Дурень Ненило и жена Ненилушка

Был муж да же­на. Же­на-то ум­ная, а муж-то не сов­сем. Хо­дил он на ра­боту или ку­да там. Ви­дит, в по­ле му­жик рожь се­ет. Вот он и го­ворит:
— Се­ять бы те­бе не пе­ресе­ять, ни­чего бы у те­бя не вы­рос­ло!
Вот этот му­жик тре­пал, тре­пал, до по­лус­мерти его ис­тре­пал.
При­ходит он до­мой и пла­чет:
— Не­нила, Не­нилуш­ка, все мое нес­часть­юш­ко!
Она го­ворит:
— Что же?
— Я в по­ле иду и уви­дал му­жика, и го­ворю: се­ять бы те­бе да се­ять, ввек те­бе не пе­ресе­ять!
Она и го­ворит:
— Ду­рак ты, ду­рак! Ты бы го­ворил: во­зить бы те­бе не пе­рево­зить, но­сить бы те­бе не пе­рено­сить.
— Пой­ду, хо­зяй­ка, ска­жу, — го­ворит.
Идет, а по­кой­ни­ка ве­зут.
Он и кри­чит:
— Во­зить вам не пе­рево­зить, но­сить вам не пе­рено­сить!
Опять его ис­тре­пали. Он опять до­мой идет, зап­ла­кал:
— Не­нила, Не­нилуш­ка, все мое нес­часть­ице! Иду, — го­ворит, — по­кой­ни­ка не­сут, а я го­ворю: «Во­зить вам не пе­рево­зить, но­сить вам не пе­рено­сить!».
Она и го­ворит:
— Ду­рак ты, ду­рак! Ты бы го­ворил: «Веч­ная па­мять!».
— Пой­ду, — го­ворит, — хо­зяй­ка, ска­жу!
Идет, а свадь­ба идет, а он и кри­чит:
— Веч­ная па­мять!
Ну, вот его опять ис­тре­пали все­го. Он опять при­шел к же­не и пла­чет. Она го­ворит:
— Ты бы пля­сал и ве­селил­ся, те­бе бы пи­рог вы­кину­ли.
Он го­ворит:
— Пой­ду, поп­ля­шу!
Идет, а у му­жика овин го­рит, а он да­вай пля­сать и ве­селить­ся. Его опять му­жик ис­тре­пал: му­жику го­ре, а он пля­шет. Он при­ходит до­мой и пла­чет и жа­лит­ся же­не.
— Иду, же­на, ви­жу, у му­жика овин го­рит, а я и зап­ля­сал.
Она и го­ворит:
— Ду­рак ты, ду­рак! Ты бы вед­ро схва­тил и за­ливал!
— Ну, пой­ду, хо­зяй­ка, залью.
Идет, а му­жик свинью па­лит. Он схва­тил вед­ро и за­лил всю. Опять му­жик схва­тил его, ис­тре­пал. А он опять зап­ла­кал, по­шел до­мой и стал же­не жа­лить­ся:
— Не­нила, Не­нилуш­ка, все мое нес­часть­ице! Иду я, иду, ви­жу, му­жик бо­рова па­лит, я взял у не­го и за­лил!
Она и го­ворит:
— Ду­рак ты, ду­рак! Ты бы го­ворил, что ре­па — мя­со!
— Пой­ду, хо­зяй­ка, ска­жу!
Ну вот по­шел, идет по зад­воркам, а му­жик в нуж­ном мес­те си­дит, а он и го­ворит, что:
— Ре­па — мя­со, му­жичок!
Тот его опять схва­тил, тре­пал, тре­пал, все­го ис­тре­пал. Идет к же­не и жа­лит­ся.
— О чем ты пла­чешь?
— Иду я, ви­жу, му­жик в нуж­ном мес­те си­дит, а я и го­ворю: «Ре­па — мя­со!».
— Ду­рак ты, ду­рак, ты бы го­ворил: чер­ная га­дина, с до­роги до­лой!
— Ну пой­ду, хо­зяй­ка, ска­жу!
Идет, а свя­щен­ник на по­ле ско­тину об­хо­дит. Он и го­ворит:
— Чер­ная га­дина, с до­роги прочь!
Они его схва­тили, тре­пали, тре­пали, чуть жи­вого ос­та­вили. Он идет опять до­мой, пла­чет, хо­зяй­ке жа­лит­ся:
— Иду, — го­ворит, — свя­щен­ник ско­тину об­хо­дит, а я го­ворю: «Чер­ная га­дина, с до­роги до­лой!».
— Ты бы, ду­рак, ска­зал: «Ба­тюш­ка, бла­гос­ло­вите ме­ня!».
— Ну пой­ду, хо­зяй­ка, ска­жу!
Вот идет, а мед­ведь навс­тре­чу по­пада­ет­ся. Вот он под­хо­дит к мед­ве­дю, ру­ки сло­жил и го­ворит:
— Ба­тюш­ка, бла­гос­ло­вите ме­ня!
Он ла­пами за­типал его, а ча­шу его с плеч и сво­ротил до­лой. Тут и жизнь кон­чи­лась и сказ­ка кон­чи­лась.