Оленья шкура (Мансийская сказка)

За­тос­ко­вал ста­рый Су­еват, ког­да в сос­но­вом бо­ру схо­ронил свою ста­руху. Но­чи ста­ли длин­ны­ми ка­зать­ся, дни тём­ны­ми. Опус­ти­лись пле­чи, отя­желе­ли но­ги, а в го­лове буд­то ме­тель­ные бу­ри за­шуме­ли. Пе­рес­тал Су­еват слы­шать лай со­бак, то­кова­ние глу­харей, свист уток, мы­чание оле­ней. Тос­ка под­кра­лась да и из­ве­ла че­лове­ка.

Поп­ро­сил он сы­новей при­нес­ти из ла­база ста­рую оленью шку­ру, под­сте­лить под не­го.

День ле­жал на ней Су­еват, два ле­жал, три ле­жал, а по­том и го­ворит сы­новь­ям:

— Не ухо­дите на охо­ту да­леко от чу­ма. Как нач­нёт сол­нце за тём­ный пих­товник пря­тать­ся, — то­ропи­тесь. Ско­ро я уми­рать бу­ду.

Не хо­тели сы­новья та­кие сло­ва от от­ца слы­шать, да толь­ко зна­ли: по­пус­ту отец слов не те­ря­ет, на ве­тер их не пус­ка­ет.

Прош­ло ещё нес­коль­ко дней. Вы­тянул­ся Су­еват на олень­ей шку­ре, по­ложил су­хие длин­ные ру­ки под го­лову, ус­та­вил в звёз­дное не­бо гла­за и дол­го смот­рел, про­ща­ясь со звёз­да­ми и об­ла­ками. А ког­да хо­лод­ная сле­за по­кати­лась по час­тым бо­роз­дкам у глаз да спря­талась в ред­кой бо­родён­ке, ок­ликнул сы­новей.

При­сели они у из­го­ловья Су­ева­та, слу­ша­ют, что он ска­жет.

При­под­нялся Су­еват на лок­тях, пос­мотрел каж­до­му в гла­за. Ви­дит — ли­ца у всех по­беле­ли, гу­бы пе­ресох­ли, а свет в гла­зах стар­ших сы­новей не­доб­рый, так в них и пля­шут огонь­ки не­тер­пе­ния и жад­ности. Толь­ко у мень­ше­го — Ку­зем­ки — на рес­ни­цах слё­зы дро­жат.

Зас­то­нал Су­еват, лёг на шку­ру, зак­рыл гла­за и го­ворит:

— Как ум­ру я, уве­зите ме­ня в сос­но­вый бор, поб­ли­же к ма­тери. Ве­зите ме­ня си­дя на оле­нях, что­бы сам То­рум ви­дел, что по­ехал я к не­му, как олен­щик.

— От­ве­зём, от­ве­зём! — в го­лос от­ве­тили стар­шие.

— Как из­ло­вите на пас­тби­ще оле­ней, по­ров­ну всех раз­де­лите. Не оби­жай­те друг дру­га.

— Раз­де­лим, раз­де­лим! — сог­ла­сились сы­новья.

— Как ста­нете шку­ры де­лить, то вот эту ста­рую, что по­до мной ле­жит, млад­ше­му, Ку­зем­ке, от­дай­те.

— От­да­дим, от­да­дим!—ска­зали сы­новья.

Зак­рыл гла­за Су­еват да так пос­ле и не от­кры­вал их, боль­ше не пос­мотрел ни на ко­го, умер.

В это вре­мя вбе­жали в чум жё­ны стар­ших брать­ев и да­вай кри­чать на сво­их му­жей:

— Че­го вы пе­ред ним на ко­ленях си­дите? Ку­да он де­нет­ся? Че­го по сто­ронам смот­ри­те? Де­лите ско­рее оле­ней, мы уже ста­до приг­на­ли!

Вско­чили стар­шие братья, вы­бежа­ли из чу­ма вслед за сво­ими жё­нами.

Ста­до у Су­ева­та бы­ло боль­шое, оле­ни сы­тые, боль­ше­рогие. Бы­ки с бо­рода­ми длин­ны­ми. Бе­га­ют оле­ни по ок­ру­ге встре­вожен­ные, ша­раха­ют­ся из сто­роны в сто­рону, ку­па­ют­ся в глу­боком сне­гу, мы­чат, из сил вы­бива­ют­ся, убе­гая от разъ­ярён­ных со­бак, ко­торые ла­ем и виз­гом сво­им пу­га­ют их, сго­ня­ют к реч­ной до­лине.

