Заяц (Керекская сказка)

Ска­зал за­яц ба­буш­ке и сес­трам:

— Дай-ка, ба­буш­ка, ре­мень для но­ши! Пой­ду ко­ру драть.

Бо­ит­ся ба­буш­ка от­пускать вну­ка:

— Не хо­ди за ко­рой, а то пе­чень за­болит!

— Нет, не за­болит пе­чень! Ско­рее дай ре­мень, за­дер­жи­ва­ешь!

— Не дам! Киш­ки за­болят.

— Не за­болят киш­ки. Ско­рее дай ре­мень, пой­ду за ко­рой!

— Нет, не пой­дешь за ко­рой. Пе­чень за­болит.

— Не за­болит!

— Киш­ки, поч­ки за­болят.

— Не за­болят киш­ки, — упорс­тву­ет за­яц. — Что-то не то, ба­буш­ка, го­воришь. Сес­тра, ты тог­да дай ре­мень.

Да­ла сес­тра млад­ше­му бра­ту зай­цу ре­мень. По­шел он. Уви­дел за­яц жи­лище ка­ла, по­дошел и на­чал ко­ру с бре­вен сди­рать. Сди­ра­ет и при­гова­рива­ет: «О-о, это ба­буш­ке дам, горь­ко­ватая, но как раз по зу­бам». Дру­гой ку­сок ко­ры отод­рал: «Это сес­тре Лы­лача­ке дам. Слад­ко­вата и креп­ка ко­ра»:

Сди­ра­ет ко­ру за­яц, скла­дыва­ет в куч­ку, что­бы рем­нем удоб­нее пе­ревя­зать бы­ло.

— О-о, а это стар­шей сес­тре дам, — вос­клик­нул за­яц, — толь­ко вот су­хова­та да горь­ка!

Жи­лище ка­ла на бе­регу у са­мого мо­ря сто­ит. Вы­ныр­ну­ла мо­лодень­кая нер­пушка Упа­пиль, ста­ла зай­ца драз­нить:

— Зем­лянку ка­ла чис­тишь!

— Хат! Пош­ла вон, под­ружка! — не вы­дер­жал за­яц.

Так и хо­чет Упа­пиль выз­вать зай­ца на ссо­ру, вы­ныр­нет из во­ды и по­ет:

— Зем­лянку ка­ла чис­тишь!

Не вы­дер­жал за­яц:

— Ль­ди­ны чис­тые, а ког­да ле­жишь, пос­ле те­бя всег­да грязь ос­та­ет­ся. Вот!

— Нет, мои ка­каш­ки тол­стень­кие, жир­ные, а у те­бя су­хие да твер­дые, как бе­лые ка­меш­ки.

— Так ты са­ма жир­ная, тол­стая, вот и ка­каш­ки у те­бя та­кие.

— А ты то­щий-пре­тощий!

— По­дож­ди, и я та­ким же жир­ным бу­ду. Не бу­дешь тог­да ме­ня с со­бой срав­ни­вать.

— Ку­да те­бе до ме­ня!

— Вот пос­мотришь. Хат, пош­ла вон!

— За­чем драз­нишь­ся, — оби­делась Упа­пиль, — вот по­зову де­душ­ку, убь­ет он те­бя.

— Ну и пусть, ну и пусть! Ну и пусть!

— Ах так! По­дож­ди, пой­ду де­душ­ке ска­жу.

— Не бо­юсь, не бо­юсь, не бо­юсь! — кри­чит за­яц. А сам при­гото­вил­ся: вдруг дей­стви­тель­но лах­так прип­лы­вет. Взял мо­тыж­ку, ко­торой ко­ру сди­рал, на­гото­ве дер­жит.

Ныр­ну­ла Упа­пиль и уп­лы­ла.

— Де­душ­ка, де­душ­ка! За­яц ме­ня оби­жа­ет, драз­нит, — по­жало­валась Упа­пиль.

