Невеста

Всяк знат, что у нас ле­том но­чи свет­лы, да не всяк знат, с че­го это по­велось.

Что нам по нра­ву, на то мы по­дол­гу смот­рим, а кто нам люб, на то­го час­то пос­матри­вам. В по­ру жо­нихов­ску те­переш­на моя жо­на как-то мне ска­зала, а го­воря, по­тупи­лась: «Ко­го хошь лю­би, а на ме­ня ча­ще взгля­дывай». И что выш­ло? Лю­бы бы­ли мно­ги, и стат­ны и при­ят­ны и выс­тупью, и го­вором, а взгля­ну на свою — идет-плы­вет, го­ворит-по­ет, за ра­боту возь­мет­ся — все за­кипит. Час­то взгля­дывал и уг­ля­дел, что мне кра­ше не сыс­кать.

Мо­ей-то те­переш­ной жо­ной у нас вес­ну де­лали, дни длин­ни­ли, но­чи ко­роти­ли. Де­лали это так. Как за­теп­ли­ло, ста­ли де­вок ра­но бу­дить, и к окош­кам го­нить. Выг­ля­нут дев­ки в ок­на, моя жо­на из край­не­го ок­на, ко­торо к сол­нцу бли­же. Выг­ля­нут — день-то и за­улы­ба­ет­ся. Сол­нышко, и глаз не щу­рит, а гля­дит во всю ширь. И — за­та­ет снег, сой­дет, сбе­жит. Пти­цы на­летят, все за­рас­тет, зац­ве­тет. Дев­ки день ра­бота­ют, пес­ни по­ют. Ве­чером гу­лян­кой пой­дут — опять по­ют. Сол­нце зас­лу­ша­ет­ся, зас­мотрит­ся и ухо­дить не то­ропит­ся. Де­вок до­мой не заг­нать, и сол­нце не ухо­дит, да так все ле­то до осен­них ра­бот. Ко­ли дев­ки про­зева­ют и ут­ром ста­рухи выг­ля­нут — ну тот день смор­щен и дож­длив. По осе­ни ра­боты мно­го, в по­ле стра­да, дев­ки ус­та­вать ста­ли. Вот тут-то ста­ры кар­ги в окош­ки пя­лились и скри­пели да ши­пели: «Нам ну­жен дож­дик для гри­бов, нам ну­жен дождь хол­сты бе­лить».

Сол­нцу не бы­ло при­ят­но на ста­рых гля­деть, оно и по вер­ну­ло на уход. А по зи­ме и вов­се ма­ло по­казы­ват се­бя: у нас те дни, в кои сол­нце све­тит, шчи­таны. Мы шчи­там да по шче­ту то­му о ле­те со­об­ра­жам, как бу­дет. Зи­ма — по­ра ста­рушья. Пря­дут да ткут и сплет­ни пле­тут.

Хо­роши не­вес­ты чер­но­воло­сы, чер­ногла­зы — гля­дишь не наг­ля­дишь­ся, лю­бу­ешь­ся не на­любу­ешь­ся, смот­ришь не нас­мотришь­ся. А вот на кар­ти­нах, на кар­тинках… Как за­пона­добит­ся ху­дож­ни­ку изоб­ра­зить кра­сави­цу из кра­савиц, са­му рас­прек­расну, ее обя­затель­но свет­ло­воло­сую, и гла­за по­казы­ва­ют не ночь тем­ну, а све­тел день сол­нечной.

Это я прос­то так, не в уп­рек дру­гим, не к то­му, что на­ши се­верян­ки кра­ше всех. Я толь­ко то ска­жу: ку­да ни хо­жу, ку­да ни гля­жу, а для на­шего гла­зу на­ших кра­ше не ви­дывал, оп­ричь тех, что на кар­ти­нах Ве­не ра­ми про­зыва­ют­ся, — те на на­ших по­рато схо­жи.

Те­перь-то и моя жо­на по­убе­галась, с ви­ду сли­няла, с те­ла спа­ла. А оде­нет­ся — вый­дет алой зо­рень­кой, прой­дет свет­лым сол­нышком, вве­черу яс­ным ме­ся цем про­катит­ся. Да не од­на она, я не на од­ну и лю­бу­юсь.