Проделки лисы (Керекская сказка)

Вот од­нажды ка­та­ют­ся мы­ши с гор­ки и кри­чат:

— Па-а-а! Ве­село нам!

Ка­та­ют­ся они с яран­ги, где жен­щи­на-ка­ла жи­ла.

Вот опять по­кати­лись:

— Па-a-a! Ве­село нам!

А в яран­ге жен­щи­на-ка­ла шь­ет. Муж ее ушел в тун­дру охо­тить­ся.

И сно­ва по­кати­лись мы­ши:

— Па-а-а! Ве­село нам!

Тут ста­руха ка­ла ска­зала:

— Что это свет мне за­гора­жива­ет? На­вер­но, это мой нос с гу­бами.

От­ре­зала но­жом.

— Ики-и-и!

И съ­ела. Ну так же, как на­ши ро­дите­ли в то вре­мя съ­еда­ли нос и гу­бы ди­кого оле­ня.

Но вот мы­ши сно­ва по­кати­лись:

— Па-а-а! Ве­село нам!

Опять ста­руха ка­ла ска­зала:

— Да что это свет за­гора­жива­ет? На­вер­но, моя ще­ка.

И от­ре­зала ще­ку.

— Ики-и-и!

Уж очень про­жор­ли­ва бы­ла. И ще­ку съ­ела. Так же, как на­ши ро­дите­ли от­ре­зали у ди­ких оле­ней уши и съ­еда­ли.

Но тут мы­ши сно­ва по­кати­лись:

— Па-а-а! Ве­село нам!

Ста­руха ка­ла ска­зала:

— Что та­кое свет за­гора­жива­ет? На­вер­ное, моя дру­гая ще­ка.

Опять от­ре­зала.

— Ики-и-и!

То­же съ­ела.

А мы­ши опять по­кати­лись:

— Па-а-а! Ве­село нам!

Ста­руха ка­ла вос­клик­ну­ла:

— Ну-ка, вый­ду! Что же это все вре­мя свет за­гора­жива­ет?

Выш­ла, все ли­цо в кро­ви. Уви­дели ее мы­ши. Ис­пу­гались. По­бежа­ли. Ста­руха ка­ла поз­ва­ла их:

— А, так это, ока­зыва­ет­ся, вы! Идем­те, вмес­те по­ката­ем­ся!

Вер­ну­лись мы­ши. По­кати­лись вмес­те со ста­рухой ка­ла. А она схва­тила их и в боль­шой ме­шок за­тол­ка­ла. В яран­ге на вер­хнюю пе­рек­ла­дину по­веси­ла. Са­ма за дро­вами пош­ла.

А не­пода­леку жи­ла ли­са с доч­кой.

Вот и го­ворит ли­са доч­ке:

— Имын­на, где мой пле­теный ре­мень для но­ши?

— Ку­да ты? — спро­сила дочь.

— Да так, пой­ду поб­ро­дить.

От­пра­вилась ли­са. Идет. Вдруг слы­шит, как буд­то пла­чет кто-то. Пош­ла на плач. Уви­дела мы­шек. Вос­клик­ну­ла:

— Ох, ох! Да кто же вас так вы­соко под­ве­сил?

За­тем спро­сила:

— Что там бор­мо­чет этот ме­шок?

Мыш­ки поп­ро­сили:

— Ска­жи, по­жалуй­ста, вот так: «Нак­ло­нись, мы­шиным жи­ром на­пол­ню».

Ска­зала ли­са меш­ку:

— Ну-ка, нак­ло­нись, мы­шиным жи­ром на­пол­ню.

Нак­ло­нил­ся ме­шок. Вы­пус­ти­ла ли­са мы­шей. Но са­мая ма­лень­кая умер­ла. На­била ли­са ме­шок ве­точ­ка­ми шик­ши, умер­шую мыш­ку об­ратно по­ложи­ла.

Ска­зала ли­са мыш­кам:

— Ну, иди­те до­мой, ска­жите ро­дите­лям что­бы пе­реко­чевы­вали к вер­хним лю­дям. И пусть на преж­ней сто­ян­ке ос­та­вят ту­шу ба­рана.

