Укивакский ревнивец и его жена (Эскимосская сказка)

Стар­ши­на Уки­вака рев­ни­вый был. Ле­том, ког­да воз­вра­тит­ся с охо­ты, бе­рет тор­ба­за же­ны, по­дош­ву щу­па­ет. Ес­ли по­дош­ва сы­рая, бь­ет же­ну. Так и жил стар­ши­на. Уже ли­цо же­ны все чер­ное от по­бо­ев ста­ло. Она и ду­ма­ет: «Ес­ли ос­та­нусь здесь, пло­хо мне бу­дет. Уж луч­ше уме­реть. Но ес­ли в зем­лянке ум­ру, пло­хо мне бу­дет. Луч­ше в мо­ре уй­ти. Вот хо­рошо бы­ло бы. Ес­ли здесь се­бя убью, при­дет муж — уви­дит ме­ня. Ес­ли в мо­ре уй­ду, ни муж не уви­дит, ни со­седи: хо­рошо мне бу­дет». При­ходит муж с охо­ты до­мой, бе­рет ее тор­ба­за, по­дош­ву щу­па­ет. Ес­ли по­дош­вы су­хие, муж доб­рый. По­едят и спать ло­жат­ся.

Вот раз по­шел стар­ши­на на охо­ту ут­ром по­рань­ше. Охо­тит­ся он на ль­ду, а же­на взя­ла свою но­вую одеж­ду, еще не­наде­ван­ную, оде­лась и выш­ла из зем­лянки. Тем вре­менем не­бо про­яс­ни­лось. Еще очень ра­но бы­ло. Сто­ит жен­щи­на воз­ле сво­ей зем­лянки и ду­ма­ет: «Ес­ли в тун­дру пой­ду, уви­дят ме­ня. Ис­кать бу­дут и най­дут. Ес­ли в мо­ре по ль­ду уй­ду, не уви­дят ме­ня». И от­пра­вилась на бе­рег к под­став­кам для бай­дар. По сле­дам охот­ни­ка на лед выш­ла.

Идет, идет, пе­ред ней сплош­ной лед тя­нет­ся. Быс­тро идет, ду­ма­ет, да­леко отош­ла. Ог­ля­нулась: все на том же мес­те — под­став­ки для бай­дар сов­сем близ­ко сто­ят. Бе­гом по­бежа­ла. Бе­жит, а ус­та­нет — ша­гом пой­дет. От­ды­шит­ся и сно­ва бе­жит. «Ну, — ду­ма­ет, — те­перь уж да­леко отош­ла». Обер­ну­лась — под­став­ки для бай­дар опять сов­сем близ­ко. Опять, зна­чит, с мес­та не сдви­нулась. Рас­све­ло. Вот и ду­ма­ет жен­щи­на: «Не­уже­ли моя зем­ля Уки­вак не ве­лит мне в во­де уми­рать, ме­ша­ет в мо­ре уй­ти? По­ка еще не уви­дели ме­ня, под­ни­мусь-ка я на го­ру Уки­вак». Ста­ла под­ни­мать­ся. Ког­да под­ня­лась, ви­дит боль­шой плос­кий ка­мень. Се­ла на ка­мень, ка­пюшон на го­лову на­дела, опуш­ку на гла­за опус­ти­ла и зап­ла­кала. Вспом­ни­ла всю свою жизнь у му­жа, и так-то ей обид­но ста­ло! Горь­ко пла­чет, но­гами боль­шой ка­мень пи­на­ет. Вдруг чувс­тву­ет, как буд­то ка­мень под ней впе­ред под­ви­нул­ся. Пе­рес­та­ла пла­кать. Опуш­ку ка­пюшо­на от­верну­ла, на боль­шой плос­кий ка­мень гля­нула. Ви­дит: ле­жит ка­мень не­под­вижно. Опус­ти­ла опуш­ку на гла­за и го­ворит се­бе:

— Че­го же я бо­юсь? Ведь я сю­да приш­ла, что­бы уме­реть.

