Рыбак и ифрит

В преж­ние вре­мена жил один че­ловек — Ры­бак. Ры­бу ло­вил, про­давал её, тем и со­дер­жал свою мно­годет­ную семью.

Как-то раз, от­пра­вив­шись на рыб­ную лов­лю, за­кинул он крю­чок, и по­палось на этот крю­чок что-то страш­но тя­жёлое. Нас­толь­ко уве­сис­тое, что ед­ва он вы­тянул это на бе­рег. Вы­тянул и ока­залось, что это неч­то — чу­гун­ный сун­дук. На крыш­ке сун­ду­ка над­пись вы­дав­ле­на. Ни зам­ка, ни за­пора на крыш­ке. Са­ма крыш­ка, од­на­ко, весь­ма плот­но по­дог­на­на. По­думал Ры­бак, над­пись про­чёл. Ле­жал сун­дук с та­кого-то го­да на дне, до­воль­но-та­ки дол­го на дне про­лежал.

От­крыл он сун­дук. По­шёл дым из сун­ду­ка, вро­де не­боль­шой та­кой туч­ки, а из ды­му объ­явил­ся иф­рит. И ска­зал тот­час:

— Че­ловек, вот я те­бя съ­ем.

Взмо­лил­ся Ры­бак:

— Де­тишек у ме­ня уй­ма, ес­ли ты ме­ня съ­ешь, кто их вос­пи­тывать бу­дет?

Иф­рит го­ворит:

— Я там ле­жал, ожи­дал, что к та­кому-то вре­мени ме­ня из сун­ду­ка вы­пус­тят. Не вы­пус­ти­ли ме­ня к та­кому-то вре­мени. От­то­го пок­лялся я, что лю­бого, кто ме­ня из сун­ду­ка вы­пус­тит — сож­ру тот­час.

Силь­но Ры­бак опе­чалил­ся. И тог­да приш­ла Ры­баку в го­лову од­на мысль: «Не удас­тся ли его об­ратно в сун­дук за­пих­нуть».

Пос­ле че­го го­ворит иф­ри­ту:

— Ты здесь тол­ку­ешь, буд­то бы из сун­ду­ка объ­явил­ся, да силь­но здо­ров ты, брат, те­лом. Нав­ряд ли ты из сун­ду­ка вы­лез, я, ви­дать, прог­ля­дел из-за ды­му-то. Не ина­че, ты сбо­ку под­лез. Те­бе, брат, в сун­дучке этом ни в жизнь не умес­тить­ся.

Тот от­ве­ча­ет:

— Я точ­но из сун­ду­ка вы­лез.

Ры­бак го­ворит:

— А ну-ка поп­ро­буй об­ратно влезть, умес­тишь­ся ли? Вот тог­да я по­верю.

Лад­но. Тот го­ворит:

— Ко­ли не ве­ришь, вот сей­час вле­зу.

Силь­но иф­рит умень­шил­ся и об­ратно в сун­дук по­лез. Влез он ту­да, и Ры­бак за ним крыш­ку зах­лопнул. За­орал иф­рит из­нутри:

— Эй, брат, вы­пус­кай ме­ня от­сю­да!

Тот го­ворит:

— Не вы­пущу. Ко­ли вы­пущу, ты жрать ме­ня нач­нёшь, от­то­го и не вы­пущу. Я те­бя вы­пус­тил, а ты ме­ня сло­пать соб­рался. Вот те­перь уж не вы­пущу. Я на тво­ём сун­ду­ке сей­час ещё од­ну над­пись сде­лаю: «Кто, мол, от­кро­ет, то­го и сож­рут тот­час».

Иф­рит тут за­ныл, за­обе­щал­ся вся­ко:

— Я сво­ему сло­ву хо­зя­ин. Вы­пус­ти, я тут дол­го си­дел, не мо­гу бо­лее. Ко­ли вы­пус­тишь, я те­бе че­тыре озе­ра ука­жу. Бу­дешь в них ры­бу ло­вить, ры­ба та страш­но до­рогая. Те­бе, мол, то­го за­нятия на всю жизнь хва­тит.

Лад­но. Вы­пус­тил Ры­бак иф­ри­та. По­нача­лу дым из сун­ду­ка по­шёл, по­том и иф­рит объ­явил­ся. По­казал Ры­баку че­тыре озе­ра, вот, мол, из этих са­мых озёр. Го­ворит:

— Ры­бу из этих озёр толь­ко па­диша­хи ку­ша­ют.

