Камыр Батыр

В дав­ние-пре­дав­ние вре­мена, ког­да бы­ла коз­ли­ная ко­ман­да, ког­да дед с баб­кой ещё и на свет не ро­дились, от­че­го мы с от­цом толь­ко вдво­ём по­ка жи­ли, бы­ли, го­ворят, в не­ко­ем мес­те ста­рик со ста­рухой. Де­тей у них не бы­ло, и бы­ла по это­му по­воду боль­шая пе­чаль.

Од­нажды се­ли они и по­дума­ли, при­кину­ли и по­раз­ве­сили, да из тес­та сле­пили се­бе сын­ка-удаль­ца. Баб­ка пош­ла ко­рову до­ить, дед вы­шел дро­ва ру­бить.

Во­роти­лись они да и ах­ну­ли: этот са­мый маль­чик, ко­торо­го они сле­пили из тес­та, с коз­ля­тами на по­лу иг­ра­ет…

И на­чал рас­ти Ка­мыр-ба­тыр не по дням, а по ча­сам. Выс­тру­гал ему дед би­ту глад­кую, де­ревян­ную. Опер­ся на би­ту ма­лец, и трес­ну­ла би­та на­попо­лам. По­шёл дед тог­да в куз­ни­цу, и сде­лал куз­нец для его маль­ца би­ту же­лез­ную. По­бежал Ка­мыр-ба­тыр с этой би­тою на ули­цу, стал с дру­гими маль­ца­ми иг­рать: в пер­вый день — од­но­му но­гу сло­мал, во вто­рой день — дру­гому хре­бет пе­ребил.

Соб­рался тут де­ревен­ский на­род и ска­зал де­ду своё вес­кое сло­во:

—        Ма­лец твой и на ре­бён­ка не по­хож, всех де­тишек на­ших ис­ка­лечил, де­лай, что хо­чешь, а толь­ко чтоб в де­рев­не его бо­лее не бы­ло.

И от­пра­вил­ся тот ма­лец по све­ту бро­дить. Шёл он день, и шёл он ночь, ме­сяц ми­нул, год про­шёл, от де­рев­ни он ушёл на один вер­шок. И по­пал в дре­мучий лес. Повс­тре­чал­ся ему в этом ле­су че­ловек стре­ножен­ный.

Ка­мыр-ба­тыр спра­шива­ет у то­го че­лове­ка:

— Ты за­чем это но­ги стре­ножил?

Тот че­ловек го­ворит:

— Мне и так в са­мый раз тю­тель­ка в тю­тель­ку. Ко­ли я их ос­во­божу, за мной и пти­ца быс­трая не уго­нит­ся.

Взял его Ка­мыр-ба­тыр се­бе в то­вари­щи. Шли они, шли, и встре­тил­ся им по до­роге че­ловек, за­жав­ший ноз­дрю од­ну паль­цем.

Спра­шива­ет Ка­мыр-ба­тыр у то­го че­лове­ка:

— Ты за­чем од­ну ноз­дрю паль­цем зат­кнул?

Тот че­ловек го­ворит:

— Мне и так в са­мый раз, тю­тель­ка в тю­тель­ку. Ко­ли я вто­рую ноз­дрю от­крою, страш­ная бу­ря под­ни­мет­ся. Я в эту ноз­дрю ко­ли вы­дох­ну, мо­гу мель­ни­цу вет­ря­ную пять су­ток не пе­рес­та­вая кру­тить.

Взял и его Ка­мыр-ба­тыр се­бе в то­вари­щи.

Шли они, шли, и встре­тил­ся им по до­роге ста­рень­кий дед с бе­лой бо­родою, шля­па на­бек­рень.

Спра­шива­ет Ка­мыр-ба­тыр у то­го ста­рика:

— Ты за­чем это шля­пу на­бек­рень на­дел?

Тот ста­рик го­ворит:

— Мне и так в са­мый раз, тю­тель­ка в тю­тель­ку. Ко­ли я шля­пу пря­мо на­дену — пур­га под­ни­мет­ся, всех сне­гом за­сып­лет. А ко­ли я шля­пу на гла­за над­ви­ну, вся зем­ля на два ар­ши­на ль­дом пок­ро­ет­ся.

И ста­рика взял Ка­мыр-ба­тыр се­бе в то­вари­щи. Шли они, шли, и встре­тил­ся им по до­роге ещё один че­ловек: це­лит­ся он из лу­ка, це­лит­ся… Спра­шива­ет Ка­мыр-ба­тыр:

— Ты ку­да это так це­лишь­ся?

Тот че­ловек го­ворит:

— Ви­дишь, во-о-он там, в шес­ти­деся­ти вер­стах, на вы­сокой го­ре, на тол­стом де­реве, на ниж­ней вет­ке му­ха си­дит? Хо­чу этой му­хе ле­вый глаз вы­бить.

Взял Ка­мыр-ба­тыр и луч­ни­ка это­го се­бе в то­вари­щи. Шли они, шли, и встре­тил­ся им по до­роге один бо­рода­тый де­тина, ко­торый в зем­ле во­зил­ся.

