Дочери Отортена (Мансийская сказка)

Толь­ко ве­тер зна­ет да Чис­топ-ка­мень пом­нит, мо­жет, гу­сям-ле­бедям ма­тери рас­ска­зыва­ли про то вре­мя, ког­да в этих мес­тах мо­лодой охот­ник Отор­тен жил.

Пер­вым сол­нце встре­чал Отор­тен, пер­вым ве­тер лас­кал Отор­тен, пер­вым слы­шал он гром­кий плач уле­та­ющих птиц.

Как забь­ют в бу­бен, по­зовут на бой, всех ту­же лук у Отор­те­на, всех ос­трей стре­ла Отор­те­на. «Ай-я-я! Ка­кой храб­рый ман­си Отор­тен!» — го­вори­ли все.

За ро­га удер­жит со­хато­го, из бер­ло­ги дос­та­нет мед­ве­дицу, пе­рес­та­вит ва­лун с мес­та на мес­то. «Ой-ой-ой! Ка­кой силь­ный ман­си Отор­тен!» — го­вори­ли все.

Ес­ли лод­ки нет — по вол­нам про­бежит че­рез реч­ку лю­бую или озе­ро… «Её-ё-ё! Ну. и лов­кий ман­си Отор­тен!» — го­вори­ли все.

По сле­дам за­поро­шен­ным он об­го­нит зве­ря, из­ло­вит его. Да­же пти­ца с вы­сот не при­метит Отор­те­на! «Ай-я! Хит­рый ка­кой Отор­тен!» — го­вори­ли все.

Оди­ноко в тай­ге жил Отор­тен. Мать, от­ца схо­ронил, брать­ев лёд ута­щил, а не­вес­та по сер­дцу не встре­тилась.

Шёл как-то Отор­тен бе­регом го­вор­ли­вой реч­ки То­семьи да вдруг слы­шит сза­ди за­выва­ние сер­ди­тое. Ог­ля­нул­ся, ви­дит: ве­тер ле­тит, вет­ки де­ревь­ев к зем­ле гнёт, тра­ву с кор­нем рвёт.

— Что ты де­ла­ешь, ве­тер Си­вер­ко? — взмо­лилась ре­ка То­семья. Об­ли­ла вет­ру бо­роду кос­ма­тую. Дол­го тряс её ве­тер, мо­росил дож­дём, а сам кри­чал сколь­ко бы­ло сил:

— Нес­прос­та кру­жу! Нес­прос­та иду-у! Оке­ан пос­лал же­ниха най­ти сво­ей до­чери. Что­бы храб­рый был, что­бы силь­ный был, что­бы лов­кий был, что­бы хит­рый был.

При­умол­кла ре­ка То­семья, при­заду­малась, вол­ны спря­тала, ста­ла ти­хою.

А ве­тер кру­жит, дро­жит, как олень на при­вязи, ждёт, что ска­жет ре­ка го­вор­ли­вая.

Вдруг всплес­ну­ла од­на и дру­гая вол­на. За­мути­лась ре­ка.

Ве­тер тут как тут.

— Отор­тен — же­них! Луч­ше не най­ти, — про­шеп­та­ла ре­ка. И да­вай хлес­тать вол­ны в раз­ные сто­роны.

— Что ты де­ла­ешь? Не­разум­ная! — про­ревел Си­вер­ко. А ре­ка ре­вёт, вол­ны пе­нят­ся, к бе­регам ле­тят.

— По­дож­ди! Рас­ска­жи! Ус­по­кой­ся! Не рас­слы­шал я.

А в от­вет, буд­то че­ловек, прос­то­нала ре­ка То­семья да в кам­нях и спря­талась.

Слы­шал всё это Отор­тен и с тос­кой смот­рел на су­хие ка­менис­тые бе­рега. Как тра­вы меж­ду со­бой раз­го­вари­вали, слы­шал, ви­дел, как ут­ки в стра­хе кря­кали, с гнёзд под­ни­мали птен­цов сла­бок­ры­лых да к озё­рам ско­рей ле­тели.

Ча­ще стал хо­дить к су­хим бе­регам Отор­тен. И уви­дел раз, как об­ла­ка с зем­лёй встре­тились. За­кача­лись де­ревья, ста­ли зем­лю вер­ши­нами бить, а по су­хой ре­ке То­семье ру­че­ёк проз­ве­нел.

Об­ра­довал­ся Отор­тен, что ре­ка сно­ва в бе­рега вхо­дит. Толь­ко пе­ред ним вдруг по­яви­лась де­вуш­ка-кра­сави­ца. Сол­нце да­ло ей ру­ки свои, тра­вы да­ли неж­ность и строй­ность, а озё­ра по­дари­ли гла­за го­лубые, без­донные.

— Прячь­ся, Отор­тен! За то­бой ле­тит ве­тер Си­вер­ко! — гром­ко крик­ну­ла де­вуш­ка и по­теря­лась, а за ней про­бежал ру­че­ёк.

— Это ты приш­ла, То­семья-ре­ка? — крик­нул ра­дос­тно Отор­тен. — Где ты? По­кажись ещё! Пой­дём в чум ко мне!

А бу­ран под­нялся не­видан­ный. Это хит­рый ве­тер Си­вер­ко ус­лы­шал имя охот­ни­ка и за­дурил, зак­ри­чал:

— Отор­тен! Отор­тен! Отор­тен!

— Ты иди ско­рей ко мне! Прячь­ся под бе­рег! Я ук­рою, за­сып­лю кам­ня­ми те­бя! — слы­шит Отор­тен сла­бый го­лос де­вичий.

