Одиннадцатый сын Ахмед

Жи­ли, го­ворят, в ста­рые вре­мена муж и же­на. Жи­ли они сво­им тру­дом, дос­татка бы­ли сред­не­го. И бы­ло у них де­сять сы­новей. Ско­ро вы­рос­ли сы­новья, ок­репли, по­могать ро­дите­лям ста­ли. А по­том приш­ла по­ра им и в лю­ди вы­ходить. У ро­дите­лей же в это вре­мя ро­дил­ся один­надца­тый сын. Ах­ме­том его наз­ва­ли.

Нас­тал день, ког­да стар­шие сы­новья соб­ра­лись и уш­ли из до­ма. А Ах­мет ос­тался, мал ещё был. Братья же его, как род­ные мес­та по­кину­ли, так и про­пали, ни слу­ху ни ду­ху.

Вот под­рос один­надца­тый сын. Озор­ным, за­дирис­тым стал, на­чал уже и маль­чи­шек по­кола­чивать. Ста­рики вы­гова­рива­ли как-то ему, да и об­молви­лись:

— Да ты вро­де ещё бой­чей, чем стар­шие братья…

«Не­уж­то у ме­ня бы­ли стар­шие братья?» — по­думал Ах­мет. Вер­нулся он од­нажды с про­гул­ки и спра­шива­ет мать:

— Ма­ма, раз­ве у ме­ня бы­ли стар­шие братья?

— Нет, сы­нок, — та от­ве­ча­ет, — не бы­ло у те­бя брать­ев. Ска­зала бы прав­ду, да бо­ит­ся, что и этот, как стар­шие, из до­му уй­дёт.

Ис­полни­лось Ах­ме­ту пят­надцать лет. Рос­лым и вид­ным стал, силь­нее брать­ев сво­их. При­ходит как-то до­мой и опять к ма­тери:

— Ма­ма, ми­лая, по­чему ты от ме­ня скры­ва­ешь? Рас­ска­жи мне, по­жалуй­ста, о стар­ших брать­ях… Ес­ли бы­ли они —что за лю­ди?

Всплак­ну­ла мать и приз­на­лась:

— Да, сы­нок, бы­ли у те­бя де­сять стар­ших брать­ев. Ког­да млад­ше­му из них во­семь ис­полни­лось, уш­ли они из до­му. И вот уже пят­надцать лет нет о них вес­тей… Уж не знаю, жи­вы ли, нет ли…

Уте­ша­ет её Ах­мет:

— Не плачь, ма­ма, ми­лая, всё рав­но я их най­ду.

И ушёл Ах­мет из до­му на по­ис­ки брать­ев. Еды с со­бой взял ма­ло. Где птичьи яй­ца оты­щет, где по­да­янья поп­ро­сит — тем и жил.

Очень дол­го он ис­кал брать­ев. Не один ме­сяц, не один год. И заб­рёл од­нажды в дре­мучий лес. Ночь нас­та­ла, страш­но. Од­на­ко не та­ков был Ах­мет, что­бы об­ратно по­вора­чивать. Будь что бу­дет, ду­ма­ет, всё рав­но ра­но или поз­дно смер­ти не ми­новать. И вдруг ви­дит он впе­реди ого­нёк. По­шёл джи­гит пря­мо на не­го и выб­рался из ча­щи к боль­шо­му двор­цу. Спро­сил раз­ре­шения вой­ти — ник­то не от­ве­ча­ет. За­шёл Ах­мет и ви­дит: ни­кого там нет, кро­ме бе­зоб­разной ста­рухи. Поз­до­ровал­ся с ней джи­гит и спра­шива­ет:

— А ты кто, ба­буш­ка, бу­дешь?

— Я из ро­да джин­нов, — ста­руха от­ве­ча­ет. — А ты сам ка­кого ро­ду-пле­мени?

— Че­лове­чес­ко­го я ро­ду-пле­мени, — джи­гит го­ворит.

— Ес­ли ты че­ловек, то по ошиб­ке по­пал сю­да…

— Нет, не по ошиб­ке, — Ах­мет го­ворит, — прос­то до­роги не знал, вот и шёл на свет.

— Прий­ти-то ты при­шёл, да вот уй­дёшь-ли це­лым и нев­ре­димым. Один­надцать злых сы­новей-джин­нов со мной жи­вут. Вот вер­нутся они — ра­зор­вут те­бя на клоч­ки.

— Мо­жет, сна­чала уз­нать за­хотят, кто я та­кой, — го­ворит Ах­мет. — А уз­нав, мо­жет, и не ра­зор­вут. А по­ка не вер­ну­лись — не най­дёт­ся ли у те­бя че­го-ни­будь пе­реку­сить, ба­буш­ка?