Поп­лыл де­душ­ка-лах­так к бе­регу, а у бе­рега уже ле­док был. Стал вы­ныри­вать у кром­ки.

— Ты за­чем мою внуч­ку драз­нишь? — вы­ныр­нул он и спро­сил зай­ца.

— Так и на­до, так и на­до! — кри­чит за­яц. — Плы­ви к бе­регу. Я же не мо­гу к те­бе по во­де по­дой­ти. Вы­ходи на бе­рег, здесь на су­хом мес­те и по­гово­рим.

Ны­рял, ны­рял де­душ­ка-лах­так и на­конец вы­полз на бе­рег. За­мах­нулся за­яц мо­тыж­кой и уда­рил его.

— О-о, за что мо­его де­душ­ку убил! — зап­ла­кала Упа­пиль.

— Не уби­вал я его. Ви­дишь, он те­бе лас­та­ми ма­шет, плы­ви к бе­регу!

— Нет, я ви­дела, как ты его уда­рил. Вот пой­ду ба­буш­ке ска­жу, — и ныр­ну­ла Упа­пиль в глу­бину.

— Ба­буся, ба­буся, прос­нись, — пла­чет Упа­пиль. — Нет на­шего де­душ­ки. За­яц его уда­рил.

— Апа-па-па! — прос­ну­лась ба­буш­ка и сту­чит зу­бами. — Не зря у ме­ня спи­на зас­ты­ла, ушел мой друг по сну.

Уп­лы­ла опять Упа­пиль, вы­ныр­ну­ла и кри­чит зай­цу:

— По­дож­ди, вот плы­вет к те­бе ба­буш­ка! То­же те­бя уда­рит!

— Не бо­юсь, не бо­юсь, не бо­юсь! — кри­чит за­яц.

— Не храб­рись! Это ты так прос­то кри­чишь!

— Не бо­юсь, не бо­юсь, не бо­юсь! — кри­чит за­яц, а сам мо­тыж­ку го­товит, что­бы встре­тить ба­буш­ку-лах­та­ка.

Прип­лы­ла ба­буш­ка-лах­так, ны­ря­ет у кром­ки ль­да.

— Иди-ка сю­да, смот­ри — муж те­бя ждет, — зо­вет ее за­яц. — Я ведь не мо­гу в во­де пла­вать. Иди ты сю­да, на бе­рег.

Пла­ва­ет ба­буш­ка-лах­так у бе­рега, час­то вы­ныри­ва­ет.

— Не мо­жем же мы на во­де с то­бой встре­тить­ся, — не от­сту­па­ет за­яц. — Да и как ты ме­ня в во­де уда­ришь?

Ре­шилась ба­буш­ка-лах­так и вы­пол­зла на бе­рег. Толь­ко вы­пол­зла — уда­рил ее за­яц мо­тыж­кой.

— О-о, те­перь мою ба­буш­ку убил! — зап­ла­кала Упа­пиль.

От­махнул­ся за­яц от Упа­пиль, стал раз­де­лывать уби­тых. Двух лах­та­ков убил. Ос­ве­жевал, свя­зал се­бе пок­ла­жу: «Ну, те­перь до­мой пой­ду. До­быча бо­гатая!»

До­ма две сес­тры с ба­буш­кой ждут.

— Ба­буш­ка! — зак­ри­чали сес­тры. — Твой внук за­яц идет.

— А-а, пусть идет, в зем­лянке его по­дож­дем.

— Что это он так ти­хо идет? — уди­вились сес­тры. (Они ведь не ви­дят, что он что-то не­сет.)

В зем­лянку вош­ли.

— Сес­три­цы, сес­три­цы, вы­ходи­те, встре­чай­те! Но­шу у ме­ня возь­ми­те! Ваш бра­тиш­ка за­яц при­шел.

Выш­ли сес­тры и уди­вились:

— А где же ко­ра?

Поп­ро­бова­ли под­нять то, что за­яц при­нес. Не мо­гут — тя­жела но­ша для них.

