Белая кобылица

В дав­ние-дав­ние вре­мена жил, го­ворят, один кресть­янин. Бы­ло у не­го три сы­на. Млад­ший из них ду­раком был.

Од­нажды ста­ли по но­чам сто­га убы­вать, кто-то по­вадил­ся хлеб у кресть­яни­на во­ровать. Ду­мал, ду­мал кресть­янин, по­том поз­вал сы­новей и ска­зал:

— На­до хлеб ка­ра­улить, а не то ос­та­нем­ся мы ни с чем.

Пер­вым от­пра­вил­ся хлеб сте­речь стар­ший сын. Он по­ле обо­шёл, сто­га сос­чи­тал да спать улёг­ся. «Ес­ли вор при­дёт, ус­лы­шу ведь», — по­думал он. И прос­пал всю ночь слад­ким сном. А на­ут­ро гля­дит, од­но­го сто­га нет, буд­то и не бы­вало его ни­ког­да. Отец рас­сердил­ся, от­ру­гал стар­ше­го сы­на.

На вто­рую ночь вто­рого сы­на пос­лал, ве­лел хо­рошень­ко хлеб сте­речь, не спать, не дре­мать, а пос­та­рать­ся во­ра пой­мать. При­шёл сред­ний сын на по­ле. Хо­дил, хо­дил, да, ви­дать, за­был от­цов на­каз. Ус­нул мо­лодец­ким сном, ни­чего не слы­шал. А на­ут­ро гля­дит — ещё од­но­го сто­га нет.

Ну, как во­дит­ся в сказ­ках, при­шёл че­рёд ка­ра­улить хлеб млад­ше­му сы­ну, Ду­раку. Он и по­ле не обо­шёл, и сто­га счи­тать не стал, а заб­рался на са­мый вы­сокий стог, чтоб вид­нее бы­ло. Кре­пил­ся, не спал, но к ут­ру раз­мо­рил­ся да и сам не за­метил, как ус­нул. Вдруг слы­шит сквозь сон, где-то сов­сем ря­дом со­лома хрус­тит. Хруст-хруст-хруст-хруст. «Да ведь это кто-то со­лому ест», — по­нял Ду­рак и гля­нул вниз. Гля­нул и обом­лел Ду­рак: у сто­га, на ко­торый он заб­рался, сто­яли три ко­были­цы, бе­лые-бе­лые, как пер­вый снег, боль­шие-боль­шие, как три го­ры. И по­еда­ют ко­были­цы хлеб, что ве­лено Ду­раку сте­речь, соч­но пе­рема­лыва­ют со­лому, толь­ко раз­да­ёт­ся друж­ный хруст. Хруст да хруст, хруст да хруст — и по­лови­ны сто­га как не бы­вало. Ле­жит Ду­рак, дро­жит, стог-то всё ни­же опус­ка­ет­ся. Что де­лать бед­ня­ге? Ни­чего ему не ос­та­ёт­ся, как вце­пить­ся в гри­ву од­ной ко­быле, да сесть на неё вер­хом. Вски­нулась Ко­были­ца, пом­ча­лась по по­лю. Под её ко­пыта­ми за­гуде­ла зем­ля, да­же вздрог­ну­ла, и гус­тая пыль под­ня­лась стол­бом. Уж как ста­ралась Ко­были­ца сбро­сить неп­ро­шено­го се­дока! И взле­тала ввысь, и на зем­лю па­дала, а Ду­рак вце­пил­ся в ло­шади­ную гри­ву так, буд­то при­рос к ней, от стра­ха гла­за заж­му­рил, а сам ду­ма­ет: «Будь что бу­дет».

Так но­сились они до пер­вой за­ри. И взмо­лилась Ко­были­ца, за­гово­рила че­лове­чес­ким го­лосом:

— Ты храб­рый джи­гит, я под­чи­ня­юсь тво­ей во­ле, ку­да ве­лишь пой­ти, ту­да пой­ду, что при­кажешь сде­лать — сде­лаю.

— Пош­ли, — го­ворит Ду­рак, — ме­ня до­ма ждут.

И при­вёл Ду­рак Ко­были­цу до­мой. Уди­вились отец и два стар­ших бра­та. Ни­ког­да они не ви­дели та­кой кра­сивой ло­шади. О та­кой кра­соте да­же ник­то ни­ког­да и не слы­шал. Пох­ва­лили Ду­рака, на­кор­ми­ли вкус­но.

