Князь Киевский Владимир и Илюшка сын матросов

На­чина­ет­ся моя сказ­ка ска­зывать­ся от сос­ны, от Софьи, от ку­рицы ви­нохо­ды и по­росе­ноч­ка чис­тупче­того. Ну, слу­шай­те:
В не­кото­ром бы­ло царс­тве, в слав­ном Ки­ев­ском го­сударс­тве жил-по­живал Вла­димир-князь — сол­нце Ки­ев­ское. За­думал этот князь спо­жени­тися и зас­ва­тал он за да­леки­ми зем­ля­ми, за ши­роки­ми мо­рями, за дре­мучи­ми ле­сами, у пре­муд­ро­го ца­ря Фи­лосо­фа прек­расную дочь Мар­фу. На­до ехать ему по не­вес­ту. Вот и со­бира­ет князь Вла­димир всех кня­зей, и бо­яр, и дум­ных се­нато­ров на пир и бе­седу.
Ша­тал­ся в это вре­мя по ки­ев­ским ка­бакам и шин­кам Илюш­ка-пь­янюш­ка, мат­ро­сов сын. Спра­шива­ет он у сво­их то­вари­щов, что это се­год­ня у на­шего кня­зя Вла­дими­ра за пир и ра­дость? Нель­зя ли мне схо­дить пос­мотреть, как на цар­ских соб­ра­ни­ях пи­ру­ют? По­шел он к цар­ско­му дво­ру и близ­ко око­ни ска­зал, что у нас князь Вла­димир был преж­де сол­нце Ки­ев­ское, а те­перь он у нас го­ре Ки­ев­ское.
Под­слу­шали лю­ди сло­ва Плюш­ки­ны, сло­ва неб­ра­вые, и до­нес­ли о них кня­зю Вла­дими­ру. Пот­ре­бовал князь Вла­димир Илюш­ку на очи и стал он Илюш­ку спра­шива­ти: «Что ты, Илюш­ка-пь­янюш­ка, мат­ро­сов сын, это ба­иши и ме­ня го­рем Ки­ев­ским сла­вишь?» — От­ве­чал Илюш­ка-пь­янюш­ка, мат­ро­сов сын, кня­зю Вла­дими­ру: «За­сек ты де­рево вы­ше рук сво­их, не по се­бе не­вес­ту сос­ва­тал, мно­го го­ря при­несет она, ес­ли с со­бой не возь­мешь ме­ня по нее, то шиб­ко бу­дешь ты нес­час­тный и не­талан­тли­вый». — Князь Вла­димир не по­верил Илюш­ки­ным сло­вам и ве­лел по­садить его в тем­ни­цу тем­ную, за ка­ра­улы креп­кие. Сам меж: тем соб­рался со сво­ими князь­ями, бо­яра­ми и дум­ны­ми се­нато­рами и по­ехал по не­вес­ту в чу­жую даль да­лекую.
До­рогой на­еха­ли они на ре­ку, че­рез ко­тору мост был сде­лан весь чу­гун­ный и боль­шой. Ког­да хо­тели ехать они по мос­ту, то вдруг вы­бежа­ли из-за ре­ки три боль­шу­щие бы­ка и не ста­ли про­пус­кать их по мос­ту. Тог­да-то князь Вла­димир уз­нал го­ре горь­кое и пос­лал за Илюш­кой-пь­янюш­кой, мат­ро­совым сы­ном, ско­рого пос­ла. При­ехал к не­му Илюш­ка-пь­янюш­ка и ска­зал: «Что, князь Вла­димир, вспом­нил и ме­ня при го­ре, при кру­чине? А при пи­ре, при бе­седе я был не на­добен».
По­том, уви­дав­ши трех бы­ков, вы­дер­нул он из сво­ей пра­вой бро­ви три рес­нички и бро­сил их на зем­лю. Вдруг по­яви­лись три ль­ва, три зве­ря ярые, и бро­сились на бы­ков и ра­зор­ва­ли их на мел­кие час­ти. Тог­да князь Вла­димир по­садил Илюш­ку-пь­янюш­ку ря­дом с со­бой в ка­рету свою и по­еха­ли вмес­те по мос­ту.
Ско­ро ста­ли подъ­ез­жать они под царс­тво пре­муд­ро­го ца­ря Фи­лосо­фа, и Илюш­ка ска­зал кня­зю Вла­дими­ру, что­бы он де­лал то толь­ко, что он, Илюш­ка, при­кажет; а Илюш­ка-пь­янюш­ка с кня­зем был схож, лик в лик, во­лос в во­лос, глаз в глаз и оба ров­ны рос­том.
По при­ез­де в го­род ос­та­нови­лись они на фа­тере. Мар­фа-ца­рев­на ус­лы­шала о при­ез­де сво­его же­ниха и пос­ла­ла ему гос­ти­нец, же­лез­ный коль­чук, ве­сом две­над­цать пу­дов. Илюш­ка-пь­янюш­ка, взяв­ши этот гос­ти­нец, вы­шел на ули­цу и, ра­зор­вавши коль­чук над­вое, бро­сил его ца­рев­ни­ным ко­нюхам.
Мар­фа во вто­рой раз пос­ла­ла кня­зю Вла­дими­ру сво­его ко­ня ди­кого и неп­ро­сужо­го.Илюш­ка-пь­янюш­ка взял его и сел на не­го. Ви­дели толь­ко, как он са­дил­ся на не­го, а не ви­дели, ку­да де­вал­ся. Конь же стал Илюш­ку-пь­янюш­ку но­сить на се­бе по ча­щам и по го­рам, так что све­ту Божь­его не ви­дел, и Илюш­ка-пь­янюш­ка бил ко­ня ку­лаком сво­им про­межу ушей, так что про­бил го­лову его до моз­гу, от­че­го конь упал на ко­лени и про­сил Илюш­ку че­ловечь­им го­лосом, что­бы от­пустил он его жи­вого. Илюш­ка сог­ла­ша­ет­ся, с ко­ня спус­ка­ет­ся, бе­рет его за по­вод и от­во­дит к ца­рев­ни­ным ко­нюхам, — «Эк как кля­чу да­ли вы мне, что не мог­ла до дво­ра до­вез­ти», — ска­зал он им.
Пос­ле это­го сде­лали свадь­бу, и ско­ро князь Вла­димир от­пра­вил­ся в слав­ный град Ки­ев со сво­ей мо­лодой же­ной и сво­ими князь­ями и бо­яра­ми. Стал там он жить да по­живать и царс­твом уп­равлять.
Я тут был да пи­во пил, по усам-то тек­ло, да в рот-от не по­пало; да­ли мне-ка синь кол­пак да на­чали ме­ня из из­бы-то тол­кать, да­ли мне-ка щу­ку, и я две­ри-те не мог ущу­пать.