От­пра­вились мы­ши до­мой. Пла­чут. Приш­ли до­мой.

Ро­дите­ли спро­сили:

— От­ку­да вы приш­ли?

— Да вот от­ту­да. Ка­тались мы с гор­ки. А ста­руха ка­ла за­тол­ка­ла нас в ме­шок и на­верх в яран­ге по­веси­ла. Хо­рошо, что ли­са приш­ла. Она и вы­пус­ти­ла нас. Ли­са ве­лела к вер­хним лю­дям пе­реко­чевы­вать, а на этой сто­ян­ке ту­шу ба­рана ос­та­вить.

Дей­стви­тель­но пе­реко­чева­ли мы­ши к вер­хним лю­дям.

От­пра­вилась ли­са до­мой. Идет ми­мо преж­ней мы­шиной сто­ян­ки. Ви­дит, ту­ша ба­рана, да еще киш­ки с жи­ром. До­мой пош­ла. Дочь Имын­на спро­сила ее:

— От­ку­да приш­ла?

— Да вон от­ту­да. Там ста­руха ка­ла мы­шей в ме­шок за­тол­ка­ла и на­вер­ху по­веси­ла. Я их вы­пус­ти­ла. Мы­ши до­мой уш­ли. Ве­лела им, что­бы к вер­хним лю­дям пе­реко­чевы­вали. А вы пой­ди­те на их преж­нюю сто­ян­ку. Там есть ба­ранья ту­ша и киш­ки с жи­ром.

Пош­ли доч­ки. Все при­нес­ли. Ли­са ска­зала до­чери Имын­не:

— При­готовь оль­хо­вую ко­ру.

Имын­на спро­сила:

— За­чем вдруг по­надо­билась оль­хо­вая ко­ра?

Мать ска­зала:

— Да вот, как ста­руха ка­ла при­дет, я за­болею.

Имын­на спро­сила:

— По­чему ты не ос­та­вила там мы­шей, пусть бы съ­ела их ста­руха ка­ла. За­чем вы­пус­ти­ла?

А ста­руха ка­ла вер­ну­лась до­мой с дро­вами. Ста­ла мы­шей ис­кать. А их уже нет. Толь­ко мер­твую мыш­ку наш­ла. Соб­ра­лась бы­ло съ­есть ее, да раз­ду­мала. Схва­тила ске­лет че­лове­ка, хо­тела сжечь. А он зу­бы ска­лит, нас­ме­ха­ет­ся. Швыр­ну­ла его.

— Че­го из­де­ва­ешь­ся? За­чем же тог­да ты умер? — крик­ну­ла ске­лету.

А по­том на­чала ка­мень прос­верлен­ный расс­пра­шивать:

— Где же мы­ши? Мо­жет быть, во­рон унес?

От­ве­ча­ет ка­мень:

— Нет, не он.

Опять го­ворит ста­руха ка­ла:

— Од­на­ко ку­да же де­лись мы­ши-то? На­вер­ное, это чер­ный во­рон Ит­чи­ман­кай?

Опять ка­мень от­ве­ча­ет:

— Да нет же!

— А, так, на­вер­ное, чер­но­бурая ли­са?

— Ака-а! — и при­лип ка­мень ко лбу.

От­пра­вилась ста­руха ка­ла к ли­се.

Сын ли­сы по име­ни Лым­ной­ныт­кын был в это вре­мя на ули­це. Уви­дел ста­руху ка­ла, го­ворит ма­тери:

— Ма­ма! Смот­ри-ка, те­туш­ка идет!

Ли­са ска­зала до­чери Имын­не:

— Ког­да при­дет ста­руха ка­ла, ска­жи, что мать за­боле­ла. А те­перь дай мне ко­ру оль­хи.

Имын­на да­ла ей тол­че­ную ко­ру оль­хи. Ли­са усе­лась на нее.

По­дош­ла ста­руха ка­ла. Ра­дос­тно встре­тил ее сын ли­сы Лым­ной­ныт­кын:

— Ака-а-а! Те­туш­ка!

И тут же язык вмес­те с паль­ца­ми при­кусил. Зап­ла­кал. Ушел до­мой.

