Манджурма

Жил ког­да-то в де­рев­не Ка­нир-ба­ри зак­ли­натель змей по име­ни Му­нир. Все зна­ли, что он уме­ет ис­це­лять от зме­иных уку­сов, и лю­ди из­да­лека при­ходи­ли к не­му за по­мощью. Му­нир брыз­гал це­леб­ной во­дой, шеп­тал ка­кие-то та­инс­твен­ные сло­ва, и че­ловек, счи­тав­ший­ся об­ре­чен­ным, под­ни­мал­ся на но­ги и шел до­мой.

При всем том он ни­ког­да не брал день­ги за ле­чение, а ес­ли кто-ни­будь нас­та­ивал, го­ворил:

— Иди и от­дай эти день­ги то­му, кто нуж­да­ет­ся в них боль­ше ме­ня.

Му­нир жил прос­то, до­воль­ству­ясь ма­лым. Уро­жай с не­боль­шо­го учас­тка зем­ли, ко­торый он унас­ле­довал от от­ца, да­вал ему са­мое не­об­хо­димое. Все лю­били его за бес­ко­рыс­тие.

Од­нажды бед­ня­ка из со­сед­ней де­рев­ни уку­сила на бе­регу Ган­ги ядо­витая змея. Он упал и про­лежал без соз­на­ния нес­коль­ко ча­сов. На­конец слу­чай­ные про­хожие нат­кну­лись на не­го и при­нес­ли до­мой. Воз­ле жал­кой ла­чуги бед­ня­ка соб­ра­лись поч­ти все жи­тели де­рев­ни. Они про­бова­ли раз­ные средс­тва, что­бы уда­лить яд из те­ла нес­час­тно­го, но ни­чего не по­мога­ло.

— А не поз­вать ли к не­му Му­нира? — пред­ло­жил один из кресть­ян.

Все сог­ла­сились, и в де­рев­ню Ка­нир-ба­ри был нап­равлен пос­ла­нец. Му­нир при­был быс­тро и сра­зу при­нял­ся за ра­боту. Но, нес­мотря на все его ис­кусс­тво, боль­ной не по­давал приз­на­ков жиз­ни. Сно­ва и сно­ва пред­при­нимал Му­нир по­пыт­ки, но бе­зус­пешно. Тем вре­менем яд сде­лал свое де­ло, и бед­няк умер.

Пот­ря­сен­ный не­уда­чей, ко­торая бы­ла ед­ва ли не пер­вой в его жиз­ни, Му­нир бес­силь­но опус­тился на зем­лю. Он по­нял, что не смог про­тивос­то­ять судь­бе.

В это вре­мя из хи­жины раз­дался плач ре­бен­ка.

— Чей это ре­бенок? — спро­сил Му­нир.

— Это дочь умер­ше­го, — от­ве­тили ему.

— А где же ее мать?

— Она умер­ла в ро­дах. Этот бед­няк один вы­хажи­вал де­воч­ку пос­ле смер­ти же­ны.

— И у нее боль­ше ни­кого нет?

— Да вро­де нет.

— Кто же те­перь возь­мет де­воч­ку? — спро­сил Му­нир.

Ник­то из жи­телей де­рев­ни, вла­чив­ших жал­кое су­щес­тво­вание, не ре­шил­ся на это. Один за дру­гим бед­ня­ки ста­ли рас­хо­дить­ся, и воз­ле хи­жины ос­тался один Му­нир. Он за­шел внутрь взгля­нуть па ре­бен­ка: в уг­лу на ку­че тряпья ле­жала де­воч­ка, оди­нокая н бес­по­мощ­ная. Смерть ее от­ца оз­на­чала смерть и для нее…

Му­ниру ста­ло жал­ко ре­бен­ка. Он взял де­воч­ку на ру­ки и, поч­ти не соз­на­вая, что де­ла­ет, унес с со­бой.

И хо­тя Му­нир был че­лове­ком доб­рым и от­зывчи­вым, он не до­верял жен­щи­нам.

— На жен­щин по­лагать­ся нель­зя, — го­ворил он. — Они лжи­вы, а их лю­бовь не­пос­то­ян­на. Из­ба­ви ме­ня бог от та­кого зла.

Од­на­ко те­перь, дви­жимый сос­тра­дани­ем, он заб­рал де­воч­ку к се­бе.