Спра­шива­ет у то­го де­тины Ка­мыр-ба­тыр:

— Ты что это во­зишь­ся тут? Го­ворит бо­рода­тый:

— А вот стук­ну ле­вой ру­кой — здесь го­ра, а стук­ну пра­вой —здесь го­ра.

Взял и де­тину Ка­мыр-ба­тыр се­бе в то­вари­щи. Шли они, шли и дош­ли до од­но­го та­мош­не­го бая. И про­сили бая, что­бы он им свою дочь от­дал. Очень уп­ря­мый тот бай ока­зал­ся, стал им пре­пятс­твия чи­нить. Го­ворит бай:

— Моя дочь па­диша­ховой доч­ке ров­ня, не ху­же ни­чем, не че­та вам всем. Од­на­ко я че­ловек доб­рый, ко­ли об­го­нишь мо­его ско­рохо­да, от­дам за те­бя доч­ку.

Пус­ти­лись те­перь на­пере­гон­ки ба­ев ско­роход и Стре­ножен­ный. Скак­нул Стре­ножен­ный и од­ним ма­хом шесть­де­сят вёрст одо­лел. Ре­шил он вздрем­нуть. По­ка ба­ев ско­роход до не­го до­бирал­ся, лёг на при­гор­ке и зас­нул креп­ко. Вот уже ба­ев ско­роход об­ратно воз­вра­ща­ет­ся, а Стре­ножен­ный спит се­бе на при­гор­ке, пох­ра­пыва­ет.

Тут го­ворит Ка­мыр-ба­тыр:

— Ай-яй, ни­как верх за ба­евым ско­рохо­дом ос­та­нет­ся?

Ну-ка, стрель­ни в не­го, сде­лай та­кую ми­лость.

Выс­тре­лил луч­ник и по­пал спя­щему в пра­вую моч­ку. Встре­пенул­ся Стре­ножен­ный, скак­нул и впе­рёд ба­ева ско­рохо­да на май­да­не ока­зал­ся.

Хит­рил бай вся­ко, из­во­рачи­вал­ся и ухит­рился-та­ки всю ком­па­нию в чу­гун­ной ба­не за­переть. На­вали­ли дров вок­руг ба­ни, огонь под­несли — на­мерен бай всех живь­ём за­жарить. На­чало их при­пекать в этой ба­не. Поп­ра­вил Ка­мыр-ба­тыр шля­пу на го­лове у Се­добо­родо­го, и под­ня­лась в ба­не пур­га, гла­за зас­тит. Од­на­ко рас­ка­лилась ба­ня до крас­на, опять их там при­пека­ет. На­тянул Ка­мыр-ба­тыр шля­пу ему по са­мые уши — и уда­рил в ба­не жут­кий мо­роз, сте­ны за­ин­де­вели.

От­крыл на дру­гой день бай две­ри в ба­не и рот ра­зинул: жи­ва вся ком­па­ния, си­дит и зу­бами дробь вы­бива­ет. Ка­мыр-ба­тыр го­ворит это­му баю:

— Ты мне го­лову-то не мо­рочь. Бо­роть­ся бу­дем или на ку­лаках драть­ся? Вы­бирай, что те­бе, баю, по сер­дцу.

Бай го­ворит:

— И по­борем­ся, и на ку­лаках побь­ём­ся. Нет у ме­ня та­кой до­чери, чтоб за те­бя за­муж пош­ла. Сам бе­ри, ко­ли си­лёнок хва­тит.

И пош­ла у них дра­ка, и пош­ло у них по­бо­ище. Так они ста­рались, что зем­ля у них под но­гами пот­реска­лась: где ров­но бы­ло, там вспу­чилось, где вспу­чено бы­ло — заб­лесте­ло, как лы­сина. День они би­лись, и ночь они би­лись, и ут­ром ко­лоти­лись, и ве­чером мо­лоти­лись. Лов­ким бой­цом се­бя по­казал Ка­мыр-ба­тыра то­варищ, зак­ры­ва­ющий паль­цем ноз­дрю: ду­нет, свис­нет в пус­тую ноз­дрю — двад­цать ба­евых слуг уле­тят вверх тор­машка­ми. Стук­нет Бо­рода­тый спра­ва — го­ра вы­рас­та­ет, стук­нет сле­ва — дру­гая го­ра, трид­цать слуг ба­евых под го­рою. А взмах­нёт сам Ка­мыр-ба­тыр сво­ей би­тою и враз со­рок ба­евых слуг по­ложит.

Не вы­тер­пел бай та­кого из­би­ения, от­дал свою дочь. Как вы­дали ба­еву доч­ку за на­шего ба­тыра, пир го­рой по­шёл. Трид­цать дней к не­му го­тови­лись, со­рок дней этот пир справ­ля­ли, пять ко­был не пой­ман­ных сва­рили, на­елись все до от­ва­ла.

И я на том пи­ру по­бывал, ай, хо­роший был пир! Сто­лы от ку­шаний так и ло­мились, в кот­лах ба­раны жи­вые то­мились, мёд-пи­во ста­вили боч­ка­ми — век бы хо­дить за та­кими доч­ка­ми! — чес­тное об­щес­тво ков­ша­ми хле­бало, мне, прав­да, од­ной руч­кой пе­репа­ло.