Та­кие там ры­бы во­дились до­рогос­то­ящие. По­казал иф­рит озё­ра, рас­про­щал­ся и был та­ков.

По­шёл этот че­ловек на озе­ро, иф­ри­том ука­зан­ное, ры­бы на­ловил. Эту ры­бу ку­пил у не­го сын па­диша­ха. Ку­чу де­нег ему от­ва­лил. Ры­бу пе­редал по­варам. По­вар её очис­тил и всё, что на­до, сде­лал. Уло­жил на ско­воро­ду и на пли­ту пос­та­вил. В этот миг по­явил­ся на кух­не ста­рик не­кий при чал­ме и в ча­пане и ска­зал:

— Эй, ры­бы, клят­ву свою за­были?

Ры­бы тут встре­пену­лись, го­ловы свои при­под­ня­ли и ска­зали:

— Мы клят­ве сво­ей вер­ны, и об­ра­тились в чёр­ный уголь.

Силь­но по­вара опе­чали­лись. Нель­зя та­кое блю­до к па­диша­ху нес­ти. Ки­нулись они Ры­бака ис­кать. Поп­ро­сили его:

— При­неси нам быс­трее ры­бин та­ких же.

Про­дал им Ры­бак та­ких же ры­бин и ушёл вос­во­яси. Приш­ли чет­ве­ро по­варов, очис­ти­ли ры­бу, на ско­воро­ду уло­жили. Го­ворят:

— Те­перь уж не сго­рит.

Ну, вчет­ве­ром прис­матри­ва­ют. И опять объ­явил­ся не­кий при чал­ме и в ча­пане. Ска­зал:

— Эй, не­вер­ные ры­бы, клят­ву свою дер­жи­те.

Ры­бы го­ловы свои при­под­ня­ли и ска­зали:

— Клят­ву мы сдер­жим,— и опять уг­лём обер­ну­лись.

По­вара так и за­мер­ли: что, мол, за ди­во та­кое?

Опять Ры­бака отыс­ка­ли. Толь­ко уло­жили ры­бу на ско­воро­ду, опять объ­явил­ся ста­рик в чал­ме и в ча­пане. Крик­нул из­да­ли:

— Эй, не­вер­ные!

От­ве­тили ры­бы:

— Мы клят­ву пом­ним, — и опять прев­ра­тились в уголь.

Тог­да поз­ва­ли па­диша­хова сы­на. Го­ворят ему по­вара:

— Что за стран­ные ры­бы, ни­как их за­жарить не­воз­можно, го­рят и в уголь прев­ра­ща­ют­ся. Три ра­за уже сго­рели,  про­пади они про­падом.

Лад­но. Ры­бака поз­ва­ли. Спра­шива­ет у не­го па­диша­хов сын:

— Ты, брат, в ка­кой во­де эту ры­бу ло­вишь?

— В та­ком-то мес­те на ва­ших зем­лях есть од­но озе­ро, — от­ве­ча­ет Ры­бак, — по­том даль­ше вто­рое озе­ро и по­том даль­ше ещё два озе­ра — все­го че­тыре озе­ра име­ют­ся.

Пос­лу­шал па­диша­хов сын иго­ворит:

— Что ж они мне не встре­чались? Для че­го и на све­те жить, ко­ли этих озёр не зна­ешь!

И по­шёл па­диша­хов сын эти озё­ра ис­кать. Вот он по­шёл. Ис­кал-ис­кал, не су­мел най­ти. Не су­мел най­ти и бро­сил в сво­их кра­ях ис­кать, а по­шёл в степь ши­рокую. Шёл-шёл и до­шёл до не­ко­его са­да. В са­ду со­ловьи по­ют, цве­ты раз­ные, яб­ло­ни рас­тут — та­кое при­ят­ное мес­то. Чай­ха­на да­же име­ет­ся, толь­ко лю­дей не вид­но. Не­ту в са­ду ни еди­ной ду­ши. Тог­да крик­нул он гром­ким го­лосом:

— Есть у это­го са­да хо­зя­ин, есть тут кто жи­вой или не­ту?

В от­вет до­нёс­ся ед­ва слы­шимый го­лос:

— Есть жи­вой че­ловек, толь­ко я хо­дить не мо­гу, ты сам ко мне по­дой­ди.

Лад­но. По­шёл он на го­лос. К тол­сто­му де­реву по­дошёл. На тол­стом де­реве гнез­до ка­кое-то за­метил. И кто-то есть в гнез­де: по­лови­на те­ла — ка­мень, дру­гая — че­лове­чес­кая.

