го­ворит, что «на­до зап­ла­тить». — «Сес­тра, что я зап­ро­шу — от­дашь или нет му­жику?» — «От­дам». — «А что, ты тя­тень­кин сун­ду­чок от­дашь или нет?» — «Не от­дам!» — «Ког­да не от­да­ешь сун­ду­чок, про­щай, боль­ше я к те­бе не при­буду!»

Орел по­садил му­жика, по­вез; опять по­лете­ли. Нем­ножко от­ле­тели. — «Му­жик, гля­ди-ка на­зад-то!» — го­ворит. — Му­жик пос­мотрел на­зад, а дом пла­менем за­горел у ней, у сес­тры-то. — «Вот за что, — го­ворит, — ей!»

То они под­ле­та­ют к дру­гой сес­тре. Сес­тра вы­ходит, со сле­зами встре­ча­ет его. — «Ро­димый бра­тец, где ты про­живал­ся три го­да? Я те­бя по­теря­ла!» — «Да, сес­тра, я вот у это­го му­жич­ка про­живал­ся три го­да; он ме­ня кор­мил, нуж­но ему зап­ла­тить!» — «Зап­ла­тить, зап­ла­тить, бра­тец, на­до!» — «А что, сес­тра, что я зап­ро­шу — от­дашь или нет?» — «Что зап­ро­сишь, — ба­ет, — то и от­дам!» — Ска­зал орел: «От­дай, сес­тра, тя­тень­кин сун­ду­чок ему!» — «От­дам!» — То он го­ворит: «Со­бери на 12 сто­лов на се­реб­ря­ных, да­вай вся­кого би­сер­ту,на­пот­чуй его, что­бы бы­ло чем пох­ва­лить­ся му­жику!»

На­тащи­ла она ему вся­кого би­сер­ту: он сро­ду та­кой пи­щи не ви­дал, не то ли что есть! По­том он на­пил­ся, на­ел­ся, поб­ла­года­рил хо­зя­ев, вы­лез из сто­ла. То она при­тащи­ла сун­ду­чок, от сун­дучка по­дала ему клю­чик. — «Смот­ри, мо­лодец, иди вплоть до дво­ра, сун­дук не от­во­ряй!»

Вы­ходит он из ихо­ва до­му; нап­ра­вили они его на до­рогу (на путь нас­та­вили). Идет он до­рогой, сун­дук пот­ря­хива­ет: в сун­ду­ке ни­чего не тря­сет­ся. — «Неп­ре­мен­но в сун­ду­ке ни­чего нет! При­несу пус­той — же­на ме­ня за­руга­ет». — Сел он на лу­жочек, взял ключ, от­во­рил сун­дук. Вы­ходит царс­тво и столь­ко слуг: что те­бе угод­но, все есть! На­чали его уго­щать, му­жика это­го.

То он про­живал­ся мно­го вре­мя. — «Как, — ду­ма­ет, — это бы го­сударс­тво соб­рать в сун­дук?» — Ска­зал му­жик на это: «Как бы мне Чу­да Мор­ско­го или Чу­да Лес­но­го, они бы мне соб­ра­ли сун­дук!» — При­ходит к не­му Чу­до Лес­ное. Ска­зал: «Му­жик, что ты ду­ма­ешь, — я при­был! А что ты мне зап­ла­тишь — я со­беру враз?» — Му­жик ска­зал: «Не знаю, что те­бе на­до за это». — Ска­зал Чу­до Лес­ное: «Что ты в до­ме не зна­ешь, тем зап­ла­ти мне!» — То му­жик ду­мал: «Всю ско­тину я знаю и все у се­бя в до­ме знаю; че­го он с ме­ня про­сит?» — Ска­зал му­жик: «Что я в до­ме не знаю, тем и зап­ла­чу я те­бе!» — То ска­зал Чу­до Лес­ное: «Ты дай от се­бя под­писку, что­бы зап­ла­тить, и я так­же». — То му­жик дал от се­бя под­писку. За­пис­ку дал (Чу­до) му­жику: «Ес­ли ты не зап­ла­тишь, я те­бя пож­ру, жи­вого не ос­тавлю!»
То соб­рал ему царс­тво в сун­дук, дал в ру­ки клю­чик: «Сту­пай, не­си, не от­во­ряй те­перь до дво­ра!» — То при­носит до­мой сун­ду­чок, а же­на его ро­дила сы­на. (Вот он его в до­ме и не зна­ет: дол­жен сы­ном рас­пла­тить­ся.) Тог­да же­на его за­руга­ла: «Ша­та­ешь­ся вез­де, а здесь и пос­лать за ба­буш­кой не­кого!» — «Не ру­гай­ся, же­на! Де­ло бу­дет лад­но». — От­пи­ра­ет сун­дук, вы­ходит царс­тво — мно­го слуг и все­го до­воль­но. И сде­лалась же­на ра­да.