Пог­ла­зеть на Ко­были­цу сбе­жал­ся на­род. Весть о ди­ковин­ной ло­шади раз­неслась по всей ок­ру­ге. Всем хо­телось уви­деть её сво­ими гла­зами, так она бы­ла хо­роша. Всем хо­роша, да од­но пло­хо — мно­го кор­му съ­еда­ет. За два ме­сяца она у кресть­яни­на весь го­довой за­пас про­ела. И к то­му же од­но­го Ду­рака толь­ко слу­ша­ет­ся, ему од­но­му под­чи­ня­ет­ся. Ни­кого дру­гого близ­ко к се­бе не под­пуска­ет. И ска­зал од­нажды отец:

— Хо­роша Ко­были­ца, да не для нас. Она же по ми­ру нас пус­тит. Всё на про­корм ей ухо­дит, нам са­мим ско­ро есть бу­дет не­чего. На­до Ко­были­цу про­давать.

Стар­шие братья с от­цом сог­ла­ша­ют­ся, а млад­ший упёр­ся, ни в ка­кую не хо­чет с Ко­былой рас­ста­вать­ся. Толь­ко его ник­то и слу­шать не стал, без не­го ре­шили про­дать кра­сави­цу Ко­были­цу. И вот, хо­тите верь­те, хо­тите нет, а по­купа­теля най­ти не мо­гут. Шут­ка ли та­кую ло­шадь ку­пить! Са­ма-то по се­бе она бес­ценная, да ещё каж­дый день по­давай ей це­лый стог. Ни­каких де­нег не хва­тит та­кую ло­шадь ку­пить. Уж ку­да толь­ко ни ез­ди­ли отец и его стар­шие сы­новья, и в Пет­ровск и в Са­ратов, ко­му толь­ко ни го­вори­ли. Но не на­шёл­ся та­кой бо­гач, у ко­торо­го хва­тило бы бо­гатс­тва ку­пить Ко­были­цу. И на­думал кресть­янин ехать в Пе­тер­бург, по­казать Ко­былу ца­рю. На­вер­ня­ка ца­рю Ко­были­ца пон­ра­вит­ся, а бо­гатс­тво у ца­ря Ми­колая, го­ворят, нес­метное. Как на­дума­ли, так и ре­шили сде­лать. Ста­ли со­бирать­ся в даль­нюю до­рогу: Один Ду­рак не со­бира­ет­ся. Ле­жит се­бе на пе­чи и ни о чём не ду­ма­ет. Отец го­ворит ему:

— Сле­зай с пе­чи, вы­води Ко­были­цу, по­едем ца­рю её про­давать.

А Ду­рак в от­вет:

— Вам на­до, вы са­ми её и вы­води­те. А мне на пе­чи хо­рошо. Ни­куда я от­сю­да не пой­ду.

Зна­ет Ду­рак, что Бе­лая Ко­была од­но­го его бу­дет слу­шать­ся и ни с кем дру­гим со дво­ра не пой­дёт. Рас­сердил­ся отец, вы­тащил кнут из-за ку­шака.

— Вот я те­бя сей­час вы­порю, — ска­зал он.

Де­лать не­чего, приш­лось Ду­раку сог­ла­сить­ся вез­ти Ко­были­цу к ца­рю.

— Лад­но, — го­ворит, — вы впе­рёд от­прав­ляй­тесь, а я вас по­том до­гоню.

— Ну ес­ли об­ма­нешь, по­лучишь, что зас­лу­жил, — приг­ро­зили братья.

— Не бой­тесь, — от­ве­ча­ет Ду­рак, — я не из тех, кто врёт.

И от­пра­вились они в путь-до­рогу, отец и два стар­ших бра­та Ду­рака. Сам он на пе­чи ос­тался ле­жать. Це­лую не­делю до­ма си­дел, с пе­чи не сле­зал, а че­рез не­делю сел вер­хом на Ко­были­цу и то­же от­пра­вил­ся в путь. Ко­была по­чу­яла се­дока, сво­его хо­зя­ина, взмет­ну­лась, как пти­ца, и пом­ча­лась, зем­ли не ка­са­ясь. В тот же час дог­нал Ду­рак от­ца с брать­ями и да­леко по­зади се­бя ос­та­вил. Те толь­ко рты от удив­ле­ния рас­кры­ли. Ока­зыва­ет­ся, они ещё и до Мос­квы не до­еха­ли.