Опять ста­ла пла­кать. Очень силь­но пла­чет. Вдруг чувс­тву­ет, как буд­то ка­мень под ней на­зад под­ви­нул­ся. Силь­нее преж­не­го зем­ля кач­ну­лась. Пе­рес­та­ла она пла­кать. Опуш­ку ка­пюшо­на на­зад от­верну­ла, вниз пос­мотре­ла. Вы­тер­ла сле­зы, ви­дит: пе­ред ней вход в зем­лянку. Су­нула ту­да ру­ку, по­шари­ла, что­бы сте­ну на­щупать, но ни­чего не на­щупа­ла. Су­нула тог­да но­гу, ста­ла но­гой мо­тать, что­бы сте­ну на­щупать. Нет сте­ны. Обе но­ги про­суну­ла, на лок­ти опер­лась, но­гами ста­ла мо­тать. Ус­та­ла, лок­ти опус­ти­ла и упа­ла вниз. Ока­залась на по­лу вмес­те со сво­им ка­мен­ным си­день­ем. По­щупа­ла ка­мень — а это кит. Се­ла, ду­ма­ет: «Ес­ли вле­во пой­ду — к пло­хому при­ду. Ес­ли впра­во пой­ду — к хо­роше­му при­ду».

Вста­ла, пош­ла. Идет, ру­ками раз­ма­хива­ет. То в од­ну, то в дру­гую сто­рону сво­рачи­ва­ет. Пра­вую ру­ку про­тянет — в пра­вую сто­рону идет, ле­вую про­тянет — вле­во идет. Так и шла. На­конец сте­ну на­щупа­ла. Ви­дит: впе­реди сла­бый ого­нек све­тит­ся. Пря­мо на не­го пош­ла. Приб­ли­зилась — ого­нек этот из от­ду­шины зем­лянки идет. Сту­пила на реб­ро ки­та, по сто­ронам ог­ля­делась. Ви­дит: ка­яки на по­тол­ке зем­лянки при­вяза­ны, ря­дом — под­порки для ка­яков. Кру­гом поп­лавки ка­яков, гар­пу­ны, ка­яч­ные вес­ла, ру­кави­цы раз­ве­шаны. По­дума­ла жен­щи­на: «Ока­зыва­ет­ся, внут­ри зем­ли лю­ди есть». Го­ворят, что под­земные лю­ди — тун­га­ки. Но жи­вут они сов­сем как лю­ди. Сту­пила она еще вы­ше. На реб­ра ки­та нас­ту­пила, ка­пюшон свой от­верну­ла, за края от­ду­шины ух­ва­тилась, внутрь заг­ля­нула.

Ви­дит: очень свет­ло внут­ри. А стен зем­лянки не вид­но — пуш­ни­ной, олень­ими шку­рами за­тяну­ты. Бо­ковых стен у вы­хода то­же не вид­но — мя­сом за­ложе­ны. С од­ной сто­роны мя­со раз­ных мор­ских зве­рей: ки­товое, мор­жо­вое, лах­тачье. С дру­гой — мя­со тун­дро­вых зве­рей. Заг­ля­нула внутрь по­лога, ви­дит: муж­чи­на си­дит, че­рез плаш­ку из­го­ловья но­ги пе­реки­нул, хо­рошие оленьи шта­ны на нем, кух­лянка из шкур ев­ра­жек. Мо­лодой муж­чи­на, кра­сивый. Уви­дел ее муж­чи­на, спро­сил:

— Кто ты? Тун­гак?

Жен­щи­на ему от­ве­тила:

— Не тун­гак я, мес­тная я, уки­вак­ская. Из до­ма уш­ла, что­бы уме­реть. Мо­ре не при­няло ме­ня. Вот я и под­ня­лась на го­ру Уки­вак.

Муж­чи­на от­ве­тил ей:

— Я то­же не тун­гак, вхо­ди!

Жен­щи­на вош­ла не сму­ща­ясь, как в свою зем­лянку. Слов­но до­ма она. Муж­чи­на ска­зал ей:

— Ес­ли те­бе бу­дет скуч­но, сшей се­бе из этих олень­их шкур что са­ма за­хочешь. Не бой­ся ни­кого. Все здесь твое. Что ви­дишь в зем­лянке — все те­бе при­над­ле­жит.

И ста­ла жен­щи­на хо­рошо жить, де­лать, что са­мой за­хочет­ся. Приш­ла ночь. Муж­чи­на ска­зал:

— Пос­те­ли две пос­те­ли в по­логе, од­ну про­тив дру­гой.