Стар­шая сес­тра ска­зала:

— Нет, не ко­ра это. Ко­ра лег­кая.

— Лад­но, не­сите ско­рее! — кри­чит ба­буш­ка. Ей ведь то­же лю­бопыт­но.

— Не мо­жем мы ее внес­ти.

— Лад­но, я сам вне­су.

Внес за­яц в зем­лянку до­бычу.

— А-а, за­яц, при­шел на­конец! — при­ветс­тво­вала его ба­буш­ка.

— Да, вот при­шел.

— Где же ко­ра?

— Вот эту но­шу раз­вя­жите. Здесь не ко­ра!

— Что это? Что-то очень мяг­кое, — уди­вилась ба­буш­ка.

— Раз­вя­зывай­те ско­рее!

Не удер­жался за­яц и сам раз­вя­зал.

— Вот лах­тачье мя­со и кус­ки жи­ра при­нес.

— Где же ты эту па­даль на­шел?

— Да не па­даль это. Я двух лах­та­ков убил. По­едим вот да за ос­таль­ным мя­сом пой­дем.

— О-о, сей­час еду при­готов­лю! — об­ра­дова­лась ба­буш­ка.

А по со­седс­тву ли­са жи­ла.

— Имын­на, — го­ворит она до­чери, — дай-ка мне пле­теную ве­рев­ку!

— Ку­да ты? — спра­шива­ет Имын­на.

— Пой­ду по бе­регу мо­ря поб­ро­жу. Мо­жет, выб­ро­сило что-ни­будь.

— Ну лад­но, иди! Толь­ко вряд ли что най­дешь.

— Пос­мотрим!

Тем вре­менем приш­ли зай­цы на то мес­то, где мя­со бы­ло ос­тавле­но. Не ус­пе­ли еще но­шу при­гото­вить, ви­дят: ли­са бе­жит.

— О-о, гля­дите, — го­ворит за­яц, — те­туш­ка ли­са бе­жит. И как это она так быс­тро уз­на­ла, что я двух лах­та­ков убил! Точ­но ей кто шеп­нул.

Под­бе­жала ли­са.

— О-о, пле­мян­ни­чек, да ты, вер­но, лах­та­ка до­был! — уди­вилась ли­са.

— Да, вот убил. А ты вов­ре­мя приш­ла. Те­бе что, ска­зал кто-ни­будь, что твой пле­мян­ни­чек зве­ря до­был?

— Да нет! Это я так прос­то ре­шила по бе­регу поб­ро­дить. С мо­ря ве­тер ду­ет, за­пах при­ят­ный до­носит.

А нюх у ли­сы хо­роший.

— Лад­но уж, бе­ри, сколь­ко те­бе нуж­но, — го­ворит за­яц.

— С ра­достью! Толь­ко сколь­ко же мне взять?

— Да сколь­ко уне­сешь. Ты ведь силь­ная.

Взя­ла ли­са мя­са, сколь­ко унес­ти мог­ла, пе­ревя­зала пле­теной ве­рев­кой.

— Ну, мы пой­дем, — ска­зал за­яц. — А мя­со-то еще ос­та­лось. Не мо­жем мы все заб­рать. И так тя­жело — от­ды­хать по до­роге бу­дем.

Пош­ли зай­цы до­мой. Ли­са то­же до­мой по­бежа­ла. Гу­ля­ет око­ло зем­лянки млад­ший сын ли­сы Лым­ной­ныт­кын. Вдруг ви­дит: ли­са бе­жит.

— Вот и ма­ма идет, — го­ворит он. — Имын­на, по­бегу-ка я, встре­чу ее.

По­бежал Лым­ной­ныт­кын навс­тре­чу ма­тери:

— О-о, ма­ма, что это ты так мно­го не­сешь?

— Да вот, лах­тачье мя­со.

— Чем же ты лах­та­ка-то уби­ла?

