Гульчечек

В дав­ние вре­мена жи­ла в дре­мучем ле­су кол­дунья, и бы­ли у неё сын и сно­ха по име­ни Гуль­че­чек. Кол­дунья бы­ла злая-през­лая. Мно­гих ба­тыров она с пу­ти сби­ла, мно­гих лю­дей она в тря­сину за­мани­ла… Не вы­нес сын все­го это­го и ушёл ски­тать­ся по све­ту, ушёл счастья ис­кать.

Гуль­че­чек грус­ти­ла-тос­ко­вала по ма­тери с от­цом, но ста­руха-свек­ровь ни­куда её не от­пуска­ла, дер­жа­ла вза­пер­ти.

Од­нажды ночью, от­прав­ля­ясь как обыч­но по не­чис­тым де­лам сво­им, кол­дунья за­была зак­рыть дверь на за­мок. И хлеб в пе­чи ос­та­вила.

Толь­ко она уш­ла, Гуль­че­чек ста­ла со­бирать­ся к ро­дите­лям:

Лес дре­мучий ви­дит сны,

Звез­ды бле­щут сре­ди ть­мы.

Хлеб из пе­чи вы­ну я,

В путь да­лёкий вый­ду я,

На­вещу сво­их род­ных…—

Ти­хо на­пева­да она и, вы­нув из пе­чи тёп­лый ду­шис­тый хлеб, су­нула его в ко­том­ку и вы­бежа­ла из из­бушки.

Ми­нула ночь, ми­нул день. Да­леко ус­пе­ла уй­ти Гуль­че­чек. Тем вре­менем кол­дунья вер­ну­лась и, не най­дя сно­ху до­ма, ки­нулась за ней в по­гоню. Прев­ра­тилась она в Се­рого вол­ка и бе­жит, при­нюхи­ва­ясь, по сле­ду. И вот уже нас­тиг Се­рый волк бег­лянку и во­ет страш­ным го­лосом:

Я вол­чи­ще — се­рый хвос­ти­ще,

Страш­ный у ме­ня го­лоси­ще.

Ес­ли хлеб не от­дашь мне и спря­чешь,

Так и знай: у ме­ня ты поп­ла­чешь,

Ох, поп­ла­чешь…

Ис­пу­галась Гуль­че­чек. От­да­ла бы она хлеб, чтоб спас­тись, да уже ни крош­ки не ос­та­лось от не­го. Ста­ла она рас­те­рян­но ози­рать­ся по сто­ронам, уви­дала поб­ли­зос­ти боль­шой, рас­ки­дис­тый, дуп­листый вяз, и взмо­лилась:

О гус­той те­нис­тый вяз,

О при­вет­ли­вый мой вяз!

Се­рый волк бе­жит за мной.

По­моги же мне, ук­рой

Ты зе­лёною лис­твой!

По­жалел вяз Гул­че­чек, раз­вернул­ся к ней у­ют­ным дуп­лом, где днём скры­вались ле­тучие мы­ши и ку­да бел­ки скла­дыва­ли ореш­ки, и бег­лянка в нём спря­талась.

Се­рый волк всю ночь выл под вя­зом и ца­рапал ког­тя­ми зем­лю, а под ут­ро ни с чем убе­жал до­мой.

За­нялась за­ря, взош­ло яс­но сол­нышко, нас­ту­пил день. Гуль­че­чек поб­ла­года­рила доб­рое де­рево и от­пра­вилась даль­ше. Шла она, шла, и ста­ло ве­череть. Се­рый волк вско­ре опять по сле­ду нас­тиг сно­ху и за­выл жут­ким го­лосом:

Я вол­чи­ще — се­рый хвос­ти­ще,

Страш­ный у ме­ня го­лоси­ще.

Ес­ли хлеб не от­дашь мне и спря­чешь,

Так и знай: у ме­ня ты поп­ла­чешь,

Ох, поп­ла­чешь…

Ис­пу­галась бед­ная Гуль­че­чек. Смот­рит рас­те­рян­но по сто­ронам и ви­дит: пос­ре­ди зе­лёно­го лу­га блес­тит кра­сивое се­реб­ря­ное озе­ро. Взмо­лилась она:

О, озёр­ная во­да!

Прик­лю­чилась бе­да.

Се­рый волк бе­жит за мной,

По­моги же мне, ук­рой

Ты се­реб­ря­ной вол­ной!