А ста­руха как раз ужин го­тови­ла, чтоб сы­новей на­кор­мить. При­нес­ла она Ах­ме­ту еду. Съ­ел он и ещё про­сит. Ещё при­нес­ла. Опять не на­ел­ся джи­гит. Что ни при­тащит ста­руха — всё ма­ло. На­конец, на­сытил­ся и спать лёг.

На рас­све­те, ког­да Ах­мет слад­ким сном спал, воз­вра­тились сы­новья ста­рухи.

— Что за дух че­лове­чий у нас до­ма? — спра­шива­ют.

— Да вот, пут­ник заб­рёл, — мать от­ве­ча­ет.

— Да­вай­те съ­едим его, — го­ворят джин­ны.

Но стар­ший из них ина­че ду­ма­ет.

— Съ­есть, — го­ворит, — всег­да ус­пе­ем. Сна­чала уз­нать на­до, кто та­кой. Мо­жет, он нам при­годит­ся.

Раз­бу­дили Ах­ме­та. Поз­до­ровал­ся с ни­ми юно­ша, спра­шива­ет:

— Чем вы про­мыш­ля­ете, ка­кими за­бота­ми жи­вёте?

— Чем ни про­мыш­ля­ем, а сы­ты всег­да бы­ва­ем, — джин­ны от­ве­ча­ют. — И за­бот у нас боль­ших нет. А всё же есть од­на вещь, ко­торой мы до­бить­ся ни­как не мо­жем.

— Ка­кая же? — спра­шива­ет гость.

— Жи­вёт не­дале­ко от­сю­да один па­дишах, а у не­го один­надцать до­черей-кра­савиц. Хо­тим мы их ук­расть, да не по­луча­ет­ся. Есть в го­роде па­диша­ха де­сять брать­ев-джи­гитов, они нам и ме­ша­ют. Ни­как с ни­ми спра­вить­ся не мо­жем.

Ах­мет го­ворит:

— Вы ме­ня от­пусти­те, а я при­думаю, как вам до­черей па­диша­ха за­полу­чить.

Об­ра­дова­лись джин­ны, не зна­ют, как джи­гиту и уго­дить. По­или его, кор­ми­ли, а по­том спра­шива­ют, не нуж­но ли ему что-ни­будь, что­бы с де­лом спра­вить­ся.

— Зап­ря­гите мне па­ру ло­шадей, — го­ворит Ах­мет, да де­нег по­боль­ше дай­те. До­берусь до го­рода, и от тех де­сяти джи­гитов толь­ко пух да перья по­летят.

Уди­вились джин­ны: не­уж­то силь­ный та­кой? Пред­ла­га­ют Ах­ме­ту:

— А да­вай, ба­тыр, сна­чала по­борем­ся. Хо­тим мы си­лу твою ис­пы­тать.

На­чали бо­роть­ся — ни один про­тив Ах­ме­та не ус­то­ял. И от­пра­вили они его в до­рогу, в го­род па­диша­ха.

Едет он, а сам ду­ма­ет: не ина­че эти де­сять джи­гитов мои братья. На­до мне ско­рей их най­ти.

Доб­рался он до го­рода, стал каж­до­го встреч­но­го расс­пра­шивать, не слы­хал ли тот, где де­сять джи­гитов жи­вут.

— На ок­ра­ине, — го­ворят ему, — сто­ит дом без во­рот, без за­бора — ту­да иди.

Отыс­кал Ах­мет дом, за­шёл, ви­дит: че­ловек си­дит. Поз­до­ровал­ся джи­гит, спра­шива­ет:

— А кто в этом до­ме хо­зя­ева, кто здесь жи­вёт?

— Мы жи­вём, — от­ве­ча­ет че­ловек, — де­сять брать­ев. А боль­ше ни­кого, нет у нас ни жён, ни ро­дите­лей.

— А от­ку­да вы ро­дом?

— Да мы и са­ми не зна­ем, — хо­зя­ин от­ве­ча­ет. — Зна­ем толь­ко, что мы сы­новья од­ной ма­тери. Я са­мый млад­ший, а стар­шие ещё на ра­боте.

По­том спра­шива­ет Ах­ме­та:

— А сам-то ты от­ку­да?

— Вот братья твои вер­нутся, — го­ворит тот, — ска­жу. Дол­го же я вас ра­зыс­ки­вал.

Воз­вра­тились стар­шие братья, ви­дят: гость у них ка­кой-то си­дит, креп­кий та­кой.

— От­ку­да ты при­ехал? — спра­шива­ют.