Маль­чик вы­рос го­дов де­сят­ку — от­да­ли его в шко­лу учить. Маль­чик в те­чение го­да сдал эк­за­мен, по­том пос­ту­пил на дру­гой год опять. Вто­рой год сдал он эк­за­мен, на­учил­ся очень хо­рошо. То уви­дел оте­чес­кие за­писи в ко­моде; маль­чик прос­мотрел, к че­му эти за­писи, и ви­дит: «Ес­ли он не от­даст ме­ня Чу­ду Лес­но­му, то он при­дет, от­ца кон­чит и ме­ня кон­чит! Де­ло дрянь!»
При­ходит он к от­цу в ком­на­ту и го­ворит, что «тя­тень­ка, те­перь про­щай, я не ваш!» — Отец вспом­нил, зап­ла­кал: сде­лалось сы­на жал­ко. А мать и го­ворит: «Ку­ды же ты, сын, те­перь от­пра­вишь­ся?» — Ска­зал сын: «Я те­перь к Чу­ду Лес­но­му от­прав­люсь на пож­ра­ние, за соб­ранье царс­тва. Чем нам по­гибать с от­цом обо­им, так луч­ше я один по­гину!» — То они его бла­гос­ло­вили, да­ли ему на до­рогу хле­ба, и он от­пра­вил­ся.

Шел он близ­ко ли, да­лёко ли, низ­ко ли вы­соко ли — под­хо­дит: близ мо­ря сто­ит из­бушка. За­ходит в эту из­бушку, а в этой из­бушке жи­вет ста­руш­ка. — «Ку­ды же ты, мо­лодец уда­лой, по­шел, ку­ды те путь кло­нит?» — Я по­шел к Чу­ду Лес­но­му на по­жиранье». — «По­ди же ты вот к это­му мо­рю. У мо­ря есть ста­рый ко­рабь, ты за­лезь в не­го. У не­го есть три до­чери: од­на дочь не вы­дана, а две за­мужем. По­том они при­будут ку­пать­ся, платья бу­дут за­муж­ние бро­сать вмес­те, а де­вица бро­сит свое платье врозь; тог­да де­вицы­но платье ты ук­ра­ди в ко­рабь. Ког­да она те­бе ска­жет, тог­да выб­ро­си платье!»
Ког­да они вы­купа­лись, стар­шие оде­ли платья; де­вица ста­ла и го­ворит: «Ес­ли стар­ше ме­ня, будь брат род­ной, а ес­ли ров­ня моя, так будь муж род­ной!» — То выб­ро­сил он ей платье, она при­оде­лась, го­ворит: «Вы­ходи!» — То ви­дит, что он мо­лодой, она взя­ла его за руч­ку, взя­ла и по­цело­вала: «Будь мой муж род­ной!»