Се­реб­ря­ное озе­ро по­жале­ло Гуль­че­чек, рас­ка­чало глу­бокие во­ды свои, взды­било вол­ны, и бег­лянка очу­тилась на ма­лень­ком ос­тров­ке, ок­ру­жён­ном со всех сто­рон во­дой. Се­рый волк ос­тался на бе­регу. Всю ночь выл он у озе­ра, ца­рапал ког­тя­ми зем­лю, на­ут­ро же убе­жал ни с чем до­мой.

За­нялась за­ря, взош­ло яс­но сол­нышко, нас­ту­пил день. Гуль­че­чек поб­ла­года­рила доб­рое озе­ро и сно­ва от­пра­вилась в путь. Шла она, шла… и опять су­мер­ки ста­ли сгу­щать­ся. А уже и лес кон­ча­ет­ся, и кры­ша до­ма ро­дитель­ско­го вид­на. Но Се­рый волк и на этот раз нас­тиг бег­лянку по сле­ду и за­выл:

Я вол­чи­ще — се­рый хвос­ти­ще,

Страш­ный у ме­ня го­лоси­ще,

Ес­ли хлеб не от­дашь мне и спря­чешь,

Так и знай: у ме­ня ты поп­ла­чешь,

Ох поп­ла­чешь…

Ис­пу­галась Гуль­че­чек. Смот­рит по сто­ронам, уви­дела оди­нокую раз­ви­лис­тую бе­рёзу и заб­ра­лась на неё. А Се­рый волк ро­ет ког­тя­ми зем­лю под бе­рёз­кой, к кор­ням под­би­ра­ет­ся.

Дро­жит Гуль­че­чек от стра­ха и пла­чет: «Не­уже­литак и ум­ру здесь, сов­сем близ­ко от до­ма род­но­го, не по­видав мать с от­цом…» Тут на бе­рёзу при­летел и сел скво­рец. Гуль­че­чек взмо­лилась:

 

Лас­ко­вый мой скво­руш­ка,

Пев­чий друг мой, скво­руш­ка!

Ты ле­ти за луг-лу­жок,

Пе­редай мой во­лосок,

Пе­редай мой во­лосок!

Гуль­че­чек да­ла в клюв скво­руш­ке во­лосок, и тот по­летел пря­мо к до­му, где жи­ли её ро­дите­ли. Ос­та­вил во­лос на во­ротах и уле­тел.

Той по­рой вы­шел к во­ротам брат, за­метил во­лос и взял его.

«Не ина­че как из гри­вы мо­его во­роно­го ко­ня», — по­думал он и на­тянул до­ма во­лос на дом­бру.

Же­на взя­ла дом­бру в ру­ки и ста­ла, при­топы­вая, иг­рать на ней. Вдруг стру­на на дом­бре за­пела го­лосом Гуль­че­чек:

Не иг­рай, ой, не иг­рай,

Ло­мит ру­ки, но­ги.

Не пля­ши, ой, не пля­ши,

При­ди на под­мо­гу!..

Уди­вилась жен­щи­на: «О ал­лах, что это с дом­брой слу­чилось?» — и пе­реда­ла её му­жу. Тот пот­ро­гал бы­ло стру­ны, и опять дом­бра за­пеля:

Не иг­рай, брат, не иг­рай,

По­яс­ни­ца, ох, бо­лит.

Брат, стру­ну не за­девай,

Го­лова моя бо­лит.

У опуш­ки на бе­рёзе

Ль­ёт твоя сес­три­ца слё­зы.

А свек­ровь — кол­дунья злая —

Вол­ком во­ет, не пус­ка­ет.

Брат, дом­бру ты от­ло­жи

И на по­мощь пос­пе­ши!..

Тут брат всё по­нял:

— Сес­трён­ка Гуль­че­чек в бе­ду по­пала! — вско­чил он с мес­та, взял ду­бину, осед­лал ре­тиво­го ко­ня и пос­ка­кал к ле­су. По­дос­пел он в са­мый раз: Се­рый волк вы­рыл под бе­рёзой ог­ромную яму, и де­рево уже го­тово бы­ло по­валить­ся…

Убил он вол­ка, а сес­тру при­вёз до­мой.

С тех пор Гуль­че­чек за­жила счас­тли­во, не ве­дая ни го­ря, ни пе­чали.

И я у них бы­вал: се­год­ня при­шёл, а вче­ра ушёл. Уго­щали ме­ня там на сла­ву: мас­ло ел да мёд пил. Две боч­ки, один ковш — знай пей сколь­ко хошь. Жаль од­но: по усам тек­ло, а в рот не по­пало.