Неумойка

От­слу­жил сол­дат три вой­ны, не выс­лу­жил и вы­еден­но­го яй­ца, и от­пусти­ли его вчис­тую.
Вот он вы­шел на до­рогу; шел, шел, прис­тал и сел у озе­ра. Си­дит да ду­му ду­ма­ет:
— Ку­да те­перь мне де­вать­ся, чем про­кор­мить­ся?.. К чер­ту, что ли, в ра­бот­ни­ки на­нять­ся!
Толь­ко вы­мол­вил эти ре­чи, а чер­те­нок тут как тут — сто­ит пе­ред ним, кла­ня­ет­ся:
— Здо­рово, служ­ба!
— Те­бе что на­до?
— Да не сам ли ты за­хотел к нам в ра­бот­ни­ки на­нять­ся? Что ж, слу­живый, най­мись! Жа­лованье боль­шое да­дим.
— А ка­кова ра­бота?
— Ра­бота лег­кая: толь­ко пят­надцать лет не брить­ся, не стричь­ся, нос не ути­рать и оде­жи не пе­реме­нять!
— Лад­но, — го­ворит сол­дат, — я возь­мусь за эту ра­боту, но с тем уго­вором, что­бы все мне бы­ло го­тово, че­го ду­ша по­жела­ет!
— Уж это как во­дит­ся! Будь спо­ко­ен, за на­ми по­меш­ки не бу­дет.
— Ну так по ру­кам! Сей­час же пе­рене­си ме­ня в боль­шой сто­лич­ный го­род да ку­чу де­нег при­тащи; ты ведь сам зна­ешь, . что это­го доб­ра у сол­да­та без ма­лого ни­чего!
Чер­те­нок бро­сил­ся в озе­ро, при­тащил ку­чу де­нег и ми­гом пе­ренес сол­да­та в боль­шой го­род; пе­ренес — был та­ков!
— Вот на ду­рака на­пал! — го­ворит сол­дат. — Еще не слу­жил, не ра­ботал, а день­ги взял.
На­нял се­бе квар­ти­ру; не стри­жет­ся, не бре­ет­ся, но­са не ути­ра­ет, оде­жи не пе­реме­ня­ет, жи­вет — бо­гате­ет; до то­го раз­бо­гател, что не­куда ста­ло де­нег де­вать. Что де­лать с се­реб­ром да с зо­лотом? «Дай-ка,— взду­мал он,— нач­ну по­могать бед­ным».
На­чал сол­дат раз­да­вать день­ги бед­ным; и нап­ра­во да­ет, и на­лево да­ет — а де­нег у не­го не толь­ко не убы­ва­ет, а еще при­бав­ля­ет­ся. Пош­ла об нем сла­ва по все­му царс­тву, по всем лю­дям.
Вот так-то жил сол­дат лет че­тыр­надцать; на пят­надца­том го­ду не хва­тило у ца­ря каз­ны; ве­лел он поз­вать к се­бе это­го сол­да­та.
При­ходит к не­му сол­дат неб­ри­тый, не­мытый, не­чеса­ный, одеж­да не пе­реме­нена.
— Здра­вия же­лаю, ва­ше ве­личес­тво!
— Пос­лу­шай, слу­живый! Ты, го­ворят, всем лю­дям доб­ро де­ла­ешь; дай мне хоть взай­мы де­нег. У ме­ня на жа­лованье вой­скам не хва­та­ет. Ес­ли дашь, сей­час те­бя ге­нера­лом по­жалую.
— Нет, ва­ше ве­личес­тво, я ге­нера­лом быть не же­лаю; а ко­ли хо­чешь жа­ловать, от­дай за ме­ня од­ну из сво­их до­черей и бе­ри тог­да каз­ны сколь­ко на­доб­но.
Тут ко­роль при­заду­мал­ся: и до­черей жал­ко, и без де­нег обой­тись нель­зя.
— Ну, — го­ворит, — хо­рошо; при­кажи спи­сать с се­бя пор­трет, я его до­черям по­кажу — ко­торая за те­бя пой­дет?
Сол­дат по­вер­нулся, ве­лел спи­сать с се­бя пор­трет — точь-в-точь как он есть, и пос­лал его к ца­рю.