В пер­вые дни у Му­нира бы­ло мно­го хло­пот с ре­бен­ком, и он прок­ли­нал се­бя за свою оп­ро­мет­чи­вость.

— Ну что я за ду­рень? — го­ворил он се­бе. — Про­жил без­за­бот­но со­рок лет, а тут взва­лил на се­бя та­кую но­шу.

Пос­те­пен­но Му­нир ста­новил­ся ме­нее уг­рю­мым. Он при­вык к де­воч­ке, иг­рал и раз­го­вари­вал с ней.

— Ка­кое имя те­бе дать? — спра­шивал он де­воч­ку. И наз­вал ее Ман­джур­ма, что зна­чит «Нис­послан­ная».

С го­дами его лю­бовь к де­воч­ке ста­нови­лась все силь­нее. Он неж­но за­ботил­ся о ней, она бы­ла те­перь единс­твен­ной ра­достью в его жиз­ни.

Ког­да де­воч­ке ис­полни­лось пять лет, Му­нир на­чал при­носить ей кук­лы и по­дол­гу смот­рел, как она иг­ра­ет од­на, а иног­да вмес­те с со­сед­ски­ми деть­ми. Дом его на­пол­нился ве­селым дет­ским сме­хом. Он боль­ше не чувс­тво­вал се­бя оди­ноким.

Сре­ди де­тей, с ко­торы­ми иг­ра­ла де­воч­ка, был се­милет­ний маль­чик по име­ни Ха­сан. Они под­ру­жились и про­води­ли мно­го вре­мени вмес­те. У Ха­сапа бы­ли боль­шие блес­тя­щие гла­за и тем­ные вь­ющи­еся во­лосы. А ког­да Ман­джур­ма и Ха­сан пов­зрос­ле­ли, неж­ность, свя­зывав­шая их в детс­тве, пе­рерос­ла в лю­бовь.

К пят­надца­ти го­дам Ман­джур­ма ста­ла кра­сивой де­вуш­кой. Она вы­пол­ня­ла всю ра­боту по до­му, го­тови­ла пи­щу и за­боти­лась о Му­нире. Ког­да она гра­ци­оз­но дви­галась по до­му, за­нятая не­хит­ры­ми до­маш­ни­ми де­лами, Му­нир ук­радкой наб­лю­дал за ней и ра­довал­ся каж­до­му ее дви­жению. Она бы­ла слов­но мо­лодая ко­были­ца, го­рячая и пуг­ли­вая.

А Ха­сан прев­ра­тил­ся в лад­но­го и ум­но­го юно­шу. Он был влюб­лен в Ман­джур­му, как и она в не­го.

Де­вуш­ка ле­ле­яла меч­ту, что при­дет вре­мя и Ха­сан ста­нет ее му­жем. По­доб­ные же мыс­ли вла­дели и Ха­саном. Они час­то встре­чались по­тихонь­ку от всех у ре­ки, ку­да Ман­джур­ма хо­дила за во­дой.

На­конец нас­тал день, ког­да Му­нир по­нял: на­до от­да­вать де­вуш­ку за­муж. Эта мысль по­вер­гла его в уны­ние. Он ста­новил­ся все уг­рю­мее, все за­дум­чи­вее и поч­ти пе­рес­тал есть и спать.

«Ман­джур­ма из­ме­нила всю мою жизнь, — ду­мал он. — Те­перь я жи­ву, как все лю­ди. Что ста­нет со мной, ес­ли она по­кинет ме­ня? Я не смо­гу жить без нее!»

И в один прек­расный день он объ­явил Ман­джур­ме, что ста­нет ее му­жем.

Что она мог­ла от­ве­тить ему на это? Ей по­каза­лось: что-то слов­но угас­ло у нее внут­ри.

И вот Му­нир же­нил­ся на Ман­джур­ме. Ник­то не уви­дел в этом ни­чего дур­но­го, но для Ман­джур­мы все буд­то пок­ры­лось мра­ком. Со сто­роны ка­залось, что она спо­кой­но при­няла свое но­вое по­ложе­ние, но на са­мом де­ле она чувс­тво­вала се­бя ско­рее мер­твой, чем жи­вой.

