Кисет

В дав­ние вре­мена, ког­да ко­за чис­ли­лась ко­ман­ди­ром, со­рока сот­ни­ком, ля­гуш­ка плот­ни­ком, жил, ска­зыва­ют, па­дишах. Бы­ло у не­го три до­чери и один сын. Од­нажды сын по­шёл в лес по яго­ды. Хо­дил-хо­дил и заб­лу­дил­ся. Зап­ла­кал. Тут встре­тил­ся ему джи­гит и спра­шива­ет у не­го:

— Энем, по­чему пла­чешь?

— Абый, не знаю как выб­рать­ся.

Джи­гит го­ворит:

— От­дашь стар­шую сес­тру, по­кажу до­рогу, вы­веду.

— Без сог­ла­сия от­ца не мо­гу ре­шать, — от­ве­ча­ет сын па­диша­ха.

— Ну, ес­ли не мо­жешь ре­шать, хо­ди, блуж­дай, — го­ворит джи­гит и ухо­дит.

Нас­ту­пил ве­чер. Ещё один джи­гит встре­тил­ся. Этот про­сит от­дать сред­нюю сес­тру, обе­щая ука­зать до­рогу. Сын па­диша­ха и на этот раз не мо­жет сог­ла­сить­ся без ве­дома от­ца.

На­конец, стем­не­ло. Дру­гой джи­гит встре­тил­ся сы­ну па­диша­ха. Про­сит от­дать млад­шую сес­тру. Сын па­диша­ха те­перь сог­ла­сил­ся:

— Лад­но, — го­ворит, — от­дам. Сло­во дал.

— Ча­сов в во­семь по­ут­ру встре­чай­те нас ра­дос­тно, мы втро­ём при­будем, — ска­зал джи­гит. — А те­перь са­дись мне на спи­ну и зак­рой гла­за.

Сын па­диша­ха сел джи­гиту на спи­ну и зак­рыл гла­за. Ког­да от­крыл гла­за по ве­лению джи­гита, уви­дел се­бя в от­цов­ском са­ду. За­шёл в дом. Не раз­го­вари­ва­ет с от­цом, мол­чит.

— Что слу­чилось? — спро­сил отец.

— Да вот, так-то и так-то, трое джи­гитов обе­щались при­быть за мо­ими сес­тра­ми.

И вот по­яв­ля­ют­ся эти трое. Схва­тили трое юно­шей дом за три уг­ла, под­ня­ли и унес­ли от­ту­да всех трёх де­вушек. Прош­ло не­кото­рое вре­мя, и сын па­диша­ха ска­зал:

— При­дёт­ся мне пой­ти ис­кать сво­их сес­тёр.

От­прав­ля­ет­ся он в то мес­то, где заб­лу­дил­ся. Хо­дил он по ле­су, хо­дил и наб­рёл на зем­лянку. За­шёл он в ту зем­лянку и ви­дит: ле­жит ста­руха, ниж­ни­ми зу­бами в по­толок упёр­лась, а вер­хни­ми — в по­лови­цы.

— Ай­да, ай­да, сват, ока­зыва­ет­ся, по­жало­вал, — встре­тила ста­руха сы­на па­диша­ха.

Ста­руха, ока­зыва­ет­ся, бы­ла ма­терью тех джи­гитов, ди­вов. Три дня уха­жива­ла она за гос­тем.

— Я при­шёл по­видать сво­их сес­тёр, — ска­зал сын па­диша­ха.

— Сес­тры твои у мо­их сы­новей, — от­ве­тила ста­руха, — сей­час я по­кажу те­бе до­рогу. Вот, сват, от­сю­да иди по этой тро­пин­ке, по­куда не дой­дёшь до зем­лянки.

По­шёл сын па­дища­ха по ука­зан­ной тро­пин­ке, во­шёл в зем­лянку и уви­дел пла­чущую стар­шую сес­тру. Об­ня­ла сес­тра бра­та, спра­шива­ет:

— Как ты, бра­тиш­ка, на­шёл ме­ня?