— Ло­вите бы­ков! Ло­вите ко­рен­ни­ков! — кри­чат жё­ны.— Че­го вы с это­го ды­ряво­го чу­ма глаз не спус­ка­ете? Ос­тался там Ку­зем­ка, он и по­хоро­нит от­ца. Не боль­но труд­ная эта ра­бота.

Не пос­ме­ли стар­шие братья ос­лу­шать­ся сво­их жён. Ста­ли ло­вить оле­ней да де­лить тут же меж­ду со­бой, а про Ку­зем­ку сов­сем за­были.

Слы­шит Ку­зем­ка — ти­хо вок­руг ста­ло. Прик­рыл он олень­ей шку­рой от­ца, вы­шел из чу­ма. Ви­дит: сто­ит в сто­роне уп­ряжка из трёх оле­ней, а на сне­гу ос­та­лись толь­ко сле­ды от от­цов­ско­го ста­да да олень­их нарт. По­дог­нал Ку­зем­ка уп­ряжку к чу­му. Одел от­ца в са­вик, в ко­тором он на охо­ту да в даль­ние ста­да ез­дил, по­яс зас­тегнул со все­ми аму­лета­ми, по­ложил на нар­ту оленью шку­ру, по­садил от­ца на пра­вую сто­рону, дал в ру­ки ему хо­рей, а сам на ле­вую сел, с ка­кой вся­кий ка­юр са­дит­ся. Пог­нал оле­ней не­тороп­ко. По­нес­ли они нар­ты в сос­но­вый бор. Там и схо­ронил Ку­зем­ка от­ца. Толь­ко по­ложил на его мо­гилу охот­ни­чий лук, как бу­ран под­нялся. За­мете­лило вок­руг, за­шуме­ли де­ревья, зас­кри­пели су­хими ство­лами су­хары, зат­ре­щали, зас­тре­ляли пе­ремёр­зшие сучья. По­чу­яли оле­ни пур­гу, сра­зу в снег лег­ли. Под­бе­жал к ним Ку­зем­ка, хо­тел меж­ду ни­ми лечь пог­реть­ся и ви­дит: под­ня­лась с нар­ты ста­рая оленья шку­ра, пок­ру­жила у не­го над го­ловой и рас­сте­лилась на сне­гу пе­ред но­гами Ку­зем­ки. Толь­ко ус­пел Ку­зем­ка встать на неё, она об­ня­ла ему пле­чи, прик­ры­ла но­ги. Вро­де и ды­рявая бы­ла шку­ра, а как под­ле­тела — ворс под­нялся, гус­тым стал, мяг­ким. И та­кое теп­ло от неё пош­ло, буд­то ма­терин­ские ру­ки Ку­зем­ку пог­ла­дили. Так и не за­метил Ку­зем­ка пур­ги, не тряс его оз­ноб, не щи­пал за щё­ки и нос мо­роз, не ле­тел снег за ши­ворот. Обог­ре­ла его ста­рая оленья шку­ра.

При­ехал он к чу­му, от­ряхнул шку­ру, по­ложил её в угол.

Пус­то, си­рот­ли­во ста­ло Ку­зем­ке од­но­му в чу­ме да и обид­но, что не по­жале­ли его братья, не взя­ли с со­бой, од­но­го ос­та­вили, за­вещан­но­го от­цом пая не да­ли. Толь­ко по­думал он так, а шку­ра в уг­лу по­шеве­лилась, при­под­ня­лась, под­ле­тела к Ку­зем­ке, рас­сте­лилась у его ног. А на са­мой се­реди­не её лук ока­зал­ся со стре­лами, охот­ни­чий нож в рез­ных нож­нах да тын­зян. Пос­мотрел Ку­зем­ка, отод­ви­нул ти­хонь­ко от се­бя по­дар­ки, ру­ки за спи­ну спря­тал, а шку­ра пе­ревер­ну­лась и по­ложи­ла всё это у его ног, а са­ма сно­ва в угол уле­тела.