Рас­ска­зал им Ах­мет, от­ку­да он и кто его отец и мать, и ко­го он здесь ищет. Об­ня­ли его братья, зап­ла­кали:

— Зна­чит, ты наш млад­ший бра­тиш­ка!..

А Ах­мет от ра­дос­ти ног под со­бой не чу­ет. Уса­дили его за стол, на­чали уго­щать. Рас­ска­зал джи­гит брать­ям, что у джин­нов по­бывал. И ста­ли они ду­мать, как им джин­нов одо­леть. Ду­мали, ду­мали, да и на­дума­ли.

И от­пра­вил­ся Ах­мет об­ратно к джин­нам.

— Ви­дел я, — го­ворит им, — тех джи­гитов. Ни­чего не сто­ит с ни­ми спра­вить­ся, они ме­шать не ста­нут.

Взял он ос­трый кин­жал, и от­пра­вились они за до­черь­ми па­диша­ха. По­доб­ра­лись ночью ко двор­цу. Ах­мет пер­вым по ве­рёвоч­ной лес­тни­це в ок­но по­лез. Взоб­рался и у ок­на встал. За ним стар­ший джинн ле­зет. Вых­ва­тил джи­гит кин­жал и от­сёк ему го­лову. По­том вниз сер­ди­то кри­чит:

— Эй, по­торо­питесь!

Один за дру­гим джин­ны ле­зут — к де­вуш­кам то­ропят­ся. А Ах­мет им од­но­му за дру­гим го­ловы от­се­ка­ет. Рас­пра­вил­ся он со все­ми и по­ложил мёр­твых джин­нов у две­рей двор­ца. А по­том за­шёл в спаль­ню до­черей па­диша­ха, соб­рал зо­лотые коль­ца с име­нами де­вушек и к брать­ям вер­нулся. Рас­ска­зал им всё, как бы­ло.

А на­до ска­зать, что во двор­це па­диша­ха жи­ли пять ба­тыров. И так па­дишах бо­ял­ся джин­нов, что по­обе­щал этим ба­тырам пять сво­их до­черей в жё­ны от­дать, ес­ли от джин­нов его из­ба­вят.

Уви­дели ба­тыры мёр­твых джин­нов и, как толь­ко па­дишах прос­нулся, пом­ча­лись ему ра­дос­тную весть со­об­щить. Мы, го­ворят, вра­гов тво­их уби­ли.

Об­ра­довал­ся тот. Го­ворит:

— Я своё сло­во сдер­жу. Вы­бирай­те се­бе не­вест.

Наз­на­чил па­дишах день свадь­бы. Всех жи­телей го­рода — ста­риков и ста­рух, муж­чин и жен­щин, де­тей — всех, кто хо­дить мо­жет, во дво­рец приг­ла­сили.

Вот этот день нас­тал. Отов­сю­ду на­род соб­рался. Ба­тыры на по­чёт­ном мес­те си­дят. Па­дишах спра­шива­ет:

— Все приш­ли? Ник­то до­ма не ос­тался?

Кто-то го­ворит:

— Ве­ликий па­дишах, на краю го­рода де­сять ра­бот­ни­ков жи­вут. Что-то их здесь не вид­но.

Пос­лал па­дишах к брать­ям гон­ца. А те не идут: пусть па­дишах, го­ворят, ло­шадей за на­ми приш­лёт.

Оби­дел­ся па­дишах. При­казал де­сяти сво­им во­инам си­лой дер­зких ра­бот­ни­ков при­вес­ти. А братья де­вяте­рых в клеть за­пер­ли, а де­сято­го об­ратно от­пра­вили: «Пе­редай па­диша­ху, го­ворят, что не бо­им­ся мы его во­инов, пусть хоть сто при­сыла­ет».

Рас­сердил­ся па­дишах, од­на­ко тор­жес­тва пор­тить не за­хотел. Ве­лел зап­рячь хо­роших ло­шадей и сно­ва пос­лал за джи­гита­ми.

На­конец при­еха­ли они. По­ра свадь­бу на­чинать. Па­дишах спра­шива­ет:

— Ну, те­перь уж ни­кого нет, кто бы не явил­ся?

— Ни­кого, — го­ворят.

Тог­да па­дишах к гос­тям об­ра­ща­ет­ся:

— Ис­то­рия этой свадь­бы, — го­ворит, — та­кая. Хо­чу, что­бы все зна­ли. Пя­теро храб­рых джи­гитов уби­ли мо­их вра­гов-джин­нов, ко­торые мно­го го­ря мне при­нес­ли. Вот за это я и от­даю ба­тырам пя­терых мо­их до­черей!