По­ка раз­го­вари­вали, по ле­су шум по­шёл, кто-то приб­ли­жа­ет­ся.

— Эх, энем, — го­ворит сес­тра, — ку­да те­бя спря­тать, твой зять — трёх­го­ловый див.

Прев­ра­тила она бра­та в игол­ку и вот­кну­ла в по­душ­ку. На­учи­лась за это вре­мя кол­до­вать. Вер­нулся див и спра­шива­ет:

— Где мой шу­рин?

— Как же ему тут быть? Ты каж­дый день об­ле­та­ешь мир триж­ды, а к мо­ему от­цу не из­во­лишь за­ходить. Как же шу­рин оты­щет те­бя?

— Он но­чевал у мо­ей ма­туш­ки три дня, — от­ве­ча­ет див, — по­тому и знаю.

— Он ведь ис­пу­га­ет­ся, уви­дев те­бя в та­ком ви­де. Ты уж обер­нись при­гожим мо­лод­цем.

Прев­ра­тил­ся див в при­гоже­го мо­лод­ца. Три дня гос­тил у них брат де­вуш­ки.

— Ну, те­перь бы по­видать и дру­гую сес­тру, — го­ворит.

— Вот, даю я те­бе ки­сет, — ска­зал ему зять, — ког­да ту­го при­дёт­ся, раз­вя­жешь его. А так не заг­ля­дывай.

— Лад­но. И у вто­рой сес­тры с зя­тем три дня гос­тил брат, и этот зять да­ёт ему в до­рогу ки­сет. И на тре­тий раз та же са­мая ис­то­рия. У треть­ей сес­тры соб­ра­лись ди­вы, раз­го­вари­ва­ют.

— В та­ком-то го­роде есть кра­сави­ца дочь па­диша­ха. Ник­то, го­ворят, не вы­дер­жи­ва­ет, па­да­ют при ви­де её кра­соты. Го­ворят, кто ус­то­ит, за то­го она за­муж вый­дет.

Сын па­диша­ха ду­ма­ет: «Будь что бу­дет, всё рав­но на­до по­любо­вать­ся на эту кра­сави­цу». От­прав­ля­ет­ся по ука­зан­но­му зять­ями пу­ти. По пу­ти за­ходит за­ноче­вать к од­ной ста­руш­ке.

— Ба­буш­ка, — спра­шива­ет, — что здесь про­изош­ло, по­чему чёр­ный флаг вы­веси­ли? Ка­кое го­ре?

Ста­руш­ка от­ве­ча­ет:

— При­ез­жа­ют смот­реть па­дишах­скую доч­ку. Как вой­дут, так и па­да­ют в бес­па­мятс­тве. А их тем вре­менем в под­вал за­пира­ют. Сколь­ко при­ходи­ло сы­новей па­диша­хов, ге­нера­лов и все па­да­ют в об­мо­рок.

Сын па­диша­ха вста­ёт ут­ром в во­семь ча­сов, идёт ко двор­цу, да­ёт за­яв­ку, дес­кать, так и так, при­шёл пос­мотреть. Де­вуш­ка вы­ходит от­ту­да на бал­кон. Сын па­диша­ха, ли­шив­шись чувств, па­да­ет. Его уво­лок­ли и бро­сили в под­вал. Ког­да он при­шёл в се­бя, встал и ос­мотрел­ся, то уви­дел, что все кру­гом си­дят, го­рю­ют, опёр­шись о под­бо­родок. Он то­же зак­ру­чинил­ся, а по­том спох­ва­тил­ся: стой-ка, раз­вя­жу один из ки­сетов, по­дарен­ных зять­ями. Раз­вя­зал — и тут пе­ред ним нак­ры­тый стол, а на нём яс­тва и на­пит­ки раз­ные, та­кие, что па­дишах­ской до­чери и во сне не сни­лись. Си­дят не­воль­ни­ки, пи­ру­ют, и в это вре­мя им при­носят еду. Слу­жан­ка под­са­жива­ет­ся к ним. Са­мо со­бой, дол­го си­дит в та­кой ве­сёлой ком­па­нии. Па­дишах­ская дочь на­чина­ет бра­нить её, по­чему, мол, за­дер­жа­лась.