Ле­тит Ду­рак на Бе­лой Ко­быле, да­же ве­тер дог­нать его не мо­жет. Вдруг ви­дит Ду­рак, впе­реди что-то свер­ка­ет, да яр­ко так. Ос­та­новил он ло­шадь, ре­шил пос­мотреть, что это. Гля­дит, а это пти­ца Сем­руг рвёт ког­тя­ми мер­тве­чину. Из­ловчил­ся Ду­рак, ух­ва­тил­ся за длин­ный пти­чий хвост. Мет­ну­лась пти­ца, взмах­ну­ла силь­ны­ми крыль­ями и уле­тела, ос­та­вив в ру­ках Ду­рака од­но свер­ка­ющее пе­ро. По­любо­вал­ся Ду­рак пе­ром, спря­тал его за па­зуху и от­пра­вил­ся даль­ше в путь. Сов­сем нем­но­го и прос­ка­кал он на сво­ей быс­трой Бе­лой Ко­были­це, как уже ока­зал­ся в Пе­тер­бурге. Са­мо со­бой по­нят­но, что уди­вил­ся Ду­рак, уви­дев боль­шой го­род, в ко­тором царь жи­вёт. До­ма ка­мен­ные, ули­цы ши­рокие, рез­ны­ми ре­шёт­ка­ми са­ды ого­роже­ны. Хо­роший го­род, что и го­ворить. Едет Ду­рак, по сто­ронам гла­зе­ет и не за­меча­ет, что весь на­род в Пе­тер­бурге, от ма­ла до ве­лика, пря­мо ос­толбе­нел, уви­дев Ко­были­цу. Бо­гатые го­рожа­не рты ра­зину­ли. У за­мор­ских гос­тей от изум­ле­ния па­мять от­шибло, за­были, ку­да шли, сто­ят на бе­лую кра­сави­цу лю­бу­ют­ся. Каж­до­му хо­чет­ся та­кую ло­шадь иметь.

А Ду­рак стал под­жи­дать от­ца и брать­ев. Че­рез нес­коль­ко дней и они доб­ра­лись до цар­ско­го го­рода.

Весть о не­обык­но­вен­ной Ко­были­це до ца­ря дош­ла. За­хоте­лось ца­рю ку­пить её. За­мор­ские прин­цы то­же меч­та­ют о бе­лой кра­сави­це. Жал­ко Ду­раку от­да­вать в чу­жие зем­ли Ко­были­цу. Он об од­ном толь­ко и ду­ма­ет, чтоб царь ку­пил её. Да и ца­рю жал­ко вы­пус­кать из сво­их рук быс­трую, как пти­ца, бе­лую, как пер­вый снег, не­обык­но­вен­ную ло­шадь. Вот и спра­шива­ет он у кресть­яни­на:

— Что про­сишь за ло­шадь?

— Три ты­сячи зо­лоты­ми, — от­ве­ча­ет тот.

Ве­ликую це­ну за­ломил кресть­янин — це­лое сос­то­яние. Но царь и гла­зом не мор­гнул, сог­ла­сил­ся. Ни­ког­да, ни в ка­ких дру­гих зем­лях не ви­дел он та­кой кра­сивой ло­шади. Иметь её — для ца­ря боль­шая ра­дость. А к сло­ву ска­зать, ему и де­нег не жал­ко: раз­ве ж он пот про­ливал, ра­ботал, тру­дил­ся?

Ку­пил царь ло­шадь. И по­вели её в цар­ские ко­нюш­ни. Толь­ко не слу­ша­ет­ся Бе­лая Ко­были­ца цар­ских ко­нюхов, ни­кого к се­бе не под­пуска­ет. Ко­пыта­ми бь­ёт, гла­зами свер­ка­ет. Тог­да царь поз­вал кресть­яни­на и го­ворит:

— Ос­тавляй од­но­го из сы­новей за ло­шадью смот­реть, а то она ни­кого не слу­ша­ет­ся.

И ска­зал кресть­янин сы­ну Ду­раку:

— У ца­ря-ба­тюш­ки, у го­суда­ря на­шего ос­та­нешь­ся, за Ко­были­цей сам бу­дешь хо­дить.

Об­ра­довал­ся Ду­рак, ему и са­мому не хо­чет­ся с Бе­лой Ко­были­цей рас­ста­вать­ся, но ви­ду не по­да­ёт.

— Лад­но, — го­ворит, — ос­та­нусь у ца­ря, ес­ли он ку­пит мне крас­ную ру­баш­ку и но­вые лап­ти.

Царь по­обе­щал ку­пить, что про­сил Ду­рак.