Воз­ли­кова­ли лю­ди, о та­ком под­ви­ге ус­лы­шав, в ла­дони зах­ло­пали. И на­чал­ся пир. До­чери па­диша­ха при­нялись гос­тей об­хо­дить, шер­бе­том, ви­нами уго­щать. Вот млад­шая из них к Ах­ме­ту по­дош­ла. Взял джи­гит ле­вой ру­кой ку­бок. Уди­вилась де­вуш­ка.

— Нет, — го­ворит, — возь­ми пра­вой, как по­ложе­но.

Про­тянул Ах­мет за куб­ком пра­вую ру­ку, а на ней коль­цо зо­лотое блес­ну­ло, из тех, что он в спаль­не де­вушек взял. Уз­на­ла дочь па­диша­ха своё имен­ное коль­цо, но про­мол­ча­ла, пош­ла даль­ше гос­тей об­но­сить.

Вслед за ней и дру­гие до­чери па­диша­ха ста­ли Ах­ме­та и его брать­ев уго­щать. И каж­дая своё коль­цо на ру­ке од­но­го из джи­гитов уви­дела. А Ах­мет встал и с прось­бой к па­диша­ху об­ра­тил­ся:

— Ве­ликий па­дишах, — го­ворит. — А нель­зя ли нам уви­деть, что за лю­ди ба­тыры твои? Пусть рас­ска­жут, как они с джин­на­ми уп­ра­вились. А ещё луч­ше — хоть од­ну го­лову джин­на сю­да при­несут.

При­казал па­дишах по­казать на­роду го­лову джин­на. По­шёл к го­лове один ба­тыр, хо­тел её под­нять, но да­же с мес­та сдви­нуть не смог. Вто­рой ему на по­мощь при­шёл, тре­тий, чет­вёртый, пя­тый — и вмес­те не оси­лят. Вер­ну­лись ба­тыры на­зад.

 

— Ло­шадь нуж­на, — го­ворят.

Зас­ме­ял­ся Ах­мет:

— Ес­ли вы од­ну го­лову под­нять не мо­жете — как же вы их убить мог­ли? — По­дошёл он к па­диша­ху: — Поз­воль, ве­ликий па­дишах, наз­вать тех, кто на са­мом де­ле те­бя от джин­нов из­ба­вил!

По­шёл Ах­мет к джин­нам, взял од­ну го­лову, при­нёс и по­ложил пе­ред па­диша­хом. По­том брать­ев сво­их к се­бе по­доз­вал:

— Вот кто тво­их вра­гов убил, — го­ворит.

По­нял па­дишах, что об­ма­нули его ба­тыры, раз­гне­вал­ся и при­казал в зин­дан их бро­сить. А тут ещё до­чери ему о коль­цах ска­зали. Уви­дев у них коль­ца с име­нами его до­черей, па­дишах окон­ча­тель­но брать­ям по­верил,

— Прос­ти­те ме­ня, — го­ворит, — ба­тыры. Не знал я, что вы мои спа­сите­ли, лу­кавым об­манщи­кам до­верил­ся.

По­вёл он брать­ев к се­бе, бо­гато одел и вы­дал за них сво­их до­черей. Не зря лю­ди на свадь­бу приш­ли — пир го­рой по­шёл!

Хо­рошо братья за­жили. Па­дишах каж­до­му из них от­дель­ный дом выс­тро­ил. А Ах­ме­та с млад­шей до­черью при се­бе ос­та­вил.

Вот од­нажды Ах­мет взял со­баку, ружьё и от­пра­вил­ся на охо­ту. И же­на с ним пош­ла. Вдруг под­нялся силь­ный ве­тер и в не­бе по­яви­лась чёр­ная ту­ча. Спус­ти­лась эта ту­ча на зем­лю и унес­ла Ах­ме­та. А же­на его ос­та­лась. Вер­ну­лась она до­мой и, пла­ча, рас­ска­зала всё от­цу. За­горе­вал и па­дишах, да что де­лать…

А ту­ча та бы­ла не прос­тая. Это па­дишах джин­нов, дед тех один­надца­ти, Ах­ме­та в свой дво­рец за го­ру Каф унёс. А ру­ки-но­ги джи­гита в же­лез­ные кан­да­лы за­ковал, что­бы тот уй­ти не мог.