— Пос­той-ка, апа, дай мол­вить сло­во. Там есть один джи­гит, сто­ит ему раз­вя­зать ки­сет, и на сто­ле по­яв­ля­ют­ся ку­шанья, ка­кие ду­ша по­жела­ет. А за­вяжет — и всё об­ратно в ки­сет скры­ва­ет­ся.

Выс­лу­шав та­кие ре­чи, па­дишах­ская дочь ве­лит поз­вать к се­бе то­го джи­гита. Об­ра­ща­ет­ся к не­му:

— Джи­гит, у те­бя, го­ворят, име­ет­ся та­кой ди­ковин­ный ки­сет. Не дашь ли ты мне его?

— От­дам, толь­ко по­кажись пе­редо мной.

— Ты же, джи­гит, сно­ва в об­мо­рок упа­дёшь, — го­ворит де­вуш­ка.

— Нет уж, не упа­ду.

Па­дишах­ская дочь не ус­пе­ва­ет на­кол­до­вать. Вы­ходит к джи­гиту, си­яя кра­сотой. Джи­гит не па­да­ет, от­да­ёт ей ки­сет.

На дру­гой день он сле­ду­ющий ки­сет раз­вя­зыва­ет. Сно­ва та­кой же стол с яс­тва­ми, да­же ещё бо­гаче. Спус­ка­ет­ся к ним в под­вал слу­жан­ка. Гос­тит дол­го, за­сижи­ва­ет­ся за сто­лом. А под­нявшись из под­ва­ла, на расс­про­сы па­дишах­ской до­чери от­ве­ча­ет:

— Сно­ва там стол бо­гатый, че­го толь­ко там нет!

Сно­ва приг­ла­ша­ет па­дишах­ская дочь джи­гита и спра­шива­ет:

— Ты не от­дашь мне ки­сет?

— От­дам, ес­ли поз­во­лишь се­бя об­нять.

Де­вуш­ка сог­ла­силась. Он вер­нулся к сво­им то­вари­щам. На тре­тий день ос­тался ещё один ки­сет. Он кра­сивее ос­таль­ных. Джи­гит вы­бира­ет се­бе то­вари­ща и го­ворит ему:

— Ты под­ни­мешь­ся со мной и ре­мень при­готовь. Как толь­ко мы с де­вуш­кой ока­жем­ся вмес­те, свя­жи нас рем­нём.

Этот его то­варищ под­ни­ма­ет­ся вслед за ним и пря­чет­ся в ук­ромном мес­течке. Де­вуш­ка про­сит ки­сет.

— Нет уж, — го­ворит джи­гит, —этот не от­дам. Ес­ли толь­ко нам сбли­зить­ся…

За раз­го­вором они приб­ли­жа­ют­ся друг к друж­ке. В этот мо­мент то­варищ джи­гита свя­зыва­ет их рем­нём и дос­тавля­ет па­диша­ху, от­цу де­вуш­ки.

— Вот чем за­нима­лась ва­ша дочь! — ска­зал он.

— Не на­до под­ни­мать шу­ма, — от­ве­тил па­дишах.

Арес­то­ван­ных от­пуска­ют на во­лю, а джи­гита па­дишах де­ла­ет сво­им зя­тем.

Од­нажды он да­ёт зя­тю до­верен­ность: «Вот те­бе две­над­цать клю­чей, один­надцатью от­пи­рай, а две­над­ца­тый не тро­гай, слу­шай­ся мо­его сло­ва». Юно­ша вы­ходит и от­пи­ра­ет две­ри ам­ба­ров, ви­дит: в ко­тором зо­лото, в ко­тором се­реб­ро, в ко­тором ль­ви­ные кос­ти. В каж­дом ам­ба­ре раз­ное иму­щес­тво. «Будь что бу­дет, от­крою и две­над­ца­тый», — ре­шил он. От­крыл и ви­дит: ле­жит при­кован­ный две­над­ца­тиг­ла­вый див.