Кресть­янин со стар­ши­ми сы­новь­ями до­мой к се­бе в де­рев­ню у­ехал. Млад­ший ко­нюхом при Бе­лой Ко­быле ос­тался. Ду­рак очень лю­бил свою ло­шадь. Хо­лил её и не­жил. Шёл­ко­вую гри­ву рас­чё­сывал, чис­тил, мыл и свер­ка­ющим пе­ром пти­цы Сем­руг об­гла­живал. И что за чу­до! Про­ведёт Ду­рак пе­ром, ло­шадь ещё бе­лее ста­новит­ся, ис­крить­ся на­чина­ет. И ста­ла она кра­сивее преж­не­го. Чис­тым се­реб­ром зас­верка­ла. Ди­ву да­ют­ся дру­гие цар­ские ко­нюхи, вош­ла в них за­висть. Ведь ос­таль­ные цар­ские ло­шади да ко­ни ка­жут­ся те­перь сов­сем нек­ра­сивы­ми. Царь сер­дится, ру­га­ет ко­нюхов.

— Вон у Ду­рака, — го­ворит, — ло­шадь — так ло­шадь! А на ва­ших смот­реть-то не хо­чет­ся. Ве­лю вас всех по­весить, ес­ли не на­учи­тесь, как Ду­рак, за ло­шадь­ми смот­реть.

А Бе­лую Ко­были­цу, свер­ка­ющую да на­ряд­ную, царь по боль­шим праз­дни­кам на пло­щадь сам вы­водит. Прав­да, го­ворят, вер­хом не са­дит­ся, по­тому как, хоть он и царь, а Бе­лая ко­была и его не слу­ша­ет­ся, не да­ёт осед­лать се­бя ни­кому, толь­ко Ду­рак мо­жет это сде­лать.

Од­нажды ко­нюхи спра­шива­ют у Ду­рака:

— Ска­жи, Ду­рак, от­че­го это так блес­тит твоя Бе­лая Ко­была, чем ты её чис­тишь?

Ду­раку что? Ду­ша у не­го от­кры­тая, ни­какой хит­рости не та­ит. Он и го­ворит всё как есть:

— А есть у ме­ня пе­ро пти­цы Сем­руг. Как про­веду ра­зок тем пе­ром, так и си­яют бо­ка Бе­лой Ко­были­цы.

По­бежа­ли ко­нюхи к ца­рю, обо всём, что уз­на­ли, ему рас­ска­зали. Царь Ми­колай ве­лел Ду­рака к се­бе поз­вать.

— Ты, — го­ворит, — где взял пе­ро пти­цы Сем­руг?

— Так и так, — от­ве­ча­ет Ду­рак, — в чис­том по­ле уви­дел я пти­цу, рва­ла она там ког­тя­ми мер­тве­чину. Я под­крал­ся к ней, ух­ва­тил бы­ло её за хвост, а она выр­ва­лась, уле­тела, толь­ко пе­ро у ме­ня и ос­та­лось.

— Вот что, — го­ворит ему царь, — при­казы­ваю те­бе пой­мать пти­цу Сем­руг и мне при­вез­ти.

Зах­ны­кал Ду­рак, стал от­ка­зывать­ся.

— Ты не ку­пил мне крас­ную ру­баш­ку и но­вые лап­ти, а обе­щал. Не пой­ду я пти­цу Сем­руг ло­вить. Мне-то ведь она не нуж­на.

— Да куп­лю я те­бе крас­ную ру­баш­ку, — от­ве­ча­ет царь.

А Ду­рак за­уп­ря­мил­ся.

— Хоть и ку­пишь, всё рав­но не пой­ду.

Рас­сердил­ся царь, зак­ри­чал на Ду­рака:

— Ах, ты вон как за­гово­рил? Да я сей­час по­зову сол­дат, ве­лю те­бя расс­тре­лять!

Ис­пу­гал­ся Ду­рак, сог­ла­сил­ся ид­ти за пти­цей Сем­руг. По­том по­шёл к Бе­лой Ко­были­це, об­нял её и зап­ла­кал:

— Ну как мне пой­мать пти­цу Сем­руг?

— Не го­рюй, — ска­зала Ко­были­ца, — это де­ло нет­рудное. Я на­учу те­бя, как мож­но пой­мать пти­цу Сем­руг. Поп­ро­си, что­бы те­бе да­ли ко­ня. До­берёшь­ся до то­го мес­та, где ты ви­дел пти­цу Сем­руг, ко­ня за­режь, мя­со по­ложи, а в шку­ру сам спрячь­ся. Сем­руг при­летит, ста­нет ла­комить­ся мя­сом, ты её тог­да и пой­ма­ешь.