«Ку­ды же ты по­шел?» — «Я по­шел к Чу­ду Лес­но­му на по­жиранье». — «Я пож­рать те­бя не дам! Ты идешь к мо­ему от­цу. Отец у ме­ня сле­пой. Я вот по­лечу, бу­ду из се­бя пух ро­нять, ты по пу­ху и ай­да!» — То она ле­тит ти­хо, пух из се­бя вы­щипы­ва­ет; и он за ней бе­жал очень рысью (то­ропил­ся). По­том она при­лете­ла к сво­ему до­му, ска­зала ему: «Смот­ри, ми­лая ла­душ­ка, вот я здесь про­жива­юсь. Ка­кие бу­дет те­бе отец за­дачи за­давать, ты при­ходи ко мне!»

При­ходит он к Чу­ду Лес­но­му в ком­на­ту — он си­дит на сту­ле — и го­ворит: «Здравс­тву­ешь, тя­тень­ка!» — Чу­до Лес­ное ска­зал: «Что ты мне за сын? От­куль, ка­кой есть?» — «Я за соб­ранье го­сударс­тва при­был к те­бе на по­жиранье». — «Нет, я те­бя не бу­ду жрать. А есть у ме­ня дочь не­вес­та: те­бе со­вер­шенны го­да вый­дут, тог­да я те­бя спо­женю на ней. Толь­ко ты мне ис­правь, что я те­бе за­дачи ка­кие за­дам!» — «Ну, за­давай за­дачу!»

«Ис­правь ты мне сна­чала на воз­морье цер­кву: что­бы у те­бя бы­ла цер­ква, по­пы и дь­яки, и по­ут­ру что­бы был звон!» — При­ходит он к ней, за­тужил­ся. — «Вот твой ро­дитель за­дал мне за­дачу — умом не­пос­тижно!» — «Ка­кую же он те­бе за­дачу за­дал?» — «Ис­пра­вить ве­лит на взморье цер­кву, что­бы бы­ли по­пы и дь­яки, и по­ут­ру что­бы звон был!» — «Это, ми­ла ла­душ­ка, не твое де­ло! Ло­жись спать, ут­ром все го­тово бу­дет». — То она выш­ла на кры­леч­ко, пе­реб­ро­сила с ру­ки на ру­ки ко­леч­ко — выс­ко­чило 25 ухо­резов. — «Что ты нас пок­ли­ка­ешь, на ка­ки ра­боты по­сыла­ешь?» — Она с ни­ми и рас­по­ряди­лась: все это ис­пра­вить! (Цер­кву, по­пов и дь­яков).

«Вот те­бе, ми­ла ла­душ­ка, лод­ка, на вот ве­сель­ца, да возь­ми то­пор с со­бой! Подъ­едет к те­бе ро­дитель, ска­жет: «Это не лад­но, это не ис­прав­но, это не хо­рошо!» А ты его ско­рее обу­хом хва­ти его по лбу, что­бы он от­ле­тел от те­бя, а сам тог­да ай­да к бе­регу ско­рее!» — То сел он на лод­ку, подъ­ез­жа­ет к этой цер­кви, кру­гом ез­дит. Чу­до Лес­ное при­был к не­му. Толь­ко Чу­до Лес­ное го­ворит: «Это не лад­но, это на­до бы эдак из­ла­дить, и это не ис­прав­но!» — Тог­да он то­пором-обу­хом по лбу его уда­рил, — он от­ле­тел; тог­да он от­прав­лялся на бе­рег. При­ходит к его до­чери в дом; дочь его по­сыла­ет: «Сту­пай! Ка­ку он за­дачу те­бе за­даст опять?»