— Что, Ах­мет, по­пал­ся? — го­ворит. —  Дав­но я за то­бой охо­чусь…

А этот джинн был влюб­лён в дочь па­диша­ха Сол­нца и дав­но пы­тал­ся за­полу­чить кра­сави­цу, да ни­чего у не­го не вы­ходи­ло. Тот па­дишах свою дочь за тре­мя зам­ка­ми дер­жал, что­бы ник­то её не­опи­су­емой кра­сотой и лю­бовать­ся не мог. И толь­ко за то­го обе­щал вы­дать, кто ему у па­диша­ха Ал­ма­за ко­ня с зо­лоты­ми ко­пыта­ми до­будет. Но как ни ста­рал­ся па­дишах джин­нов это­го ко­ня вык­расть, каж­дый раз ни с чем воз­вра­щал­ся.

И вот од­нажды па­дишах джин­нов рас­ска­зал Ах­ме­ту про ко­ня с зо­лоты­ми ко­пыта­ми и го­ворит:

— При­ведёшь мне это­го ко­ня — от­пу­щу те­бя.

«Лад­но, — ду­ма­ет джи­гит, — до­буду ему ко­ня». И от­прав­ля­ет­ся в путь.

Мно­го до­рог про­шёл Ах­мет, из­му­чил­ся и при­сел от­дохнуть на раз­вилке. Вдруг от­ку­да ни возь­мись ка­кой-то ста­рик.

— Ку­да путь дер­жишь, сы­нок?

— Ко­ня с зо­лоты­ми ко­пыта­ми до­бывать иду.

Го­ворит ста­рик, ус­лы­шав это:

— За труд­ное де­ло ты взял­ся, джи­гит. Неп­росто это­го ко­ня увес­ти. Но я те­бе под­ска­жу, как это сде­лать. Возь­ми с со­бой уз­дечку. Ког­да дверь ко­нюш­ни от­во­ришь, уви­дишь ря­дом с ко­нём на сте­не уз­ду. Конь кра­сив, а та уз­да в три ра­за кра­сивее. Но ты на неё не заг­ля­дывай­ся, а пу­ще в ру­ки не бе­ри. Кос­нёшь­ся её — ко­локоль­чик во двор­це заз­ве­нит и стра­жа прим­чится. Свою уз­дечку на ко­ня на­день, ког­да уво­дить ста­нешь.

Ска­зал это и ис­чез. От­пра­вил­ся джи­гит даль­ше. Вот доб­рался он, на­конец, до двор­ца па­диша­ха Ал­ма­за, под­крал­ся ночью к ко­нюш­не, за­шёл, ви­дит: сто­ит конь с зо­лоты­ми ко­пыта­ми, а ря­дом на сте­не не­видан­ной кра­соты уз­дечка ви­сит. Не утер­пел джи­гит, схва­тил её. И в то же мгно­вение во двор­це ко­локоль­чи­ки заз­ве­нели и стра­жа в ко­нюш­ню при­бежа­ла. Схва­тили они Ах­ме­та и за­пер­ли в зин­дан. А ког­да па­дишах прос­нулся, при­вели к не­му:

— Вот, ко­нок­ра­да пой­ма­ли.

Го­ворит хо­зя­ин ко­ня Ах­ме­ту:

— Ну что, кра­савец, не так прос­то мо­его ко­ня ук­расть ока­залось? Ты, вид­но, лов­кий джи­гит, и вот что я те­бе ска­жу. Ес­ли ты у па­диша­ха Ме­сяца со­ловья зо­лото­го до­будешь для ме­ня, сам те­бе ко­ня от­дам.

А сла­ва о том со­ловье по все­му све­ту шла. Прек­расна бы­ла пти­ца, и пе­ла она свои чу­дес­ные пес­ни, не умол­кая от за­ри до поз­дней но­чи.

От­пра­вил­ся Ах­мет во вла­дения па­диша­ха Ме­сяца. Дол­го шёл, мно­го ис­пы­таний вы­пало на его до­лю. Вот как-то, вы­бив­шись из сил, при­сел он пе­редох­нуть. Вдруг опять пе­ред ним тот ста­рик по­яв­ля­ет­ся.

— Ну как, сы­нок, до­был ко­ня?

— Не по­лучи­лось, де­душ­ка, — опус­тив го­лову, джи­гит от­ве­ча­ет. — Не пос­лу­шал я те­бя, на уз­ду поль­стил­ся… Те­перь дол­жен зо­лото­го со­ловья до­быть, что­бы мне ко­ня от­да­ли.

— Тог­да вот те­бе ещё со­вет, — го­ворит ста­рик. — Со­ловья брать бу­дешь — не зарь­ся на зо­лотую клет­ку, что ря­дом ви­сит. Свою с со­бой возь­ми.

— Спа­сибо, де­душ­ка, — джи­гит го­ворит. — Уж на этот раз я ум­нее бу­ду.