— У ме­ня от­ня­ли лю­бимо­го, — горь­ко жа­лова­лась она на судь­бу. — Каж­дый ве­чер он ждет ме­ня у ре­ки на тро­пин­ке, где мы встре­чались с ним, каж­дый ве­чер иг­ра­ет на флей­те, что­бы на­пом­нить мне о на­шей люб­ви. Его му­зыка так пе­чаль­на, что мое сер­дце раз­ры­ва­ет­ся от му­ки. — И она за­лива­лась го­рючи­ми сле­зами.

Од­нажды, че­рез нес­коль­ко не­дель пос­ле же­нить­бы, зак­ли­нате­ля поз­ва­ли к че­лове­ку, ко­торо­го уку­сила змея. Де­рев­ня, где это про­изош­ло, на­ходи­лась в двух днях пу­ти от Ка­нир-ба­ри. Му­нир дал мо­лодой же­не нас­тавле­ния, как ей вес­ти се­бя в его от­сутс­твие, и у­ехал.

Ве­чером то­го же дня Ман­джур­ма пош­ла к ре­ке на сви­дание к сво­ему воз­люблен­но­му. Ха­сан был вне се­бя от счастья. Об­нявшись и не об­ра­щая вни­мания на лю­дей, они пош­ли в дом Му­нира. Три дня и три но­чи про­вели они вмес­те, не ус­та­вая го­ворить друг дру­гу о сво­ей люб­ви.

На ис­хо­де треть­его дня они ре­шили бе­жать из де­рев­ни. Глу­хой ночью мо­лодые лю­ди по­кину­ли дом и пош­ли ку­да гла­за гля­дят. Мно­го дней шли они, не за­мечая тя­гот и опас­ностей пу­ти. Они па­дали от ус­та­лос­ти, не име­ли ни кро­ва, ни пи­щи, но все тер­пе­ли во имя сво­ей люб­ви. Они пе­ресек­ли мно­го до­лин и рек, ле­сов, ки­шащих ди­ким зверь­ем, но все шли и шли до тех пор, по­ка де­рев­ня Ка­нир-ба­ри не ос­та­лась да­леко по­зади.

Че­рез день пос­ле их ухо­да Му­нир воз­вра­тил­ся до­мой. Ему не тер­пе­лось уви­деть свою мо­лодую же­ну. Дверь до­ма бы­ла рас­пахну­та. Все в до­ме ос­та­валось на мес­те, не бы­ло толь­ко Ман­джур­мы. Му­нир ис­кал ее в до­ме и вок­руг не­го, но не на­шел. Ус­тав пос­ле даль­ней до­роги, он при­сел на кро­вать и стал до­жидать­ся же­ну, ду­мая, что она от­лу­чилась не­надол­го. Прош­ло де­сять ми­нут, пол­ча­са, час, но она все не при­ходи­ла. На­конец он по­нял, что Ман­джур­ма сбе­жала с дру­гим.

От этой мыс­ли Му­нир обе­зумел. Он боль­ше не мог ни ми­нуты ос­та­вать­ся в до­ме и выс­ко­чил из не­го с ди­ким кри­ком:

— Ман­джур­ма, Ман­джур­ма!

Он обо­шел все мес­та, где мог­ла быть Ман­джур­ма, зная за­ранее, что по­ис­ки нап­расны.

— Она бы­ла кра­сива, как бо­гиня, — бор­мо­тал он, — чис­та, как во­да гор­но­го ручья. Она ни в чем не ви­нова­та. Это он соб­лазнил ее слад­ки­ми ре­чами и увел от ме­ня. О, я убью его!

Поз­дно ночью Му­нир сно­ва при­шел к ре­ке, к то­му мес­ту, ку­да при­ходил уже мно­го раз, из­му­чен­ный и обе­зумев­ший от го­ря. Он все еще не те­рял на­деж­ды най­ти свою Ман­джур­му. Вне­зап­но ему по­чуди­лись две те­ни, дви­жущи­еся на дру­гом бе­регу ре­ки.

— Ман­джур­ма, Ман­джур­ма! — зак­ри­чал он в страс­тном по­рыве. — Я иду к те­бе, по­дож­ди ме­ня, лю­бимая!

С эти­ми сло­вами Му­нир бро­сил­ся в быс­трые во­ды ре­ки, и они пог­ло­тили его нав­сегда.