Не стал Ку­зем­ка дол­го раз­ду­мывать, взял по­дар­ки, сел на уп­ряжку, по­ехал на охо­ту. А в охо­те он был удач­лив. Мо­жет, от­то­го, что угодья от­цов­ские бы­ли бо­гаты, мо­жет, сно­ров­ка у Ку­зем­ки бы­ла и стре­лы сра­зу на­гоня­ли зве­ря, мо­жет, ды­рявая оленья шку­ра по­мога­ла ему, толь­ко ско­ро о Ку­зем­ке за­гово­рили в ок­ру­ге. Куп­цы в его сто­рону ста­ли по­чаще заг­ля­дывать.

Прос­лы­шали это жё­ны стар­ших брать­ев, рас­серди­лись, но­чи спать пе­рес­та­ли, на шку­рах с бо­ку на бок во­роча­ют­ся, всё ду­ма­ют, как же му­жей сво­их к Ку­зем­ке пос­лать, от­цов­ский чум рас­ки­дать, выг­нать Ку­зем­ку с род­но­го мес­та.

В один из дней вста­ла стар­шая же­на и го­ворит: — Сон я ви­дела, буд­то Ку­зем­ка сжечь от­цов­ские угодья на­думал. Пла­мя хо­чет пус­тить по бо­рам и кед­ровни­кам!

— А я ви­дела во сне, — с пла­чем ска­зала вто­рая, — буд­то Ку­зем­ка весь ягель ис­топтал, чу­жие ста­да в от­цов­ские пас­тби­ща пус­тил.

— Так мы же са­ми уг­на­ли оле­ней из род­ных мест. Са­ми Ку­зем­ке толь­ко од­ну уп­ряжку ос­та­вили, — от­ве­тили жё­нам братья.

— По­ез­жай­те к Ку­зем­ке! По­ез­жай­те! Уз­най­те, от­ку­да он столь­ко зве­ря бе­рёт.

Не­чего де­лать брать­ям — по­еха­ли. Едут, смот­рят по сто­ронам, ви­дят мно­го вок­руг сле­дов со­боль­их, бе­личь­их, гор­носта­евых. По­даль­ше по­еха­ли — ста­ли по­падать­ся сле­ды ро­сомах и ры­сей. За­еха­ли в бор, а там гул под­нялся от взлё­та бо­ровой пти­цы. Не­бо зак­ры­ли пти­цы сво­ими крыль­ями.

Мол­чат братья, едут даль­ше. От­цов­ский чум по­казал­ся.

Прис­лу­шал­ся Ку­зем­ка к бе­гу уп­ря­жек. По зво­ну сра­зу уз­нал от­цов­ские ко­локоль­чи­ки. Вы­бежал из чу­ма, об­ра­довал­ся встре­че с брать­ями, уго­щать стал.

Си­дят братья, мол­чат, а по­том стар­ший и го­ворит:

— Мы при­еха­ли в от­цов­ских мес­тах по­охо­тить­ся. Об­ра­довал­ся Ку­зем­ка, что не один бу­дет хо­дить по ле­су, за­улы­бал­ся и го­ворит:

— Хо­роши от­цов­ские угодья. Зве­ря всем хва­тит. Зря вы от­сю­да у­еха­ли. Хва­тило бы здесь всем мес­та.

Мол­чат братья. Не­чего им от­ве­тить Ку­зем­ке.

Как толь­ко приш­ло но­вое ут­ро, стар­ший брат и го­ворит:

— Я с до­роги от­дохну ещё, а вы иди­те на охо­ту вдво­ём. Я вам еду при­готов­лю, чум на­топ­лю.

Уш­ли Ку­зем­ка со сред­ним бра­том на охо­ту. Ос­тался стар­ший брат в чу­ме, пе­ревер­нул все шку­ры, пе­рес­мотрел все пус­тые бе­рес­тя­ные ту­ес­ки. По­ка дро­ва ру­бил, ко­тёл скоб­лил, пол­дня прош­ло. Стал мя­со ва­рить. Сва­рил мя­со, пос­та­вил его в сто­рону, си­дит, ждёт брать­ев с охо­ты.