У то­го ца­ря бы­ло три до­чери; приз­вал их отец, по­казы­ва­ет сол­дат­ский пор­трет стар­шей:
— Пой­дешь ли за не­го за­муж? Он ме­ня из ве­ликой нуж­ды вы­ведет.
Ца­рев­на ви­дит, что на­рисо­вано стра­шили­ще, во­лоса вскло­коче­ны, ног­ти не выс­три­жены.
— Не хо­чу! — го­ворит.— Я луч­ше за чер­та пой­ду!
А черт от­ку­да взял­ся — сто­ит по­зади с пе­ром да с бу­магой, ус­лы­хал это и за­писал ее ду­шу. Спра­шива­ет отец сред­нюю дочь: — Пой­дешь за сол­да­та за­муж?
— Как же! Я луч­ше в дев­ках про­сижу, луч­ше с чер­том свя­жусь, чем за не­го ид­ти!
Черт за­писал и дру­гую ду­шу.
Спра­шива­ет отец у мень­шой до­чери; она ему от­ве­ча­ет:
— Вид­но, судь­ба моя та­кова! Иду за не­го за­муж, а там что бог даст!
Царь об­ра­довал­ся, пос­лал ска­зать сол­да­ту, чтоб к вен­цу го­товил­ся, и от­пра­вил к не­му две­над­цать под­вод за зо­лотом. Сол­дат пот­ре­бовал к се­бе чер­тенка:
— Вот две­над­цать под­вод — что­бы сей­час все бы­ли зо­лотом на­сыпа­ны!
Чер­те­нок по­бежал в озе­ро, и пош­ла у не­чис­тых ра­бота: кто ме­шок та­щит, кто два; жи­вой ру­кой на­сыпа­ли во­за и от­пра­вили к ца­рю во дво­рец.
Царь поп­ра­вил­ся и на­чал звать к се­бе сол­да­та по­читай каж­дый день, са­жал с со­бою за еди­ный стол, вмес­те с ним и пил и ел.
Вот, по­ка го­тови­лись они к свадь­бе, прош­ло как раз пят­надцать лет: кон­чился срок сол­дат­ской служ­бы. Зо­вет он чер­тенка и го­ворит:
— Ну, служ­ба моя по­кон­чи­лась: сде­лай те­перь ме­ня мо­лод­цом.
Чер­те­нок из­ру­бил его на мел­кие час­ти, бро­сил в ко­тел и да­вай ва­рить; сва­рил, вы­нул и соб­рал все во­еди­но как сле­ду­ет: кос­точка в кос­точку, сус­тавчик в сус­тавчик, жил­ка в жил­ку; по­том взбрыз­нул мер­твой и жи­вой во­дою — и сол­дат встал та­ким мо­лод­цом, что ни в сказ­ке ска­зать, ни пе­ром на­писать.
Об­венчал­ся он с млад­шею ца­рев­ною, и ста­ли они жить-по­живать, доб­ра на­живать; я на свадь­бе был, мед-пи­во пил, бы­ло у них ви­но — вы­пивал его по са­мое дно!
При­бежал чер­те­нок в озе­ро; пот­ре­бовал его де­душ­ка к от­че­ту:
— Что, как сол­дат?
— От­слу­жил свой срок вер­но и чес­тно, ни ра­зу не брил­ся, не стриг­ся, оде­жи не пе­реме­нял.
Рас­сердил­ся на не­го де­душ­ка.
— В пят­надцать лет, — го­ворит, — не мог соб­лазнить ты сол­да­та! Что да­ром де­нег пот­ра­чено, ка­кой же ты черт пос­ле это­го? — и при­казал бро­сить его в смо­лу ки­пучую.
— Пос­той, де­душ­ка! — от­ве­ча­ет вну­чек. — За сол­дат­скую ду­шу у ме­ня две за­писа­ны.
— Как так?
— Да вот как: за­думал сол­дат на ца­рев­не же­нить­ся, так стар­шая да сред­няя ска­зали от­цу, что луч­ше за чер­та пой­дут за­муж, чем за сол­да­та! Ста­ло быть, они — на­ши!
Де­душ­ка оп­ра­вил чер­тенка и ве­лел его от­пустить: зна­ет-де свое де­ло!