Вхо­дит ста­руха ка­ла. Ра­ду­ет­ся. Вдруг спот­кну­лась о ка­мень. Упа­ла. Ли­са сме­ет­ся. Имын­на ска­зала:

— За­ходи, те­тя, по­ешь!

Ста­руха ка­ла вош­ла в яран­гу. А ли­са сме­ет­ся:

— Иги! Иги! Иги! За­боле­ла я. Не бе­рет муж с со­бой, ког­да у­ез­жа­ет к ог­ненным тан­ни­там.

Ста­руха ка­ла спро­сила:

— Что же ты на­до мной нас­ме­ха­ешь­ся?

— Да нет, не нас­ме­ха­юсь. Поп­ро­сить те­бя хо­чу. По­моги мне выз­до­роветь.

Взя­ла оль­хо­вое кро­шево и ска­зала:

— Вот моя хворь. От­не­си на го­ру Олы­най­ыт­кин. Но ес­ли близ­ко рас­сыплешь, то ум­ру.

Ста­руха ка­ла ска­зала:

— Лад­но уж, раз ты та­кая бес­по­мощ­ная.

От­пра­вилась ста­руха ка­ла. А ли­са поз­ва­ла дочь:

— Имын­на! Где мой кер­кер?

Дочь спро­сила:

— Для че­го те­бе вдруг одеж­да по­надо­билась?

— Да пой­ду стол­кну ста­руху ка­ла в про­пасть.

А ста­руха ка­ла тем вре­менем приш­ла к ска­лис­то­му об­ры­ву. Под­кра­лась к ней ли­са и стол­кну­ла в про­пасть. По­лома­ла но­ги ста­руха ка­ла.

— Ака-а-а!

Зас­ме­ялась ли­са и уш­ла.

Идет, идет, вдруг пе­ред ней про­лив. По про­ливу на ль­ди­нах га­ги проп­лы­ва­ют.

Ли­са го­ворит им:

— Ыкы-ы, ыкы-ы, ыкы-ы! Опять мой дя­дя в бе­лой кам­лей­ке на лод­ке ка­та­ет­ся. Дя­дя, возь­ми ме­ня с со­бой.

Га­ги го­ворят:

— Ес­ли по вол­не плыть, ис­чезнет лод­ка.

Ли­са им от­ве­ча­ет:

— Ка­кие пло­хие вы! Хо­рошо бы вам но­сы от­ку­сить!

А тут чай­ки проп­лы­ва­ют. Опять ра­ду­ет­ся ли­са:

— И тут мой дя­дя в бе­лой кам­лей­ке. Прыг­ну я к не­му на ль­ди­ну.

Чай­ки от­ве­ча­ют:

— Что ж, пры­гай.

Прыг­ну­ла ли­са к боль­шой чай­ке на ль­ди­ну и усе­лась ря­дом.

Чай­ка ска­зала:

— По­дож­ди. Да­вай я те­бе крылья при­лажу.

Дей­стви­тель­но при­лади­ла ей крылья. По­том ска­зала:

— Ну, по­едем. Толь­ко, ког­да сол­нце нач­нет всхо­дить, не чи­хай. Упасть мож­но.

Ста­ло сол­нце всхо­дить. Чих­ну­ла ли­са и упа­ла в мо­ре.

— Ыка-а! Ыка-а!

Чай­ки сме­ют­ся. А в мо­ре брев­но проп­лы­вало. Вска­раб­ка­лась на не­го ли­са. При­било брев­но к бе­регу. Сош­ла ли­са на зем­лю. Ска­зала се­бе: «Дай-ка я в ка­наве по­лежу!»

Од­на­ко гла­за свои вы­тащи­ла. Ска­зала:

— Вы, гла­за, сто­рожи­те ме­ня. Ес­ли кто по­кажет­ся, бу­дите ме­ня.

