Своя радуга

Ты спра­шивашь, люб­лю ли я пес­ни?
— Пес­ни? Да без пес­ни, ко­ли хошь знать, внут­рях у нас од­ни по­тем­ки. Пес­ней мы свое нут­ро про­вет­ри­вам, как из­бу по­лыми окош­ка­ми. Пес­ней мы се­бя, как лам­пой, ос­вешша­ем.
Смо­лоду я был пе­сен­ным мас­те­ром, сти­хи плел. Дев­ки в пе­сен­ны пле­тен­ки вся­ку яго­ду со­бира­ли. Вот под квас али под мо­локо сти­хоп­ле­тенье не го­дилось. По­кеда не про­пето, все ре­шот­но жи­вет.
Пес­ни люб­лю, рас­ска­зы хо­роши люб­лю, вранья не тер­плю! Сам знашь: что ни го­ворю — вер­но, да та­ково, что вер­ней ис­кать нег­де.
Раз вве­черу по­валил­ся на по­вети и чую: сон и явь из-за ме­ня друг друж­ке костье мнут. Ко­му я дос­та­нусь? Сон но­ровит об­ла­пить все­го, а явь упер­лась и пы­жит­ся на но­ги пос­та­вить.
Мне что? Пуш­шай се­бе про­мина­ют­ся. Я ти­хим ма­нером — да в сто­рону, да в ту, где дев­ки по­ют, да и до де­вок не до­шел.
Ми­мо пес­ня тек­ла ши­рока, глад­ка. Как тут ус­то­ишь? Сел пес­ню, и по­нес­ло и выз­ня­ло ме­ня в да­лекой вы­нос.
Дев­ки петь пе­рес­та­ли, по до­мам ра­зош­лись, а ме­ня все иш­шо не­сет, да все вы­ше и вы­ше, — ку­ды, ду­маю, ме­ня вы­несет? Смот­рю, а впе­реди ра­дуга. Я в ра­дугу вце­пил­ся, усел­ся пок­репче и по­ехал вниз.
Еду, не то­роп­люсь, не в час­том бы­ванье ехать — в ра­дуж­ном свер­канье. Еду да пес­ни пою, — это от удо­воль­ствия: очень раз­ноцвет­но-свет­ло вок­руг ме­ня. Ра­дугу под со­бой сги­баю да ко­нец в на­шу Уй­му прав­лю, да к сво­ему до­му, да в окош­ко. Да с пес­ней на ра­дуге в из­бу и вка­тил­ся!
А ба­ба моя пла­кать соб­ра­лась, чер­но платье на­дела да при­читанье в уме сос­тавлят; ей со­сед­ки нас­ка­зали:
— Тво­его-то Ма­лину не­весть ку­да унес­ло, его, по­ди, и в жив­ности нет, ты уж, по­ди, вдо­ва!
Как из­ба-то све­том на­лилась, да как пес­ню мою ус­лы­хала жо­на, ра­зом на об­ра­дованье по­вер­ну­ла. Са­мовар сог­ре­ла, го­рячих опе­кишей на стол выс­та­вила.
И чай в тот раз пи­ли без ру­гани. И весь ве­чер ме­ня жо­на «яго­диноч­кой» да «све­тиком» зва­ла.
На ули­це уже по­темень, а у нас в из­бе свет­ле­хонь­ко. Мы и в толк не бе­рем — от­че­го, да и не ду­мам. А как я ше­вель­нусь, свет по из­бе раз­ны­ми цве­тами за­иг­рат?
— Что та­кое?
А де­ло прос­то. Я об ра­дугу на­тер­ся, — вот ру­баха да шта­ны и све­тят. А сам знашь: про­тер­ты шта­ны зав­сегда хо­рошо све­тят­ся, а тут тер­то об ра­дугу. Но и спать по­ра и нам и дру­гим, а свет из на­ших око­шек на всю де­рев­ню, все и не спят. Снял ру­баху да шта­ны, в сун­дук уб­рал. А как по­тем­ни нас­ту­пят, мы вы­таш­шим ру­баху али шта­ны и за­мес­то лам­пы под­ве­сим к по­тол­ку.
И столь при­ятс­твен­ный свет был, что не толь­ко на­ши у­ем­ски, а из даль­них де­ревень ста­ли про­сить на свадь­бы для на­ряд­но­го ос­вешшенья.
Эх, по­казать сей­час нель­зя. Вишь пор­тки на Глин­ник увез­ли, а ру­баху — на Вер­хно Ла­дино. Там свадь­бы идут, дак над сто­лами по­веси­ли мою одеж­ду, как ли­мона­цию.
Да ты, гос­тюшко, впредь гос­ти, на спутье за­хажи­вай, при­вора­чивай. Бу­дут пор­тки али ру­баха до­ма, — по­любу­ешь­ся, сколь хо­рошо, ког­да своя ра­дуга в до­му.