Дос­тиг он вла­дений па­диша­ха Ме­сяца, проб­рался ночью в ком­на­ту, где со­ловья дер­жа­ли. Схва­тил пти­цу, за­хоте­лось ему и зо­лотую клет­ку взять, да сдер­жался — в сво­ей клет­ке унёс.

Го­ворит ему Со­ловей че­лове­чес­ким го­лосом:

— Ну, Ах­мет, те­перь ты мой хо­зя­ин, ку­да ты, ту­да и я.

При­вёз Ах­мет со­ловья па­диша­ху Ал­ма­зу, по­лучил вза­мен ко­ня с зо­лоты­ми ко­пыта­ми и сно­ва в путь пус­тился. Го­ворит ему и конь:

— Ну, Ах­мет, те­перь ты мой хо­зя­ин, ку­да ты, ту­да и я.

Вот едет джи­гит на ко­не с зо­лоты­ми ко­пыта­ми к па­диша­ху Сол­нца за его До­черью. Че­рез два дня пу­ти на­гоня­ет его зо­лотой со­ловей.

Ско­ро при­ехал Ах­мет к па­диша­ху Сол­нца и вру­чил ему ко­ня с зо­лоты­ми ко­пыта­ми. Де­лать не­чего — при­ходит­ся то­му дочь от­да­вать. При­казал па­дишах ло­шадей хо­роших для джи­гита и де­вуш­ки зап­рячь и от­пра­вились они к па­диша­ху джин­нов.

Го­ворит кра­сави­ца Ах­ме­ту:

— Ах, джи­гит, как бы­ло бы хо­рошо, ес­ли бы я нав­сегда с то­бой ос­та­лась…

— Хо­рошо бы, — го­ворит Ах­мет. И боль­ше ни­чего не до­бав­ля­ет: не хо­чет де­вуш­ку огор­чать.

Че­рез два дня пу­ти на­гоня­ет их конь с зо­лоты­ми ко­пыта­ми. Даль­ше едут. Вдруг сно­ва тот ста­рик им навс­тре­чу вы­ходит.

— Ви­жу, ви­жу, джи­гит, — го­ворит он, — что с уда­чей воз­вра­ща­ешь­ся. Те­перь слу­шай: ско­ро ты до раз­вилки од­ной до­берёшь­ся. Ес­ли нап­ра­во свер­нёшь — счас­тлив бу­дет твой путь, а ес­ли на­лево — не ми­новать бе­ды.

Ска­зал это и опять ис­чез.

От­пра­вил­ся Ах­мет даль­ше. Да толь­ко ув­лёкся в пу­ти бе­седой с де­вуш­кой и свер­нул на­лево, на до­рогу нес­частий. Еха­ли они, еха­ли, ус­та­ли, от­дохнуть ре­шили. Спе­шились. При­лёг Ах­мет на зем­лю да и зас­нул. А прос­нулся — гла­зам сво­им не ве­рит: ни ко­ня, ни со­ловья, ни кра­сави­цы. Буд­то обе­зумел джи­гит, не зна­ет, во сне всё это или на­яву. И тут сно­ва по­яв­ля­ет­ся пе­ред ним тот ста­рик.

— Эх, сы­нок, го­ворил же я: не сво­рачи­вай на­лево. Не пос­лу­шал­ся ты. А де­вуш­ку и доб­ро твоё див ук­рал. Те­перь, что­бы по­терян­ное вер­нуть, труд­ные ис­пы­тания те­бе при­дёт­ся вы­нес­ти. По­дарю я те­бе три ве­щи, в тя­жёлый час по­могут они те­бе.

И дал он Ах­ме­ту но­совой пла­ток, гре­бень и зер­каль­це. А по­том ис­чез.

До­рогу к жи­лищу то­го ди­ва прег­ражда­ла ши­рокая ре­ка. И как толь­ко он рас­сте­лил пла­точек — над ре­кой сра­зу мост вы­рос. Пе­реб­рался по не­му Ах­мет на дру­гую сто­рону и даль­ше по­шёл. Доб­рался до двор­ца ди­ва. А тот в это вре­мя спал. Ах­мет, не­дол­го ду­мая, заб­рал де­вуш­ку, ко­ня и со­ловья и прочь пом­чался.

Ска­чут они и вдруг ви­дят сза­ди ту­чу пы­ли. По­нял Ах­мет: это див их до­гоня­ет. Ког­да он сов­сем близ­ко был, до­гадал­ся джи­гит — бро­сил на до­рогу за со­бой гре­бень. И тот в од­но мгно­вение прев­ра­тил­ся в боль­шой гус­той лес. Не мо­жет див че­рез этот лес прой­ти, толь­ко всё те­ло из­ра­нил. А Ах­мет тем вре­менем да­леко ум­чался.