А ста­руха ка­ла выб­ра­лась из про­пас­ти и пош­ла до­мой. Уви­дела по до­роге спя­щую ли­су. А гла­за ли­сы то­же ее уви­дели. Ста­ли ли­су бу­дить, а ли­са не про­сыпа­ет­ся. Тут ста­руха ка­ла при­дума­ла: на­пол­ни­ла один чиж во­дой и вы­лила на ли­су. Прос­ну­лась ли­са, уди­вилась:

— Ака-а-а! Опять ме­ня во­дой об­ли­ли. Ка­кие же вы не­пос­лушные, гла­за! Ведь ска­зала: бу­дите ме­ня. Съ­ем я вас!

И съ­ела гла­за. Пош­ла без­гла­зая на­угад. Наш­ла крас­ные яго­ды. Поп­ро­бова­ла вмес­то глаз вста­вить. Крас­не­ет­ся зем­ля, а ни­чего не вид­но. Не го­дят­ся. Съ­ела. Наш­ла клюк­ву. Сно­ва вста­вила. То­же не го­дит­ся. Съ­ела. За­тем наш­ла лед. Кам­нем раз­би­ла и две круг­лые ль­дин­ки в глаз­ни­цы вста­вила. Вмес­то глаз. Об­ра­дова­лась.

— Ого, ка­кие проз­рачные! Хо­рошо вид­но.

Вот так и пош­ла. Приш­ла на сто­ян­ку, ви­дит чей-то лук со стре­лами. И еще ви­дит: мед­ведь спит. Выс­тре­лила из лу­ка пря­мо ему в яго­дицу.

Прос­нулся мед­ведь, вос­клик­нул:

— Ики-и-и! Кто-то ме­ня уко­лол.

Ли­са ска­зала:

— Ох, ох! За­чем, пле­мян­ни­чек, пла­чешь?

— Так ты ведь уби­ва­ешь ме­ня!

— Да нет же, не я это. Вот так же тво­его от­ца уко­лоли, ког­да он в тун­дре был. А моя мать его вы­лечи­ла. Да­вай-ка наг­рею ка­меш­ки!

Дей­стви­тель­но, наг­ре­ла кам­ни. На­чала по од­но­му да­вать.

Го­ворит:

— Бе­ри в рот! Гло­тай!

Мед­ведь от­ве­ча­ет:

— О-о-о! Вот уже поп­равля­юсь.

Ли­са рас­ска­зыва­ет:

— Точ­но так моя мать тво­его от­ца ле­чила и вы­лечи­ла.

А у мед­ве­дя все внут­ри ки­пит.

Ли­са го­ворит ему:

— По­дож­ди, сне­гу при­несу, хо­рошо жаж­ду уто­ля­ет.

Пош­ла на вер­ши­ну соп­ки. Смот­рит от­ту­да.

А мед­ведь уж уми­ра­ет. Очень силь­но всю зем­лю из­рыл. Кри­чит:

— Где ты, ли­са? Рас­топчу те­бя!

Но вот за­тих мед­ведь. По­дош­ла ли­са, сна­чала кам­нем ки­нула. А ку­сок сне­га дер­жит. Поз­ва­ла:

— Пле­мян­ни­чек!

Не от­ве­ча­ет мед­ведь. Умер. Очень об­ра­дова­лась. На­чала све­жевать. За­кон­чив, до­мой от­пра­вилась. Приш­ла до­мой, поз­ва­ла дочь:

— Имын­на! Зай­ча­тин­ки дай.

Дочь ска­зала:

— Ну, за­ходи, по­ешь.

Заш­ла мать, по­ела и тут же ус­ну­ла. На­зав­тра прос­ну­лась, вос­клик­ну­ла:

— Ой! Иди­те пос­ко­рее за мед­ве­жати­ной. Толь­ко кос­ти не ос­тавляй­те.

Де­ти спра­шива­ют:

— Чем же ты мед­ве­дя уби­ла?

— Да на вражь­ей сто­ян­ке стре­лы и лук. И выс­тре­лила из лу­ка пря­мо ему в яго­дицу. Прос­нулся, ска­зал: «Уко­лола ме­ня». Я от­ве­тила: «Пле­мян­ни­чек, что с то­бой?» Мед­ведь спро­сил: «Это ты выс­тре­лила?» Го­ворю: «Нет, не я. Лад­но, вы­лечу те­бя». Наг­ре­ла кам­ни, а он их съ­ел и умер.