Вдруг в даль­нем уг­лу шум раз­дался. Ви­дит: по­вали­лись в уг­лу шку­ры — и выш­ла из-под зем­ли ста­рая чёр­ная ба­ба. Во­лосы длин­ные, как са­лом на­мазан­ные блес­тят, ру­ки ху­дые чёр­ные, платье длин­ное, до пят. Се­ла пе­ред стар­шим бра­том на кор­точки, смот­рит на не­го, по­том как дых­нёт на огонь. Чу­вал [Чу­вал — очаг] как ожил — зат­ре­щали дро­ва, ис­кры в не­бо стол­бом под­ня­лись. Ис­пу­гал­ся стар­ший брат, сло­ва вы­мол­вить не мо­жет, но­ги под се­бя спря­тал, си­дит ни жив ни мёртв.

— Ага, это ты! — зак­ри­чала чёр­ная ба­ба. — Во­ротил­ся. Про от­цов­ские угодья вспом­нил.

А стар­ший брат си­дит, мол­чит.

— А я за Ку­зем­кой приш­ла. Те­бя мне не на­до. Жад­ный ты! — ска­зала чёр­ная ба­ба, за­бега­ла по чу­му, об­ню­хала все шку­ры, схва­тила ко­телок с мя­сом, съ­ела всё, фыр­кну­ла стар­ше­му бра­ту в ли­цо и об­ратно в зем­лю по­лез­ла.

Приш­ли Ку­зем­ка со сред­ним бра­том с охо­ты с хо­рошей до­бычей, а в чу­ме хо­лод­но, чу­вал еле теп­лится, еда не сва­рена, а стар­ший брат на шку­рах ле­жит, мор­щится, сто­нет, боль­ным прит­во­ря­ет­ся.

Не­чего де­лать: раз­жёг Ку­зем­ка огонь, сва­рил мя­са, по­ели все, обод­ра­ли с уби­тых зве­рей шкур­ки, су­шить по­веси­ли, спать лег­ли.

Ут­ром стар­ший и го­ворит:

— Пусть се­год­ня в чу­ме сред­ний брат ос­та­нет­ся, еду нам сва­рит.

Ос­тался сред­ний брат. То­же, как стар­ший, об­ша­рил все уг­лы, все бе­рес­тя­ные ту­ес­ки. Толь­ко сва­рил мя­со, а из зем­ли сно­ва чёр­ная ба­ба вы­лез­ла.

По­бега­ла по чу­му, съ­ела в кот­ле всё мя­со, пот­рясла за ши­ворот сред­не­го бра­та, крик­ну­ла ему в ли­цо хрип­лым го­лосом:

— За Ку­зем­кой я приш­ла. Те­бя мне не на­до! — и об­ратно в зем­лю уш­ла.

Приш­ли с охо­ты Ку­зем­ка со стар­шим бра­том, а есть опять не­чего. Ка­та­ет­ся по шку­рам сред­ний брат, за жи­вот хва­та­ет­ся.

— Лад­но, иди­те од­ни на охо­ту, — ска­зал Ку­зем­ка брать­ям на но­вое ут­ро. — Я ос­та­нусь в чу­ме, еду вам сва­рю.

Уш­ли братья. Быс­тро сва­рил Ку­зем­ка еду, ос­ве­жевал бе­лок, си­дит у ог­ня, стре­лы де­ла­ет. Вдруг в уг­лу треск раз­дался, по­вали­лись шку­ры — и вы­лез­ла из-под зем­ли чёр­ная ба­ба. Гла­за ус­та­вила на Ку­зем­ку, ру­ки ху­дые к не­му про­тяну­ла.

Ис­пу­гал­ся Ку­зем­ка, а ви­ду не по­дал, го­ворит:

— Че­го гла­зищи ус­та­вила? Или есть хо­чешь? Ешь, я брать­ям ещё сва­рю.

За­мота­ла чёр­ная ба­ба го­ловой, зак­ру­жилась вок­руг Ку­зем­ки и да­вай его за во­рот ру­бахи хва­тать.

— Ты че­го это ба­лу­ешь? — спро­сил её Ку­зем­ка. За­фыр­ка­ла чёр­ная ба­ба, от её ды­хания в чу­вале ис­кры зат­ре­щали, дро­ва вспых­ну­ли.

— Пой­дём со мной, Ку­зем­ка! — при­сев пе­ред ог­нём на кор­точки, ска­зала чёр­ная ба­ба. — Те­бе од­но­му хо­чу зем­ное теп­ло по­казать. Сер­дце у те­бя доб­рое и жад­ности ни­какой нет. Дав­но я та­кого че­лове­ка ис­ка­ла.