Пос­те­лила она, лег­ли спать по кра­ям по­лога. На сле­ду­ющий день прос­ну­лись, муж­чи­на ска­зал ей:

— Ско­ро нас­ту­пит зи­ма, а мы без мя­са. По­еду-ка я на ка­яке по­охо­тить­ся!

Ка­як свой со все­ми при­над­лежнос­тя­ми в зем­лянку спус­тил. Стал оде­вать­ся. За­тем стал ка­як сна­ряжать. Поп­лавки на мес­то по­ложил. Влез в ка­як. Дож­де­вик на­дел, при­гото­вил гар­пун. Жен­щи­ну поз­вал:

— Тол­кни ме­ня!

Вста­ла жен­щи­на, по­дош­ла к не­му, за кор­му ка­яка ух­ва­тилась. Муж­чи­на в сте­ну зем­лянки вон­зил гар­пун. Заг­ре­мела сте­на и ста­ла мед­ленно рас­кры­вать­ся. Хлы­нула в щель во­да. Смот­рит жен­щи­на: весь пол во­да за­лила. Муж­чи­на ска­зал ей:

— Ну, тол­кай ме­ня!

Тол­кну­ла его жен­щи­на. От­ча­лил муж­чи­на и в мо­ре поп­лыл. Скры­лась кор­ма. Зем­лянка зат­во­рилась. Ста­ла жен­щи­на сво­ими де­лами за­нимать­ся. Си­дит, шь­ет, вдруг сте­ны зем­лянки зат­ре­щали. Ви­дит жен­щи­на: стен­ка зем­лянки мед­ленно от­кры­ва­ет­ся н в от­вер­стии нос ка­яка по­казал­ся. Силь­но наг­ру­жен ка­як. На ка­яч­ном рем­не на­низа­ны мор­жи, лах­та­ки, ки­ты. А в ка­яке нер­пы и лах­та­ки. Ста­ли ка­як раз­гру­жать. Раз­гру­зили, при­нялись мор­жей раз­де­лывать. Раз­де­лали мор­жей, за ки­тов взя­лись. Кон­чи­ли де­ло, при­вязал муж­чи­на ка­як на ве­шала. Вер­нулся, сел. По­дала жен­щи­на мя­со. Ста­ли есть. Кон­чи­ли есть, сел муж­чи­на в сто­рону и мол­чит. Го­ворит ему жен­щи­на:

— Эх, ду­мала я, бу­дет мне здесь луч­ше, чем у преж­не­го му­жа. А ты то­же со мной не раз­го­вари­ва­ешь. Вы­гони ме­ня! Я ведь са­моволь­но приш­ла. Ес­ли пло­хо у те­бя на сер­дце, про­гони ме­ня, я уй­ду!

Муж­чи­на от­ве­тил ей:

— Не по­тому я мол­чу, что­бы ты уш­ла! А ну-ка, иди сю­да!

По­дош­ла жен­щи­на. Муж­чи­на ска­зал ей:

— Пош­ла бы ты до­мой. Твой муж там вни­зу со­бира­ет­ся са­як праз­дно­вать. У не­го те­перь две мо­лодые же­ны. Ког­да при­дешь до­мой, в свою зем­лянку вой­дешь, уви­дишь вот этот ме­шок с одеж­дой. В кла­дов­ке вон то мя­со, ко­торым сте­ны за­ложе­ны, уви­дишь. Как при­дешь, го­лову вы­мой, во­лосы сза­ди свя­жи, в се­ни вый­ди, возь­ми два та­за. В се­вер­ной кла­дов­ке мя­со ди­кого оле­ня возь­ми, один таз на­пол­ни. Как на­пол­нишь, дру­гой таз возь­ми, в юж­ную кла­дов­ку пой­ди, ки­тово­го жи­ра с ко­жей на­режь. Уп­ра­вишь­ся с этим де­лом, ко­су зап­ле­ти. А как ко­су зап­ле­тать кон­чишь, та­зы один на дру­гой пос­тавь и сту­пай к гос­тям. Ко вхо­ду по­дой­дешь, сна­чала та­зы про­сунь. Пос­ле это­го са­ма вхо­ди. От­верни ка­пюшон и в зад­ней час­ти зем­лянки в вер­хнем уг­лубле­нии сте­ны му­жа сво­его уви­дишь с дву­мя мо­лоды­ми же­нами по обе ру­ки. Под­не­си ему таз с мя­сом ди­кого оле­ня и ска­жи: «На это, ешь!» Ес­ли он не бу­дет есть, око­ло не­го пос­тавь. Дру­гой таз возь­ми и гос­тям раз­дай. Всем хва­тит, и ни ку­соч­ка не ос­та­нет­ся. Ес­ли муж мя­со ди­кого оле­ня не съ­ел, возь­ми его и раз­дай гос­тям. За­тем бе­ри свои та­зы и иди к се­бе.