На­конец, прод­рался див че­рез лес. Сно­ва, клу­бы пы­ли под­ни­мая, стал нас­ти­гать бег­ле­цов. Бро­сил тог­да джи­гит на до­рогу зер­каль­це, и оно тут же прев­ра­тилось в ог­ромное бур­ное мо­ре. Прыг­нув в не­го див, хо­тел пе­реп­лыть, да не смог, уто­нул он. А Ах­мет даль­ше по­ехал.

Вот уже до двор­ца па­диша­ха джин­нов ру­кой по­дать. Де­лать не­чего, приш­лось Ах­ме­ту всё де­вуш­ке рас­ска­зать:

— А ведь я те­бя, ми­лая, — го­ворит, — в жё­ны па­диша­ху джин­нов ве­зу.

Зап­ла­кала кра­сави­ца:

— Ах, джи­гит, что же ты мне это­го рань­ше не ска­зал.

При­вёл Ах­мет де­вуш­ку к па­диша­ху джин­нов. Жал­ко ему ста­ло её, всё ду­ма­ет джи­гит, как бы вы­ручить кра­сави­цу. А па­дишах джин­нов до­волен, го­ворит Ах­ме­ту:

— Ну, джи­гит, ты своё де­ло сде­лал, мо­жешь ид­ти на все че­тыре сто­роны. Я те­бя ос­во­бож­даю!

Ах­мет го­ворит:

— А я луч­ше у те­бя ра­бот­ни­ком ос­та­нусь. Возь­мёшь?

И стал он слу­жить у па­диша­ха джин­нов. А сам всё ду­ма­ет, как бы его унич­то­жить. Вот од­нажды го­ворит он кра­сави­це:

— Ты вы­ведай у не­го, где его ду­ша спря­тана.

— Лад­но, — та от­ве­ча­ет. Вер­нулся как-то до­мой пад­щи­ах; джин­нов, а де­вуш­ка встре­ча­ет его при­вет­ли­во, лас­ка­ет­ся к не­му.

— Ты та­кой доб­рый, — го­ворит. — А ска­жи, мож­но ли до ду­ши тво­ей доб­рать­ся? Где ты её дер­жишь?

Хит­рый джинн от­ве­ча­ет:

— В мет­ле, что воз­ле две­ри сто­ит.

Рас­ска­зала дочь па­диша­ха Сол­нца об этом джи­гиту.

— Нет, — го­ворит Ах­мет, — не бу­дет он там свою ду­шу скры­вать. Возь­ми мет­лу, на­ряди её хо­рошень­ко, шёл­ком обер­ни, а по­том об­ни­ми и встре­чай ста­рика со сле­зами. Тут мы и уз­на­ем, где его ду­ша.

Так и сде­лала она. В шел­ка мет­лу на­ряди­ла, а ког­да уви­дела, что па­дишах воз­вра­ща­ет­ся, об­ня­ла её и горь­ко за­рыда­ла.

Во­шёл джинн в дверь, спра­шива­ет:

— От­че­го ты пла­чешь?

— Сос­ку­чилась по те­бе, — кра­сави­ца от­ве­ча­ет, — вот ду­шу твою вмес­то те­бя об­ни­маю.

— Глу­пая ты жен­щи­на, — го­ворит джинн. — Раз­ве ду­ша в мет­ле бы­ва­ет? Моя ду­ша да­леко. В ста пя­тиде­сяти вер­стах от­сю­да озе­ро есть, пос­ре­ди озе­ра ос­тров, пос­ре­ди ос­тро­ва гнез­до ути­ное, а в том гнез­де че­тыре яй­ца. Вот в них и спря­тана моя ду­ша. Ни­кому до неё не доб­рать­ся: че­тыре сви­репых ка­бана озе­ро ох­ра­ня­ют. Од­ну толь­ко ут­ку и до­пус­ка­ют до ос­тро­ва.

За­пом­ни­ла всё это де­вуш­ка и джи­гиту рас­ска­зала.

— Это дру­гое де­ло, — го­ворит Ах­мет. — Те­перь нуж­но озе­ро най­ти.

По­шёл он к джин­ну и го­ворит:

— Мно­го я для те­бя, па­дишах, сде­лал — поз­воль мне от­дохнуть. От­пустил его джинн. К то­му же дал он Ах­ме­ту кин­жал:

— Пусть те­бе вер­ным спут­ни­ком бу­дет.

От­пра­вил­ся Ах­мет озе­ро ис­кать. Че­рез три дня встре­тил он ста­рого пас­ту­ха со ста­дом овец. По­дошёл к не­му джи­гит, поз­до­ровал­ся, стал о житье-бытье расс­пра­шивать.