— Эй, — об­ра­ща­ет­ся он к джи­гиту, — влей-ка мне в пасть вед­ро во­ды, спа­су те­бя от од­ной смер­ти.

Пос­коль­ку обе­щано спас­ти от смер­ти, джи­гит при­носит вед­ро во­ды и вли­ва­ет в пасть ди­ва.

— Джи­гит, — го­ворит див, — ещё вед­ро влей, спа­су те­бя от двух смер­тей.

Юно­ша вы­пол­ня­ет прось­бу.

— Ес­ли ещё од­но вед­ро воль­ёшь, спа­су от трёх смер­тей и бу­дешь ты жить веч­но.

Толь­ко ус­пел джи­гит влить в пасть ди­ву третье вед­ро, как див с трес­ком раз­ры­ва­ет це­пи, вры­ва­ет­ся во дво­рец, хва­та­ет же­ну сво­его спа­сите­ля и скры­ва­ет­ся.

За­горе­вал джи­гит, го­ворит тес­тю-па­диша­ху:

— По­ка не убью его, не бу­дет мне по­коя.

Па­дишах от­ве­ча­ет:

— Ты не ра­зыщешь его. Возь­мём доч­ку дру­гого па­диша­ха. Здесь жить бу­дете.

— Нет, я дол­жен ид­ти, — ре­ша­ет джи­гит.

— Ну, тог­да как зна­ешь, — раз­во­дит ру­ками па­дишах.

Ухо­дит джи­гит. Идёт к ста­рухе-кол­дунье:

— Ба­буш­ка, ска­жи, про­шу, как отыс­кать это­го ди­ва?

Ста­руха го­ворит ему:

— Нет, джи­гит, с ним ты не спра­вишь­ся.

— Да­же ес­ли не справ­люсь, всё рав­но пой­ду.

— В та­ком-то ле­су, на бе­регу ре­ки бу­дет зем­лянка. Зай­ди в неё, днём хо­зя­ина не бу­дет до­ма, — объ­яс­ня­ет ста­руха, — ты ве­ли сво­ей же­не спро­сить у ди­ва, где его ду­ша хра­нит­ся, по­тому что ду­ша у ди­вов не с ни­ми….

Ре­шил сын па­диша­ха доб­рать­ся до ди­ва. На­шёл он, по рас­ска­зу ста­рухи, зем­лянку, за­шёл. Же­на его си­дит в зем­лянке. Здо­рова­ют­ся, пла­чут вмес­те, но раз­го­вари­вать дол­го не­ког­да. Го­ворит мо­лодец сво­ей же­не:

— Ты по­выс­пра­шивай у ди­ва, где его ду­ша хра­нит­ся. Ведь прос­то так не по­бедить ди­ва.

Вы­шел он, идёт, встре­ча­ет­ся ему див:

— Ну, джи­гит, от од­ной смер­ти ты спас­ся, я те­бя на этот раз не по­губ­лю.

А де­вуш­ка хит­рая ока­залась. Вы­мыла ве­ник, об­мо­тала шёл­ком и дер­жит в ру­ках, до­жида­ет­ся воз­вра­щения ди­ва.

— Что си­дишь так? — удив­ля­ет­ся див.

— Сам ты ухо­дишь, це­лый день про­пада­ешь. Я ох­ра­няю, бе­регу твою ду­шу, — от­ве­ча­ет она.

— Хе, — ух­мы­ля­ет­ся див, — у ба­бы, как го­ворит­ся, во­лос до­лог, а ум ко­роток. Раз­ве это ду­ша?

Де­вуш­ка горь­ко зап­ла­кала.

— Ты, вы­ходит не лю­бишь ме­ня, толь­ко сме­ёшь­ся на­до мной.