Жен­щи­на от­ве­тила ему:

— Не пой­ду я, опять он бу­дет ме­ня бить!

Муж­чи­на ска­зал ей:

— Нет, так нель­зя. Иди до­мой, он не бу­дет те­бя бить. Вот пос­лу­шай-ка их!

Взял жен­щи­ну за го­лову и ухо ее к сте­не зем­лянки при­ложил. Пос­лу­шала жен­щи­на — ни­чего не слы­шит. Муж­чи­на спро­сил ее:

— Ну как, слы­шишь?

— Нет!

По­дул муж­чи­на жен­щи­не в ухо и го­ворит:

— А ну-ка, те­перь пос­лу­шай!

Сно­ва жен­щи­на при­ложи­ла ухо к сте­не, слы­шит: в Уки­ваке, слов­но он сов­сем ря­дом, в бу­бен бь­ют, по­ют, тан­цу­ют. От­ня­ла жен­щи­на го­лову от сте­ны.

— Не пой­ду до­мой. Ум­ру луч­ше!

Муж­чи­на ска­зал ей:

— Нет, так нель­зя, иди! Ког­да ты уй­дешь, я все здесь свя­жу в узел. Ста­нет твой муж расс­пра­шивать те­бя, ты ему ни­чего не рас­ска­зывай. Ес­ли он бу­дет нас­та­ивать, от­веть ему: «Зав­тра ска­жу». Ког­да рас­све­тет, под­ни­мись с ним сю­да. А я все, что ты ви­дишь здесь, на се­реди­ну зем­лянки в боль­шую гру­ду сло­жу.

Уго­ворил он жен­щи­ну, ста­ла она оде­вать­ся. Оде­лась, выш­ла: вы­ход ря­дом ока­зал­ся. Спус­ти­лась с го­ры. К сво­ей зем­лянке пош­ла. Вош­ла в зем­лянку, ста­ла го­лову мыть, во­лосы свои свя­зала, выш­ла в се­ни. Взя­ла ме­шок с одеж­дой, нер­пи­чий ме­шок вы­нула. От­ту­да свою одеж­ду дос­та­ла. Оде­лась, два та­за взя­ла. На­реза­ла в се­вер­ной кла­дов­ке мя­со ди­кого оле­ня, один таз на­пол­ни­ла; в юж­ную кла­дов­ку вош­ла, ки­товым жи­ром с ко­жей вто­рой таз на­пол­ни­ла. Ста­ла ко­су зап­ле­тать. Ко­су зап­ле­тать кон­чи­ла, свои та­зы один на дру­гой пос­та­вила, на пле­чо под­ня­ла, пош­ла к гос­тям. По­дош­ла ко вхо­ду, сна­чала та­зы про­суну­ла. Гос­ти петь пе­рес­та­ли. Пос­та­вила она та­зы, са­ма вош­ла, ка­пюшон от­верну­ла. Пос­мотре­ла в глубь зем­лянки, сво­его му­жа в вер­хнем уг­лубле­нии сте­ны уви­дела: си­дит он с дву­мя мо­лоды­ми же­нами по обе ру­ки. Взя­ла она таз, на­пол­ненный мя­сом ди­кого оле­ня, под­несла му­жу и го­ворит:

— На это, ешь!