— На что мне твоё зем­ное теп­ло? Мне и это­го хва­тит.

— Ох, ох! — прос­то­нала чёр­ная ба­ба. — Ни­чего ты не зна­ешь. Теп­ло, ко­торое я те­бе по­кажу, мо­жет всю твою сты­лую зем­лю отог­реть.

— Не на­до мне тво­его теп­ла, чёр­ная ба­ба! Ухо­ди по­доб­ру! Ухо­ди, по­ка мои уши не ус­та­ли те­бя слу­шать.

Но не ус­пел Ку­зем­ка обер­нуть­ся, как чёр­ная ба­ба под­ско­чила к не­му, схва­тила его за во­лосы и по­тащи­ла в яму. Не оп­ло­шал Ку­зем­ка, пе­реб­ро­сил ба­бу че­рез се­бя, пе­рек­ру­тил ей ру­ки и но­ги рем­ня­ми и тол­кнул в угол на шку­ры.

В это вре­мя воз­вра­щались с охо­ты стар­шие братья. Под­хо­дят к чу­му, дро­жат, а как уви­дели в уг­лу чёр­ную ба­бу, за­бор­мо­тали вся­кие зак­ли­нания, спря­тали го­ловы под шку­ры.

— Вот от­че­го у вас жи­воты бо­лели да еда не ва­рилась! — ска­зал Ку­зем­ка брать­ям. — Не бой­тесь её, иди­те есть. Ни­чего вам не сде­ла­ет чёр­ная ба­ба. Креп­ко дер­жат её рем­ни сы­ромят­ные.

На­ут­ро и го­ворит Ку­зем­ка брать­ям:

— Да­вай­те пос­мотрим, от­ку­да к нам чёр­ная ба­ба приш­ла.

Ис­пу­гались не на шут­ку стар­шие братья, за­маха­ли ру­ками, по­пяти­лись на­зад, хо­тели выс­ко­чить из чу­ма, сесть на уп­ряжки и у­ехать до­мой.

— Не на­до, Ку­зем­ка! — про­сят братья. А Ку­зем­ка своё:

— Не­сите сю­да рем­ни длин­ные! Спус­тимся, пос­мотрим, про ка­кое зем­ное теп­ло го­ворит чёр­ная ба­ба.

— Бо­им­ся мы! До­мой по­едем! — чуть не пла­чет стар­ший брат.

— По­лезай ты пер­вым! — ска­зал Ку­зем­ка, буд­то и не слы­шал его слов.

Не­чего де­лать. По­дошёл стар­ший брат к яме и го­ворит:

— Как толь­ко я зак­ри­чу, тя­ните ме­ня на­верх.

По­лез он в яму. Сколь­ко ни храб­рился, а как толь­ко го­лова скры­лась под зем­лёй, зак­ри­чал не сво­им го­лосом. Вы­тащи­ли его ско­рее на­верх, а он тря­сёт­ся от стра­ха, сло­ва ска­зать не мо­жет.

Не­хотя по­лез в яму сред­ний брат. То­же зак­ри­чал, не ус­пев с го­ловой под зем­лёй скрыть­ся.

Приш­ла оче­редь Ку­зем­ке лезть. Пе­ред тем как сесть в ре­мен­ную пет­лю, пос­те­лил он на неё оленью шку­ру и го­ворит:

— Ес­ли я зак­ри­чу, не та­щите ме­ня на­верх, а ещё ско­рее вниз спус­кай­те.

— Лад­но, лад­но! — сог­ла­сились братья.

Толь­ко Ку­зем­ка сел на рем­ни, толь­ко скрыл­ся под зем­лёй с го­ловой, братья тут же пе­рере­зали рем­ни, по­том под­бе­жали к чёр­ной ба­бе, пе­рере­зали рем­ни у неё на ру­ках и но­гах, а са­ми ско­рее вы­бежа­ли из чу­ма, се­ли на оленьи уп­ряжки и пог­на­ли оле­ней во весь мах.