При­ходит — он в сту­ле уж си­дит. — «А что ты, тя­тень­ка, ка­ку ты мне за­дачу за­дашь?» — «Есть у ме­ня конь; зя­тевья не мо­гут с ним вла­деть, а ты по­учи его! Я ви­жу, что ты хо­роший че­ловек, ты мо­жешь по­учить это­го ко­ня!» — То при­ходит он, вов­се ту­жит, не­весё­лый. — «Чё-то, ми­ла ла­душ­ка, ты не ве­селишь­ся?» — «Он мне за­дал: есть ка­кой-то у вас конь, по­учить его ве­лел». — Дочь на то ска­зала: «Это не конь, а сам он сна­рядит­ся ко­нем. Ты зай­дешь в ко­нюш­ню, он ста­нет на зад­ние ла­пы, ра­зынет рот, бу­дет те­бя есть. А ты — на вот те­бе три пру­та же­лез­ных и плеть, и возь­ми то­пор с со­бой! Тог­да при­дешь в ко­нюш­ню, он ста­нет на зад­ние ла­пы — ты обу­хом хо­рошень­ко по лбу ударь, что­бы он дал на­деть уз­ду на се­бя; обуз­дай его тог­да!»

То он при­ходит в ко­нюш­ню. Зар­жал конь, стал на зад­ние ла­пы, не­сет­ся к не­му. Уда­рил его по лбу — он на ко­лен­ко пал. Он жи­во уз­ду на­дел и обуз­дал его; на­чал его пруть­ями по бо­ку жа­рить; все прутья ис­хлес­тал и по-за ко­же из­со­вал. На­конец, хле­щет на­гай­кой по гла­зам не­щад­но. До той сте­пени до­бил, что во-ко­рень он ни­как не по­шел. То он пус­тил его в ко­нюш­ню и го­ворит: «Зав­тра тя­тень­ка мне ве­лит по­учить, так я еще луч­ше ухай­каю (по­учу) те­бя!» (Пох­вастал­ся.)

То при­ходит к не­му, а уж он в сту­ле си­дит опять. — «Тя­тень­ка, ка­ку ты мне за­дачу за­дашь?» — «Зав­тра я те­бе ис­топлю ба­ню; вы­парим­ся, тог­да я те­бе боль­ши­ну дам: с мо­ей с ма­лой до­черью жи­вите, чё зна­ешь, то и де­лай­те, боль­ше я рас­по­ряжать­ся то­бой не бу­ду!» — Топри­ходит очень ве­селый к его до­чери он. — «Что-то, ми­ла ла­душ­ка, ве­селый?» — «Да, зав­тра он хо­тел ис­то­пить ба­ню: вы­парим­ся мы с ним, тог­да при­казал он с то­бой жить — и боль­ше рас­по­ряжать­ся мной не бу­дет!»

Же­на ему на то ска­зала, что «зав­тра ис­то­пит ба­ню жар­кую, за­валит те­бя на ка­мен­ку, из­жа­рит и съ­ест! Сёд­ни не­чего спать: нам с то­бой ра­бота». — Пос­та­вила се­редь по­лу та­кой кув­шин, на­чали в кув­шин этот пле­вать слю­ней. То она на­гово­рила на этот кув­шин, по­том са­ма в тру­бу вы­лез­ла и его вы­нула, а ок­на за­печа­тала став­ня­ми. — «Пой­дем, ми­лый ла­душ­ка, те­перь к тво­ему от­цу!»

По­ут­ру ста­рик зя­тевь­ев он зас­тавлял ба­ню то­пить. — «За­топи­те ба­ню, схо­дите к не­му: что они, до­ма ли?» — То при­ходят к ихой из­бе и го­ворят: «Вы до­ма ле?» — А в кув­ши­не от­ве­ча­ют слю­ни, что «до­ма». — То из­го­тови­ли ба­ню как сле­ду­ет. — «Сту­пай­те за ним, зо­вите его сю­да, по­ведем в ба­ню его!» — То при­ходят за ним, кри­чали, кри­чали, а у слю­ней си­ла выш­ла, и го­лосу не по­да­ют. То они при­ходят, ска­зали, что «их до­ма нет, го­лосу не по­да­ют».