Поб­ла­года­рил Ду­рак Бе­лую Ко­были­цу и по­шёл про­сить се­бе ко­ня. Сел вер­хом и от­пра­вил­ся в путь.

Лишь на тре­тий день он доб­рался до то­го мес­та, где он пер­вый раз ви­дел пти­цу Сем­руг. Здесь он слез с ко­ня, сде­лал всё, как Бе­лая Ко­были­ца его на­учи­ла, спря­тал­ся в шку­ру, стал ждать. Всю ночь приш­лось ждать Ду­раку, а на рас­све­те за­гуде­ла зем­ля, под­нялся ве­тер, зас­верка­ли мол­нии, заг­ре­мел гром. То пти­ца Сем­руг при­лете­ла ла­комить­ся ко­ниной. Не чу­ет Сем­руг ни­какой бе­ды, на­чина­ет мя­со кле­вать. Тут выс­ко­чил Ду­рак из шку­ры, схва­тил Сем­руг за но­ги, креп­ко дер­жит. Бь­ёт­ся пти­ца, пы­та­ет­ся выр­вать­ся, но ни­чего у неё не по­луча­ет­ся, слов­но при­рос Ду­рак ру­ками к её но­гам. Так и пой­мал он пти­цу Сем­руг и при­нёс её ца­рю. А у то­го от счастья и ра­дос­ти го­лова зак­ру­жилась, пе­ред за­мор­ски­ми гос­тя­ми вых­ва­ля­ет­ся. Ни у ко­го нет та­кой пти­цы. А про крас­ную ру­баш­ку и но­вые лап­ти, что Ду­раку ку­пить обе­щал, сов­сем царь за­был. Толь­ко и зна­ет, что ди­ковин­ной пти­цей лю­бу­ет­ся. Лю­бовал­ся, ра­довал­ся, да ма­ло ему пти­цы ста­ло, за­хоте­лось ца­рю зав­ла­деть та­буном вол­шебных ко­былиц. Ви­дел он од­нажды тот та­бун в даль­них лу­гах, ког­да на охо­те был. Но тог­да ни­кому пой­мать вол­шебных ко­былиц не уда­лось.

За­горе­лась ду­ша у ца­ря, за­хоте­лось ему тот та­бун иметь. «Мо­жет, Ду­рак и ко­былиц су­ме­ет до­быть мне?» — по­думал царь. И ве­лел поз­вать к се­бе Ду­рака.

— Эй, Ду­рак, пой­май и при­веди ко мне со­рок вол­шебных ко­былиц.

— А где крас­ная ру­баш­ка и но­вые лап­ти? — за­ар­та­чил­ся Ду­рак. — Сло­во дал, не вы­пол­нил, а толь­ко но­вую ра­боту мне вы­думы­ва­ешь.

— Да ты не бой­ся, бу­дет те­бе крас­ная ру­баш­ка и но­вые лап­ти, — сме­ёт­ся царь.

— А мне уж и не на­до крас­ной ру­баш­ки, — го­ворит Ду­рак, — я ни­куда не хо­чу ид­ти, те­бе на­до ко­былиц, сам и иди.

Рас­сердил­ся царь.

— Ах, вон ты как? — зак­ри­чал он. — Сей­час ве­лю сол­дат поз­вать, те­бя расс­тре­лять.

Хо­телось ли, нет ли, а приш­лось Ду­раку под­чи­нять­ся при­казу ца­ря. Сог­ла­сил­ся он ид­ти ло­вить вол­шебных ко­былиц. И поп­ро­сил ца­ря:

— Доз­воль хоть поп­ро­щать­ся с ми­лым дру­гом мо­им, Бе­лой Ко­были­цей.

Ду­рак при­шёл к Ко­были­це, об­нял её и горь­ки­ми сле­зами зап­ла­кал.

— Что слу­чилось с то­бой, друг мой, че­го ты го­рю­ешь-пе­чалишь­ся? — спра­шива­ет Бе­лая Ко­были­ца у Ду­рака.

— Про­пала моя го­ловуш­ка, — от­ве­ча­ет Ду­рак, — по­сыла­ет ме­ня царь-го­сударь на вер­ную смерть.

И рас­ска­зал Бе­лой Ко­были­це, ка­кое де­ло царь ве­лел ему сде­лать.

— Не го­рюй, — го­ворит ему Ко­были­ца,— Труд­ное де­ло ве­лел те­бе сде­лать царь. Но ведь нас с то­бой двое. Где один не су­ме­ет, дру­гой по­может. Ты не пе­чаль­ся, вы­пол­ним цар­скую во­лю. Ска­жи ца­рю, что на это де­ло ты от­пра­вишь­ся вер­хом на мне. Пусть ве­лит вы­ковать для ме­ня че­тыре под­ко­вы по со­рок пу­дов каж­дая, да пусть наль­ют в со­рок бо­чек дёг­тя.