Го­ворит па­диша­хов сын:

— Ты че­го та­кой по­ловин­ча­тый?

Тот го­ворит:

— Же­на ме­ня за­кол­до­вала. Да-да, — го­ворит, — к то­му же каж­дый день со­рок пле­тей мне всы­па­ет. Ис­хле­щет до кро­ви и солью по­сыпа­ет — та­кое, мол, де­ло.

Па­диша­хов сын го­ворит:

— Где это твоя же­на шля­ет­ся?

Тот го­ворит:

— Есть у неё тут од­но чу­дови­ще, иф­рит боль­ной. Вот она воз­ле не­го око­лачи­ва­ет­ся.

— А где, — спра­шива­ет, — они рас­по­ложи­лись?

— Здесь, — го­ворит, — не­пода­лёку. Я их го­лоса-то от­чётли­во слы­шу, да толь­ко сам пой­ти ту­да не мо­гу.

Дви­нул­ся па­диша­хов сын в ту сто­рону. Уви­дел: ле­жит не­кое те­ло не­пот­ребное. Гла­зами уви­дел и ря­дом за де­рево спря­тал­ся. Жен­щи­ны не­ту, ле­жит по­ка этот бо­лез­ный один-оди­нёше­нек. Вот при­бежа­ла она к это­му иф­ри­ту. Го­ворит:

— Ах, ду­ша моя, свет очей мо­их. — За­лива­ет­ся жен­щи­на, — Что ж ты и сло­ва мне лас­ко­вого не вы­мол­вишь? — Но­ги це­лу­ет это­му чу­дищу не­пот­ребно­му. Об­ни­ма­ет, це­лу­ет его. Пос­ле это­го и ку­шать се­ла. Тот ля­гушек, мы­шей на­жарил. Ест она да нах­ва­лива­ет:

— Я, — го­ворит, — у то­го му­жа ни­ког­да так вкус­но не ела. — По­цело­вала она иф­ри­та и убе­жала, мол, я сбе­гаю кой-ку­да и вер­нусь сра­зу.

По­шёл па­диша­хов сын к иф­ри­ту, сел на грудь ему и го­ворит:

— Вот чем ты за­нима­ешь­ся.

По­сидел-по­сидел, вы­нул свой нож ал­мазный и при­кон­чил иф­ри­та. Пос­ле че­го от­та­щил его да­леко в сто­рону и бро­сил. На­дел на се­бя платье иф­ри­тово и лёг на его мес­то.

Жен­щи­на тут при­бежа­ла, об­ня­ла его, при­голу­била. Го­ворит:

— Ах, ты, род­нень­кий мой, как же мне те­бя вы­лечить, как же мне те­бя на но­ги под­нять?

Тот го­ворит:

— Я бы выз­до­ровел, да ты са­ма хво­рая, от­то­го и я не мо­гу на но­ги встать.

— Свет очей мо­их, — го­ворит она, — от­че­го ты не мо­жешь на но­ги встать?

Тот го­ворит:

— Вон ты му­жа сво­его за­кол­до­вала, пой­ди рас­колдуй. По­том, — го­ворит, — го­род за­кол­до­вала, в озе­ро прев­ра­тила глу­бокое. Рас­колдуй, — го­ворит, — тог­да и я окон­ча­тель­но на но­ги вста­ну.

Пош­ла те­перь жен­щи­на и му­жа сво­его рас­колдо­вала: спрыг­нул тот и сво­ими но­гами по­шёл. И го­род встал на мес­те глу­боко­го озе­ра. Она, ко­неч­но, па­диша­хова сы­на всё за иф­ри­та сво­его при­нима­ет. Го­ворит:

— Всё я, ду­шень­ка, сде­лала, как ты про­сил. Ну, выз­до­рав­ли­вай же ско­рее.

Вско­чил па­диша­хов сын и при­резал ту злую жен­щи­ну. Пос­ле че­го на­дел он платье своё и по­шёл то­го по­ловин­ча­того ра­зыс­ки­вать.

На­шёл то­го че­лове­ка и взял его па­диша­хов сын с со­бою. Идут те­перь, раз­го­вари­ва­ют меж­ду со­бою. При­вёл его па­диша­хов сын и оп­ре­делил на хо­рошее мес­то. Тот че­ловек Ры­баком ока­зал­ся, у ко­торо­го па­диша­хов сын ры­бу по­купал. Пе­рехит­рил его тот иф­рит из сун­ду­ка, окол­до­вал, так как ока­залось, иф­рит тот с его же­ной шаш­ни за­вёл.