«По­дай­те мне га­датель­ную книж­ку: я пог­ля­жу!» — То прос­мотрел: уж они идут в пу­ти. — «Пой­ди­те, са­дитесь на вер­шну, ай­да­те, во­роти­те их!» — Се­ли они вер­ха­ми, по­еха­ли в по­гоню. Едут они, ви­дят: ста­руш­ка до­ит ко­рову. (Она ко­ровой его об­верну­ла, а са­ма до­ит.)То они ста­руш­ке пок­ло­нились, спро­сили: «Не про­ходил ли мо­лодец с де­вицей?» — «Нет, ба­тюш­ки, не ви­дала!»

Во­роти­лись они на­зад. При­ез­жа­ют, ска­зыва­ют: «Ни­кого не ви­дали, толь­ко ви­дели: ста­руш­ка до­ит ко­рову». — «Сту­пай­те, это са­мые они!»

То они по­еха­ли. Она ус­лы­хала то­пот. — «Ми­лый ла­душ­ка, за на­ми опять по­гонюш­ка едет!» — Об­верну­ла его цер­квой, са­ма свя­щен­ни­ком. То подъ­ез­жа­ют, шап­ки пе­ред свя­щен­ни­ком сни­ма­ют: «Ба­тюш­ка, — го­ворит: — не про­ходи­ли ли мо­лодец с де­вицей?» — «Ни­кого не ви­дал». — Они во­роти­лись на­зад. То они при­ез­жа­ют, ска­зыва­ют: «Ни­кого не ви­дали, толь­ко ви­дели: сто­ит цер­ква, мо­хом об­росла и свя­щен­ник ста­рый».

«Ах, она зло­дей­ка!.. Не­чего вас, по­ло­ухих, по­сылать! Луч­ше са­мому ехать». — Вы­шел на двор, уда­рил­ся об зем­лю, по­думал на пе­туха — и сде­лал­ся пе­тухом и по­летел.

«Ми­лый ла­душ­ка, за на­ми по­гонюш­ка не прос­тая, а ро­димый тя­тень­ка ле­тит пе­тухом!» — Об­верну­ла его ор­лом, а са­ма сде­лалась дре­вой, и на дре­ве вся­кие цве­ты. Му­жу ска­зала: «Смот­ри, при­летит, бу­дет цве­ты рвать, ты тог­да не ро­бей: по­дымись, пе­туха под се­бя и рви не­щад­но, из не­го что­бы перья ле­тели пу­ще!» — Тог­да ис­пра­вилась она дре­вой, его ис­пра­вила ор­лом; и он сел под дре­во тог­да, орел.

До­лета­ет до это­го де­рева и ска­зал Чу­дови­ще: «А, это де­ти мои, де­ти мои! Я их сей­час во­рочу!» — Сел на это де­рево, на­чал цве­ты рвать. А орел под­нялся, тог­да пе­туха это­го схва­тил и под се­бя; да­вай его мять и рвать, толь­ко пух из его ле­тит. Тог­да ска­зал пе­тух: «Ба­тюш­ка-зя­тюш­ка, от­пусти ме­ня! Тог­да я не бу­ду ни­ког­да боль­ше го­нять­ся за то­бой: ку­ды вы зна­ете, ту­да и сту­пай­те!» — Орел ска­зал: «Не про­си ме­ня, а про­си до­чери: ве­лит от­пустить, так я не ста­ну те­бя боль­ше и рвать». — То пе­тух стал ума­ливать у до­чери: «Ми­лая дочь, от­пусти! Не бу­ду я боль­ше вас хи­тить и до­гонять!» — То она при­каза­ла сво­ему му­жу бро­сить его.

То рас­прос­ти­лись они с ро­дите­лем. Он от­пра­вил­ся до­мой, так­же эти пош­ли к сво­ему от­цу. При­водит до­мой от это­го чу­дови­ща же­ну; об­ра­зова­ли ее как сле­ду­ет. При­казал по­вен­чать­ся с ней.