— Лад­но уж, ска­жу, — го­ворит див. — Вон в ко­чер­ге моя ду­ша, — и ухо­дит.

Сын па­диша­ха сно­ва при­ходит. Раз­го­вари­ва­ет с же­ной и быс­тро ухо­дит. По до­роге сно­ва встре­ча­ет­ся ему див.

— Ну, джи­гит, от двух смер­тей ты из­ба­вил­ся, — ска­зал он и по­шёл даль­ше.

Див при­ходит до­мой и ви­дит: де­вуш­ка от­скоб­ли­ла ко­чер­гу, от­мы­ла до­бела и дер­жит в ру­ках.

— Что это ты ко­чер­гой за­нялась? — спра­шива­ет див.

— Твою ду­шу бе­регу, сам ты ухо­дишь и про­пада­ешь.

— Ха, раз­ве это ду­ша, — сме­ёт­ся див.

Де­вуш­ка вновь пла­чет.

— Лад­но, ска­жу уж, — сог­ла­ша­ет­ся див. — Ока­зыва­ет­ся, ты и взап­равду лю­бишь ме­ня. Моя ду­ша в том мо­ре. Там есть бык, на нём сун­дук, в сун­ду­ке ут­ка. Ут­ку не вы­пус­кай, нас­ту­пи ей на спи­ну, выс­ко­чит яй­цо. В этом яй­це и зак­лю­чена моя ду­ша.

Ког­да див ушёл, сын па­диша­ха во­шёл в зем­лянку, стал расс­пра­шивать же­ну. Ког­да он вы­шел, встре­ча­ет­ся ему опять див:

— Ну, джи­гит, от трёх смер­тей ты спас­ся. Те­перь мне не по­падай­ся.

Идёт сын па­диша­ха к мо­рю. Ле­жит, сто­рожит, в ру­ке нож.

Вот за­шуме­ли вол­ны и вы­шел на бе­рег бык. Вы­шел, лёг на пе­сок и толь­ко на­чал за­сыпать, как сын па­диша­ха вста­ёт ему на ро­га. Бык про­тивит­ся, та­щит за со­бой. Сын па­диша­ха вос­клик­нул:

— Ой, бы­ли бы здесь мои зятья!

Тут же по­яв­ля­ют­ся трое зять­ёв и хва­та­ют бы­ка. Спра­шива­ют они у шу­рина:

— В дру­гом мес­те это­го не про­дела­ешь? — Ведь у са­мих-то ду­ши то­же где-то в по­доб­ном мес­те.

— Нет, кля­нусь Ал­ла­хом, мне нуж­на толь­ко эта ду­ша, — от­ве­ча­ет сын па­диша­ха.

Зятья ог­лу­ша­ют бы­ка, раз­би­ва­ют сун­дук. Хва­та­ют ут­ку, на­жима­ют ут­ке на спин­ку и по­да­ют шу­рину яй­цо.

— Сту­пай, ду­ша его ещё не выш­ла, сам зна­ешь, что де­лать.

Воз­вра­ща­ет­ся сын па­диша­ха в зем­лянку, а див при смер­ти ле­жит, вот-вот око­чурит­ся.

— Джи­гит, — зо­вёт див, — по­дой­ди-ка сю­да поб­ли­же. Поп­ро­ща­ем­ся на­пос­ле­док, я уми­раю, ты од­нажды спас ме­ня от смер­ти.

Сын па­диша­ха не идёт. В ру­ках у не­го яй­цо, хлоп! — раз­би­ва­ет его се­бе об лоб. Яй­цо раз­би­лось, ду­ша ди­ва от­ле­тела. Пос­те­пен­но та­ким же ма­нером гу­бит он и сво­их зять­ёв. Со­бира­ет иму­щес­тво ди­вов. За­бира­ет же­ну, тро­их сес­тёр и воз­вра­ща­ет­ся до­мой. Иг­ра­ют пыш­ную свадь­бу.

Был и я у них на свадь­бе, и мне нем­но­го на­лили. Так вот они и жи­вут-по­жива­ют.