По­летел вниз Ку­зем­ка. Под­хва­тила его ды­рявая оленья шку­ра и по­нес­ла по под­зе­мелью. Ви­дит Ку­зем­ка — за ним чёр­ная ба­ба ле­тит. По­дол юб­ки — как хвост боль­шой пти­цы ко­лышет­ся, ши­рокие ру­кава как крылья, длин­ные во­лосы — как перья. Уви­дела Ку­зем­ку, за­хохо­тала. Как гром под зем­лёй её смех заг­ре­мел. А вни­зу ви­дит Ку­зем­ка ре­ки ши­рокие да па­хучие, кам­ни ка­кой-то не­зем­ной кра­соты. Вдруг про­нес­лась его шку­ра воз­ле ог­ненно­го пла­мени. Ос­ве­тило за­рево всё под­зе­мелье, заж­му­рил­ся Ку­зем­ка, при­жал­ся к шку­ре, за­шеп­тал:

— Не­си ме­ня, шку­ра, в род­ные края. Не­си ме­ня к на­шему сол­нышку, к на­шим ши­роким ре­кам, к зе­лёным ле­сам! Не­си ме­ня к мо­ему от­цов­ско­му чу­му.

Ус­лы­шала его сло­ва шку­ра, по­вер­ну­ла об­ратно. Ле­тит. Вдруг про­мель­кну­ла воз­ле шку­ры чёр­ная ба­ба, да по­теря­лась, а на том мес­те свет­лое пят­нышко ока­залось. Всё бли­же и бли­же к шку­ре под­ле­та­ет. Ви­дит Ку­зем­ка — воз­ле не­го де­вуш­ка кру­жит­ся. Ма­лица на ней на­ряд­ная, раз­ны­ми узо­рами рас­ши­та, шап­ка со­болья, ко­сы длин­ные, до пят дос­та­ют.

— Мис­нэ это, что ли? — вскрик­нул Ку­зем­ка. — Как ты по­пала сю­да? Или не нра­вят­ся те­бе на­ши ле­са?

А оленья шку­ра ле­тит ми­мо, не ос­та­нав­ли­ва­ет­ся. При­под­нялся на шку­ре Ку­зем­ка, пос­мотрел на кра­сивую де­вуш­ку и уви­дел гла­за чёр­ные, ис­кры ог­ненные в них так и пры­га­ют!

— Ухо­ди! — зак­ри­чал во весь го­лос Ку­зем­ка. — Ты не на­ша Мис­нэ! У на­шей Мис­нэ, лес­ной кра­сави­цы, гла­за, как озё­ра, го­лубые да доб­рые! У на­шей Мис­нэ ко­сы зо­лотис­тые, бе­лым ине­ем ис­крят­ся! Не под­ле­тай ко мне, чу­жая дев­ка!

Дос­тал Ку­зем­ка из-под ру­бахи лук со стре­лами да и выс­тре­лил в де­вуш­ку. По­пала стре­ла в неё, и раз­дался под зем­лёй гром. По­кач­ну­лись чёр­ные ре­ки, и взви­лась над Ку­зем­кой не на­ряд­ная де­вуш­ка, а опять чёр­ная ба­ба.

— Не уле­тай, Ку­зем­ка! — кри­чит ба­ба, схва­тить его хо­чет, а оленья шку­ра не пус­ка­ет её.

— Не нуж­но мне твоё зем­ное теп­ло! Не нуж­но! — кри­чит ей Ку­зем­ка. — До­мой я хо­чу! Бе­речь бу­ду оле­ней и зве­рей в ле­су, лес и ре­ки.

Под­ня­ла оленья шку­ра Ку­зем­ку ещё вы­ше да ско­ро и в свой чум дос­та­вила.

Об­ра­довал­ся Ку­зем­ка. Свер­нул ско­рее ста­рую оленью шку­ру и унёс её в ла­баз до по­ры до вре­мени. Да так и стал спо­кой­но в род­ных мес­тах жить. Дол­го жил не ту­жил, уже сов­сем и про шку­ру и про зем­ное теп­ло за­бывать стал, а тут все про не­го за­гово­рили. Го­ворят, где-то оно из-под зем­ли к лю­дям выш­ло.

Дос­та­вал ли свою шку­ру Ку­зем­ка? Ле­тал ли пос­мотреть зем­ное теп­ло? Не знаю. Мо­жет быть, и ле­тал, по­тому как утер­петь, на­вер­ное, не смог.