Ду­рак идёт к ца­рю:

— Так и так, царь-го­сударь, — ве­ли-ка на­лить в со­рок бо­чек дёг­тя, при­кажи под­ко­вать Бе­лую Ко­были­цу под­ко­вами в со­рок пу­дов каж­дая. Я на ней в труд­ную до­рогу от­прав­ля­юсь.

Об­ра­довал­ся царь, всё, что про­сил Ду­рак, ве­лел сде­лать. Ког­да всё бы­ло го­тово, пог­ру­зил Ду­рак со­рок бо­чек дёг­тя на Бе­лую ко­былу, сам сел вер­хом на неё и от­пра­вил­ся в путь. Про­еха­ли часть до­роги, Бе­лая Ко­были­ца и го­ворит:

— Об­мажь ме­ня дёг­тем со всех сто­рон, дай под­сохнуть и опять об­мажь, что­бы дё­готь тол­стым сло­ем на мне зас­тыл.

Ду­рак сде­лал, как ло­шадь ве­лела. И опять они пус­ти­лись в путь. И вот до­еха­ли они до дре­муче­го тём­но­го ле­са. Тут ло­шадь ве­лела Ду­раку ос­та­новить­ся.

— Ты по­дож­ди ме­ня здесь три дня, даль­ше я од­на пой­ду. Ес­ли че­рез три дня не при­гоню те­бе та­бун вол­шебных ко­былиц, зна­чит, по­гиб­ла я. Тог­да про­щай, мой друг. Один к ца­рю не воз­вра­щай­ся, убь­ёт он те­бя.

И ус­ка­кала Бе­лая Ко­были­ца. Толь­ко зем­ля зад­ро­жала, лес за­шумел. И ос­тался Ду­рак один. Вот он ждёт день сво­его вер­но­го дру­га, два дня ждёт, уж тре­тий день на ис­хо­де, а не ви­дать ло­шади. За­горю­нил­ся Ду­рак. «Вид­но, по­гиб­ла моя Ко­были­ца», — ду­ма­ет.

Вдруг зат­ряслась зем­ля, заг­ре­мел гром, по все­му не­бу мол­нии зас­верка­ли. Гля­дит Ду­рак и гла­зам сво­им не ве­рит. Жи­ва его Бе­лая Ко­были­ца, и идёт она не од­на, а ве­дёт та­бун вол­шебных ко­былиц. Ви­дать, труд­но ей та­бун дос­тался: на­леп­ленный дё­готь в клочья изод­ран.

По­дош­ла Бе­лая Ко­были­ца к Ду­раку, ве­лит, не меш­кая, в путь от­прав­лять­ся. И от­пра­вились они в путь. Впе­реди со­рок ко­былиц, а за ни­ми Ду­рак на Бе­лой Ко­быле. Толь­ко зем­ля за­гуде­ла, да ве­тер зас­то­нал.

Быс­тро доб­ра­лись они до цар­ско­го го­рода. А как в го­род вош­ли, на­род весь обом­лел. Ни­ког­да та­ких ло­шадей ник­то не ви­дывал. За­гор­дился царь, пе­ред все­ми хвас­та­ет, та­ких ко­былиц ни у ко­го нет, а у не­го есть. В ра­дос­ти царь опять за­был, что обе­щал Ду­раку крас­ную ру­баш­ку да но­вые лап­ти ку­пить.

Мно­го ли, нет ли вре­мени про­ходит, а царь но­вую по­теху для се­бя при­думы­ва­ет, а Ду­раку ра­боту.

Знал царь, что та­бун вол­шебных ко­былиц при­над­ле­жал рань­ше до­чери па­диша­ха джин­нов. А она, го­ворят, очень кра­сива.

Вот царь поз­вал Ду­рака и го­ворит ему:

— Дос­тал ты мне вол­шебных ко­былиц. Те­перь при­веди мне дочь па­диша­ха джин­нов. Та­кое бу­дет те­бе моё по­веле­ние.

— Нет уж, — го­ворит Ду­рак, — ты всё об­ма­ныва­ешь ме­ня, крас­ную ру­баш­ку да но­вые лап­ти не по­купа­ешь, а ра­боту при­думы­ва­ешь. Не пой­ду я ни­куда. Сам иди, ес­ли те­бе нуж­но.