— Я двад­цать лет тут овец па­су, — ста­рик ему рас­ска­зыва­ет. — Хо­рошие здесь мес­та. Од­но пло­хо: до во­ды да­леко. Прав­да, есть тут поб­ли­зос­ти озе­ро, да ка­баны воз­ле не­го по­сели­лись, не пус­ка­ют ме­ня к во­де. Сколь­ко уже овец мо­их по­губи­ли…

Об­ра­довал­ся Ах­мет, про ка­банов ус­лы­шав. Соб­рался сра­зу же к озе­ру ид­ти. А пас­тух его от­го­вари­ва­ет:

— Ох, сы­нок, не хо­ди ту­да, за­топ­чут да съ­едят они те­бя.

Не пос­лу­шал­ся джи­гит ста­рика. Поп­ро­щал­ся с ним и по­шёл. Пас­тух толь­ко вслед ему пе­чаль­но пос­мотрел: про­падёт джи­гит ни за что…

Доб­рался Ах­мет до озе­ра. По­чу­яли его ка­баны, вы­лез­ли из бо­лота, из ка­мышей, зах­рю­кали злоб­но и наб­ро­сились на джи­гита. Дол­го би­лись, и ни­как не мо­гут друг дру­га одо­леть. На­конец из сил вы­бились, пе­редох­нуть ре­шили. Са­мый ста­рый из ка­банов хри­пит:

— Эх, мне бы сей­час го­лов­ку мо­лодо­го ка­мыша съ­есть — я бы с то­бой боль­ше ча­са не во­зил­ся, на кус­ки ра­зор­вал бы!

— А мне бы ба­раш­ка мо­лодо­го съ­есть, — джи­гит от­ве­ча­ет, — я бы с ва­ми за ми­нуту уп­ра­вил­ся!

А на­до ска­зать, что этот раз­го­вор ста­рик пас­тух слы­шал: не вы­тер­пел он и вслед за джи­гитом к озе­ру по­шёл. За­резал он быс­тро ба­раш­ка, под­жа­рил его и Ах­ме­ту при­нёс. Съ­ел тот ба­раш­ка, вер­ну­лись к не­му си­лы. Бро­сил­ся джи­гит опять в бой и за ми­нуту ка­банов одо­лел. По­том доб­рался до ос­тро­ва и взял из гнез­да че­тыре ути­ных яй­ца.

Вер­нулся Ах­мет во дво­рец и ска­зал па­диша­ху джин­нов:

— Ну, те­перь ты в мо­их ру­ках!

И тут же, дос­тав два яй­ца, бро­сил их на пол. Раз­би­лись яй­ца. Джинн сра­зу сла­бым, боль­ным стал. Умо­ля­ет Ах­ме­та:

— Ох, сы­нок, хоть по­лови­ну ду­ши мне ос­тавь! Я те­бя ни­ког­да не тро­ну!

— А ну-ка, — го­ворит джи­гит, — от­не­си ме­ня, де­вуш­ку, ко­ня и со­ловья ту­да, от­ку­да ме­ня взял.

Де­лать не­чего — сог­ла­сил­ся па­дишах джин­нов.

— Зак­рой гла­за, — го­ворит.

Зак­рыл джи­гит гла­за, от­кры­ва­ет и ви­дит: сто­ит он опять на том же мес­те, ку­да охо­тить­ся при­ходил. А ря­дом с ним де­вуш­ка, конь с зо­лоты­ми ко­пыта­ми и зо­лотой со­ловей.

Сно­ва стал про­сить джинн, что­бы Ах­мет ему два ос­тавших­ся яй­ца вер­нул. Джи­гит при­казал ему воз­вра­тить­ся до­мой, и как толь­ко джинн нем­но­го ото­шёл, раз­бил друг о дру­га эти яй­ца. И джинн тут же про­пал, буд­то его и не бы­ло.

А Ах­мет воз­вра­тил­ся во дво­рец па­диша­ха, рас­ска­зал брать­ям о том, что с ним прик­лю­чилось.

А вско­ре соб­ра­лись все один­надцать брать­ев и на ро­дину, к от­цу и ма­тери от­пра­вились. Жён в по­воз­ку уса­дили, ко­ня с зо­лоты­ми ко­пыта­ми в неё зап­рягли и зо­лото­го со­ловья с со­бой взя­ли. Уж как им ста­рики ро­дите­ли бы­ли ра­ды — и ска­зать нель­зя!

Го­ворят, ба­тыр Ах­мет и его братья и сей­час там жи­вут.