— Отор­тен! Отор­тен! — слыш­но вет­ра крик.

А кос­ма­тые ту­чи зак­ры­ли всё, зак­ру­жили всё.

— Не от­дам те­бя в чу­жую стра­ну! Ос­та­вай­ся со мной, Отор­тен, храб­рый сын на­рода, силь­ный сын тай­ги, лов­кий сын ле­сов! — крик­ну­ла ка­мен­ная То­семья-де­вуш­ка.

И рас­се­ялось, по­теря­лось об­ла­ко тём­ное. На том мес­те меж гор, где сто­ял Отор­тен, очу­тил­ся вдруг боль­шой ка­мень. А То­семья-ре­ка обе­жала жур­ча его, об­ласка­ла во­дой. И сто­ит с тех пор ка­мень Отор­тен. Дав­ным-дав­но снег не та­ет, ле­жит на вер­ши­не его.

Чтоб не грус­тил Отор­тен, не пе­чалил­ся каж­дую вес­ну, ему То­семья-ре­ка по ру­чей­ку го­вор­ли­вому да­рила. По­шумят ру­чей­ки и убе­гут в бо­лота, у под­но­жия Отор­те­на спря­чут­ся. Лю­бовал­ся ими Отор­тен. Год от го­ду ру­чей­ки ши­рились. В ре­ки пол­ные со­бирать­ся ста­ли. Отор­тен стал звать их по име­ни. Пос­тарше дочь Пе­чорой наз­вал, по­моло­же ко­торая — Ви­шерой.

Раз в ве­сен­ний день сол­нечный за­мол­ча­ла, за­дума­лась Пе­чора-дочь. Дол­го ждал ска­зок её Отор­тен, прис­лу­шивал­ся. Горсть сне­га с вер­ши­ны сбро­сил, а Пе­чора мол­чит. Ви­дит Отор­тен — по­чер­не­ла Пе­чора, нах­му­рилась дочь Ви­шера.

— Ты пус­ти нас, отец, в сто­рону! — прок­ри­чала Отор­те­ну Пе­чора-дочь.

По­суро­вел Отор­тен. Сбро­сил ка­мень один, а за ним дру­гой, мно­го кам­ней, за­ковал до­черей в бе­рега. За­мол­чал. Год мол­чит, два мол­чит. Креп­ко дер­жит до­черей в утё­сах ка­мен­ных.

Ут­ки с кри­ком ле­тели, гу­си крыль­ями свис­те­ли, над вер­ши­ной Отор­те­на раз­го­вор ве­ли:

— До­рога длин­ная, не­лёг­кая. Нет озёр! Нет ле­сов. Пус­то-мёр­тво всё без во­ды.

И са­дились пти­цы на реч­ную гладь, и ку­пались в Пе­чоре и Ви­шере. На утё­сах кру­тых перья чис­ти­ли, в ни­зинах реч­ных гнёз­да ви­ли, птен­цов вы­води­ли. А Отор­тен всё мол­чал. Всё ду­муш­ку ду­мал.

Как-то в тёп­лый день Отор­тен пос­лал звон­кий чис­тый ру­чей к до­черям сво­им. Ис­пу­гались они, при­утих­ли, слу­ша­ют.

— Я раз­дви­ну пле­чи свои, — раз­нёсся го­лос Отор­те­на, — от­крою хо­ды-вы­ходы, на прос­тор пу­щу. Пусть в во­дах ва­ших ры­ба во­дит­ся, пусть по гла­ди ва­шей пти­цы пла­ва­ют, по бе­регам пусть ле­са рас­тут.

И умолк.

За­мета­лись ре­ки, за­кача­ли вол­ны и за­пели пес­ню кам­ню Отор­те­ну.

Дол­го сил Отор­тен на­бирал­ся, ти­хо по­вора­чивал­ся, раз­дви­гая свои пле­чи ка­мен­ные с той сто­роны, где сол­нце па­да­ет, и от­пустил до­черей по ши­роким лу­гам во­ды нес­ти.

Он им каж­дый год свои ду­мы шлёт, та­лым сне­гом от­цов­ским пот­чу­ет. С по­белев­шей го­ловы свет­лые ру­чей­ки го­нит. Да не зна­ют про то сес­тры, что отец Отор­тен на дру­гой сто­роне, что бли­же к сол­нышку, от­пустил до­черей са­мых мень­ших сво­их: Лозь­ву с Сось­вою — так их лю­ди зо­вут. Наг­ра­дил их во­дой проз­рачной. Каж­дый ка­мушек в них пти­цы ви­дят с не­бес. Об­ла­ка в этих ре­ках ку­па­ют­ся, при­хора­шива­ют­ся, а в наг­ра­ду дал им Отор­тен рыб­ку ма­лую по­золо­чен­ную. Все се­лёд­кой её зо­вут сось­вин­ской. Не уви­деть та­кой, не сыс­кать ниг­де!

Сто­ит Отор­тен, снеж­ная шап­ка на нём и са­вик рас­шит мхом да ли­шай­ни­ком. Низ­ко кла­ня­ет­ся ему ве­тер Си­вер­ко, и под­но­жия лас­ка­ют до­чери, да те­чёт у под­но­жия ма­лый ру­че­ёк То­семьи-ре­ки. Тот, кто был в тех кра­ях да у кам­ня Отор­те­на сто­ял, тот и сам, на­вер­но, сказ­ка­ми его зас­лу­шивал­ся.