— Ах, вот ты как?! — вскри­чал царь. — Сей­час ве­лю сол­дат поз­вать и те­бя расс­тре­лять!

Что бед­но­му Ду­раку ос­та­ёт­ся де­лать? Опять по­шёл он к сво­ей Бе­лой Ко­были­це, об­нял её, про свою бе­ду-пе­чаль рас­ска­зал, о сво­ём го­ре по­ведал.

— Труд­ное де­ло царь ве­лел те­бе сде­лать, труд­нее преж­них, — го­ворит Бе­лая Ко­были­ца. — Толь­ко ты всё рав­но не го­рюй. Су­ме­ем и с этим де­лом спра­вить­ся.

И от­пра­вились они к мо­рю. Па­дишах джин­нов жи­вёт под во­дой. И дочь его там. На бе­регу мо­ря Бе­лая Ко­были­ца го­ворит:

— Ты по­дож­ди ме­ня здесь три дня и три но­чи. Не вер­нусь ес­ли, зна­чит, по­гиб­ла я, тог­да про­щай. А к ца­рю уж ты не воз­вра­щай­ся, убь­ёт он те­бя.

Ска­зала так и ныр­ну­ла в глу­бину, а Ду­рак один на бе­регу ос­тался. Ждёт он день, ждёт два.

А на тре­тий день по­тем­не­ла во­да в мо­ре, мол­нии по не­бу пош­ли, ту­чи сдви­нулись, вы­сокие вол­ны под­ня­лись и ки­пящей пе­ной па­дали, ура­ган­ный ве­тер пром­чался! Смот­рит Ду­рак, а из мор­ской глу­бины его Бе­лая Ко­были­ца вы­ходит, дер­жа в зу­бах кра­сави­цу за во­лосы, а сле­дом джин­ны не­сут­ся.

Выс­ко­чила Ко­были­ца, ве­лела Ду­раку креп­ко об­нять кра­сави­цу и са­дить­ся вер­хом.

— Нам ско­рее от­сю­да ухо­дить на­до, а то джин­ны до­гонят, кра­сави­цу от­ни­мут.

Сел Ду­рак вер­хом на Бе­лую Ко­были­цу, креп­ко об­нял де­вуш­ку. И по­лете­ла Бе­лая ло­шадь, зем­ли не ка­са­ясь, быс­трее пти­цы. Джин­нам не уг­нать­ся за ней, они и от­ста­ли. Вот и дом­ча­лись они до ца­рёва го­рода, до Пе­тер­бурга, зна­чит. Царь Ми­колай на кра­сави­цу лю­бу­ет­ся, от ра­дос­ти не зна­ет что ска­зать, у не­го гла­за раз­бе­жались и го­лову сов­сем по­терял. Та­кая кра­са да­же во сне ему не сни­лась. Хо­чет он ско­рее на ней же­нить­ся. Толь­ко дочь па­диша­ха джин­нов не то­ропит­ся, своё ус­ло­вие ста­вит.

— Я, — го­ворит, — бу­ду же­ной то­му, кто су­ме­ет по­до­ить мо­их вол­шебных ко­былиц, по­том вски­пятить мо­локо и три ра­за в ки­пящее мо­локо ныр­нуть.

Не хо­чет­ся ца­рю в ки­пящее мо­локо ны­рять, зна­ет он, что это вер­ная смерть. Да уж боль­но де­вица хо­роша. Что де­лать? Ду­мал, ду­мал и вот что на­думал. Пусть Ду­рак спер­ва ныр­нёт. Ос­та­нет­ся ес­ли жи­вой, зна­чит, и со мной, ца­рём, ни­чего ху­дого не слу­чит­ся. Так ре­шил царь и ве­лел поз­вать к се­бе Ду­рака. Выс­лу­шал его Ду­рак и го­ворит:

— Опять ты мне ра­боту при­думал, а крас­ную ру­баш­ку и но­вые лап­ти всё ещё не ку­пил. Боль­ше не бу­ду я те­бя слу­шать.

Царь ему:

— Ты толь­ко эту ра­боту вы­пол­ни, сра­зу куп­лю те­бе крас­ную ру­баш­ку и но­вые лап­ти.

А Ду­рак в от­вет:

— Да не на­до уж мне ни­чего, без крас­ной ру­баш­ки и но­вых лап­тей обой­дусь. Хоть я и Ду­рак, а живь­ём ва­рить­ся в ки­пящем мо­локе не хо­чу, мне жить охо­та. Те­бе на­до, сам ны­ряй.