Пос­мотрел муж­чи­на на таз. Ждет жен­щи­на, а он не ест. Пос­та­вила око­ло не­го таз. За дру­гим та­зом пош­ла, гос­тей уго­щать ста­ла. Всем хва­тило, и ни ку­соч­ка не ос­та­лось. Гля­нула на таз с мя­сом ди­кого оле­ня. Ока­зыва­ет­ся, ни­чего ее муж не стал есть. Взя­ла она и этот таз, раз­да­ла гос­тям оленье мя­со. Всем хва­тило, и ни ку­соч­ка не ос­та­лось. Кон­чи­ла уго­щать, та­зы один на дру­гой пос­та­вила, взя­ла их, к вы­ходу дош­ла. На­кину­ла ка­пюшон, выш­ла в се­ни. Раз­де­вать­ся ста­ла. Раз­де­лась, ста­ла нит­ки из жил кру­тить. А муж­чи­на си­дит в вер­хнем уг­лубле­нии сте­ны с мо­лоды­ми же­нами и ду­ма­ет: «Ой, на­вер­ное, то моя же­на бы­ла». Под­нял он го­лову и го­ворит:

— Эй, со­седи! Ка­жет­ся, моя про­пав­шая же­на вер­ну­лась. Ко­неч­но, это она! Очень на нее по­хожа!

Схва­тил од­ну мо­лодую же­ну за ши­ворот, от­тол­кнул от се­бя. Зас­ту­чала она пят­ка­ми, бе­гом по­бежа­ла и в се­нях ис­чезла. А муж­чи­на опять го­ворит:

— Ой, ка­жет­ся, вер­ну­лась моя же­на! Ну ко­неч­но, это она!

Схва­тил вто­рую же­ну за ши­ворот, от­тол­кнул от се­бя. Зас­ту­чала и она пят­ка­ми, бе­гом по­бежа­ла и в се­нях ис­чезла. Встал муж­чи­на и го­ворит:

— Ой, на­вер­ное, моя же­на вер­ну­лась! Очень на мою про­пав­шую же­ну по­хожа. Так и есть, она это!

По­шел в се­ни. В свой по­лог во­шел. Ви­дит: си­дит его же­на и нит­ки кру­тит. По­дошел к ней:

— Ой, от­ку­да приш­ла? Где ты бы­ла? Ни­как мы те­бя не мог­ли най­ти.

— Не расс­пра­шивай ме­ня, зав­тра все рас­ска­жу!

А он раз­де­ва­ет­ся и все спра­шива­ет:

— Где ты бы­ла? Где бы­ла?

Ни­чего жен­щи­на не от­ве­тила, мя­со ре­зать ста­ла. А он все свое: где да где бы­ла. Го­ворит ему же­на:

— Сей­час не ска­жу, зав­тра ска­жу!

Ус­ну­ли. Прос­ну­лись на­ут­ро, жен­щи­на го­ворит ему:

— Оде­вай­ся, я те­бе сей­час все рас­ска­жу.

Оде­лись. Выш­ли. На го­ру Уки­вак под­ня­лись. Уз­кий про­ход зем­лянки уви­дали. Вош­ли. В зем­лянке свет го­рит. Пос­ре­ди жи­лища пуш­ни­на, оленьи шку­ры, мя­со в боль­шой узел свя­заны. Боль­шой та­кой узел, а ни­кого нет. Взял муж­чи­на все эти при­пасы, на ули­цу вы­нес и по­катил до­мой. Со­дер­жи­мое зем­лянки все вы­нес­ли. Выш­ли в се­ни, ог­ля­нулись: свет в зем­лянке по­тух. На ули­цу выш­ли, ог­ля­нулись — нет ни вхо­да, ни се­ней. Спус­ти­лись с го­ры вниз. Со сво­ими од­но­сель­ча­нами доб­ром по­дели­лись: на каж­дую зем­лянку олень­их шкур по од­ной связ­ке, по пять лис, по пять боб­ров, по пять го­лубых пес­цов, по пять выдр дос­та­лось. И мя­со ди­кого оле­ня всем по­ров­ну раз­да­ли. А муж дей­стви­тель­но же­ну сов­сем не ру­гал. Еще боль­ше раз­бо­гател. Удач­ли­вым охот­ни­ком стал. Да­же ки­тов при­носил с охо­ты. Жи­ла эта жен­щи­на, ни в чем не нуж­да­ясь. Ко­нец. Ть­фу.