— Да не я это, за­яц. Пой­дем-ка ско­рее до­мой. Зав­тра все трое пой­дем, ос­таль­ное мя­со за­берем.

А зай­цы вста­ли ут­ром чуть свет. По­бежа­ли ско­рее за ос­татка­ми мя­са, бо­ят­ся: хит­ра ли­са. На­вер­ное, то­же со все­ми сво­ими деть­ми за мя­сом пош­ла. И уж ко­неч­но, ни­чего им не ос­та­вит. Но и зай­цы нег­лу­пы: втро­ем на бе­рег от­пра­вились. Бе­гут, то­ропят­ся, как бы их ли­са не обог­на­ла.

И вер­но, ли­са то­же ра­но от­пра­вилась. Идет, сле­дом за ней Имын­на, а Лым­ной­ныт­кын пос­ледний пле­тет­ся.

— О-о, вы приш­ли! — при­ветс­тво­вал их за­яц.

— Да, приш­ли!

— Вот бе­рите эти ос­татки. Мы уже наг­ру­зились.

Пош­ла ли­са с деть­ми об­ратно. Впе­реди ли­са, за ней Имын­на, Лым­ной­ныт­кын пос­ледним пле­тет­ся. Лым­ной­ныт­кын мал еще, слаб, ни­чего не не­сет.

За­яц с сес­тра­ми то­же в свое жи­лище пош­ли.

А ба­буш­ке-зай­чи­хе не тер­пится на до­бычу пос­мотреть. То и де­ло из зем­лянки вы­ходит, гля­дит, не идут ли зай­цы. На­конец уви­дела. «По­бегу-ка еды сва­рю», — ре­шила.

Приш­ли де­ти.

— Вот, ба­буш­ка, бе­ри но­шу!

— Ох, на­конец-то приш­ли, — ска­зала ба­буш­ка.

— Да, приш­ли.

— А ли­са где?

— Вмес­те с деть­ми то­же за мя­сом хо­дила. В этот раз я уж не ска­зал ей: «Бе­ри, сколь­ко хо­чешь». Толь­ко ос­татки по­доб­ра­ла.

— Вот хо­рошо, что и те­туш­ке хва­тило, жи­ром их угос­тил, — об­ра­дова­лась ба­буш­ка.

Ут­ром прос­ну­лись зай­цы, ба­буш­ка и го­ворит:

— Ну, до­воль­но, сы­ты мы. На­до дру­зей от­бла­года­рить. При­готовь­те им гос­тинцев: мя­са ди­кого оле­ня, яго­ду-шик­шу и ко­реш­ков-пал­кумй­ат. Друзь­ям до­мой ид­ти по­ра, внуч­ка Упа­пиль сос­ку­чилась, ждет. Иди­те, от­не­сите им гос­тинцы!

Пош­ли зай­цы на бе­рег мо­ря, все до еди­ной кос­точки лах­та­ков вмес­те с гос­тинца­ми зах­ва­тили. По­хоро­нили кос­точки на бе­регу, гос­тинцы ос­та­вили. И сра­зу же до­мой уш­ли.

Вдруг ви­дит внуч­ка Упа­пиль, как буд­то де­душ­ка с ба­буш­кой идут. Об­ра­дова­лась. Отец уже до­ма. Ру­га­ет он свою дочь: за­чем поз­во­лила де­душ­ку с ба­буш­кой убить. А ба­буш­ка с де­душ­кой в это вре­мя до­мой приш­ли. Гос­тинцы при­нес­ли.

— Смот­ри­те-ка, чем зай­цы нас угос­ти­ли: и яго­ды, и ко­реш­ки, и мя­со ди­кого оле­ня.

— О-о, не нап­расно, ба­буш­ка, ты за гос­тинца­ми хо­дила, — ска­зал отец Упа­пиль.

А де­душ­ка да­же иг­рушку из тра­вы-эли­мус при­нес: длин­ную та­кую тра­вин­ку.