Пош­ли доч­ки. Вско­ре вер­ну­лись.

Ли­са вос­клик­ну­ла:

— О-о-о! Приш­ли! Имын­на, сва­ри ско­рее. Пусть сес­тры по­едят.

Все кос­точки ли­са на ве­рев­ку на­низа­ла. И от­пра­вилась в лес. Уви­дела, волк спит. При­вяза­ла она к пу­шис­то­му хвос­ту вол­ка связ­ку кос­тей и зак­ри­чала:

— Ой, ой! Го­нят­ся за то­бой зу­бас­тые-клы­кас­тые!

Вско­чил волк и ки­нул­ся в лес бе­жать. А кос­ти-то за кус­ты и за­цепи­лись. Хвост отор­вался.

При­бежал волк к сво­ей ба­буш­ке, жа­лу­ет­ся:

— Смот­ри! Нет мо­его пу­шис­то­го хвос­та! По­терял. Спал я в ле­су. А ли­са ме­ня раз­бу­дила.

Ре­шил волк пой­ти ис­кать ли­су. Дол­го ис­кал. За­тем к ка­мен­ным стол­бам по­шел. Там встре­тил ли­су. Ска­зал:

— За­чем мой пу­шис­тый хвост ук­ра­ла?

Ли­са от­ве­тила:

— Ой! Не я это! Я ли­са мир­ная, здесь не­пода­леку жи­ву.

Волк все же на­ломал ей бо­ка. При­шел до­мой, ска­зал:

— Ба­буш­ка! При­шей мне но­вый пу­шис­тый хвост.

А ба­буш­ка от­ве­тила:

— Лад­но уж, пришью. Толь­ко пу­шис­то­го нет. Пло­хой есть, сва­ляв­ший­ся.

— Ну что ж, пусть хоть та­кой бу­дет, — ска­зал огор­ченно волк.

А ли­са тем вре­менем до­пол­зла до то­го мес­та, где вол­чий хвост ва­лял­ся. Взя­ла его и так же пол­зком до­мой от­пра­вилась. Приш­ла до­мой, ска­зала до­чери:

— Имын­на! Ну-ка, возь­ми­те этот пу­шис­тый хвост, раз­режь­те и при­шей­те к сво­им хвос­там. Пусть с этих пор у всех лис пу­шис­тый хвост бу­дет.

Ну, а ба­буш­ка то­же вол­ку хвост при­шила. Но толь­ко не пу­шис­тый — пло­хой, сва­ляв­ший­ся.

А волк и та­кому хвос­ту об­ра­довал­ся. Ска­зал ба­буш­ке:

— Пой­ду от­не­су те­туш­ке-ли­се оле­нин­ки.

От­пра­вил­ся. При­шел к ли­се. Дочь ее Имын­на выш­ла, вос­клик­ну­ла:

— О-о-о! Бра­тец при­шел!

— Да, при­шел! На вот, возь­ми оле­нин­ки. А то ведь по­мял я бо­ка тво­ей ма­туш­ке. Так пусть хоть по­лако­мит­ся!

А Имын­на в от­вет:

— Ну и шут с ней! По­чему ты ее не при­кон­чил, та­кую. Всег­да па­кос­ти тво­рит. Не мо­жет ина­че жить.

Пос­то­ял волк, по­том ска­зал:

— Ну лад­но, пой­ду до­мой.

Ушел.

Вот так оно и по­лучи­лось: преж­де у ли­сы хвост тон­кий был, а у вол­ка пу­шис­тый. Те­перь же у вол­ка хвост пло­хой, то­щий, а у ли­сы пу­шис­тый. У ли­сы кон­чик хвос­та бе­лый, а у пес­ца чер­ный. Это при­шитые ку­соч­ки волчь­его хвос­та.

А еще ста­рые лю­ди го­ворят, что рань­ше мо­ре чис­тое бы­ло и прес­ное. Но с тех пор как вы­купа­лась в нем ли­са, ког­да со ль­ди­ны упа­ла, ста­ло оно мут­ным и со­леным.