— Ах, ты ещё пе­речишь? — рас­сердил­ся царь. — Сей­час ве­лю те­бя расс­тре­лять!

Ду­рак зап­ла­кал:

— Ну лад­но, тог­да доз­воль хоть с Бе­лой Ко­были­цей поп­ро­щать­ся.

— Иди, про­щай­ся, — ска­зал царь.

По­шёл Ду­рак к Бе­лой Ко­были­це, сле­зами за­лива­ет­ся, стал с ней про­щать­ся.

— Про­щай, ме­ня царь хо­чет со све­ту сжить, на смерть по­сыла­ет.

А Бе­лая Ко­были­ца его ус­по­ка­ива­ет:

— Ког­да я ря­дом с то­бой, ты ни­чего не бой­ся. Я спа­су те­бя от смер­ти. А царь боль­ше ни­ког­да не смо­жет те­бе при­казы­вать.

— Так что же мне де­лать? — спро­сил Ду­рак.

— Слу­шай ме­ня и де­лай всё, как я ве­лю, а об ос­таль­ном не пе­чаль­ся. Ты вой­ди к джин­но­вым ко­были­цам, не бой­ся. Я на них гла­зами свер­кну, они сра­зу смир­ны­ми ста­нут. Ты спо­кой­но по­до­ишь их. Мо­локо в ко­тёл соль­ёшь, под кот­лом огонь раз­ве­дёшь, а ког­да мо­локо за­кипит, поп­ро­си ца­ря, ска­жи ему: «Доз­воль, царь, Бе­лую Ко­были­цу сю­да при­вес­ти, пусть на мою смерть пос­мотрит». Царь ве­лит ме­ня при­вес­ти. Я вста­ну не­дале­ко от кот­ла, где бу­дет мо­локо ки­петь, ду­ну в не­го три ра­за, а ты в это вре­мя ны­ряй и ни­чего не бой­ся.

— Хо­рошо, — го­ворит Ду­рак. — Я всё так и сде­лаю.

Ут­ром взял Ду­рак вёд­ра и по­шёл до­ить ко­былиц. Бе­лая ло­шадь гла­за вы­пучи­ла, зас­верка­ла бел­ка­ми, ло­шади от ис­пу­га да­же ше­лох­нуть­ся не мог­ли. Ду­рак спо­кой­но по­до­ил их. Слил в ко­тёл со­рок вё­дер мо­лока, раз­вёл огонь под кот­лом. А ког­да мо­локо за­кипе­ло, Ду­рак поп­ро­сил ца­ря:

— Доз­воль, царь-го­сударь, Бе­лую Ко­были­цу сю­да при­вес­ти, пусть она на мою смерть пос­мотрит.

Царь ему го­ворит:

— При­води.

Ду­рак при­вёл Бе­лую Ко­были­цу, об­нял её, пог­ла­дил, стал про­щать­ся. А на­роду соб­ра­лось ви­димо-не­види­мо, всем хо­чет­ся пос­мотреть, как Ду­рак в ки­пящее мо­локо пры­гать бу­дет.

Поп­ро­щал­ся Ду­рак с Бе­лой Ко­были­цей, по­дошёл к кот­лу. Ко­были­ца ду­нула в ко­тёл, Ду­рак и прыг­нул. Ах­ну­ли лю­ди — жал­ко Ду­рака. А он, как ни в чём не бы­вало, вы­ныр­нул. Сно­ва Бе­лая Ко­были­ца ду­нула в ко­тёл, и опять Ду­рак ныр­нул в мо­локо. Так бы­ло и в тре­тий раз. Жи­вой и нев­ре­димый вы­ныр­нул Ду­рак из ки­пяще­го мо­лока. Да кра­сивый и строй­ный, ка­ким ни­ког­да не бы­вал, встал пе­ред ца­рём. Де­вуш­ка за­любо­валась джи­гитом, глаз отор­вать от не­го не мо­жет. Го­ворит она ца­рю:

— Вот кто бу­дет мо­им му­жем.

Царь ей:

— Не от­дам я те­бя Ду­раку. Я сей­час сам ныр­ну и та­кой же бу­ду.

Ска­зал так и прыг­нул в ки­пящий ко­тёл. Толь­ко где уж ему вы­ныр­нуть! Сва­рил­ся царь и умер.

А дочь па­диша­ха джин­нов выш­ла за­муж за доб­ро­го джи­гита, став­ше­го за­тем ца­рём. Ска­зыва­ют, он был ца­рём очень спра­вед­ли­вым, ис­ко­ренил вся­кое уг­не­тение и жил очень дол­го.