За доброту зло

В преж­ние вре­мена у од­но­го се­ред­ня­ка бы­ло три сы­на. Од­нажды он приг­ла­ша­ет сво­их сы­новей и го­ворит своё за­веща­ние:

— Я, сы­ны мои, ско­ро ум­ру, по­хоро­ните ме­ня по-хо­роше­му, — го­ворит. — Пос­ле это­го в те­чение трёх дней бу­дете при­ходить к мо­ей мо­гиле и мо­лить­ся.

Нем­но­го по­годя, отец скон­чался.

Воз­вра­ща­ясь пос­ле по­хорон, его сы­новья по­купа­ют вод­ку для по­минок, приг­ла­ша­ют скри­пачей и на­чина­ют ве­селить­ся.

Млад­ший сын не са­дит­ся с ни­ми, ло­жит­ся на печ­ку и ле­жит. Вста­ют ут­ром, и стар­ший сын го­ворит млад­ше­му:

— Иди, по­молись за ме­ня, — го­ворит.

Млад­ший сын идёт, мо­лит­ся за от­ца. Мо­гила рас­кры­ва­ет­ся, вы­ходит отец и да­ёт ему пе­ро чёр­ной пти­цы.

— На, сы­нок, не те­ряй и сох­ра­ни, авось ког­да-ни­будь по­надо­бит­ся те­бе, — го­ворит.

Джи­гит бе­рёт пе­ро чёр­ной пти­цы и идёт до­мой. На­зав­тра и сред­ний брат го­ворит ему:

— Схо­ди, по­молись от мо­его име­ни за от­ца.

Схо­дил и по­молил­ся и за сред­не­го сы­на. В этот день отец по­дарил ему пе­ро ле­бедя. На тре­тий день сам, зная, что се­год­ня его оче­редь, идёт к от­цу и мо­лит­ся за не­го. Се­год­ня отец да­рит ему пе­ро крас­ной пти­цы:

— Вот, сы­нок, не те­ряй, при­годит­ся, — го­ворит.

— Отец, что я с ним бу­ду де­лать, я же не знаю, — го­ворит.

— Вот, сы­нок, ког­да нуж­но бу­дет, возь­мёшь в рот пе­ро чёр­ной пти­цы и свис­тнешь, по­явит­ся чёр­ный конь и чёр­ная одеж­да. Ког­да их на­денешь, ник­то те­бя не уз­на­ет, бу­дешь как сын па­диша­ха, — го­ворит. — Ког­да возь­мёшь в рот пе­ро ле­бедя и свис­тнешь, по­явит­ся бе­лый конь и бе­лая одеж­да. Ког­да возь­мёшь в рот пе­ро крас­ной пти­цы и свис­тнешь, по­явит­ся крас­ный конь и крас­ная одеж­да, — го­ворит.

Не­дале­ко жил, ока­зыва­ет­ся, один па­дишах. У это­го па­диша­ха бы­ло три до­чери. Этот па­дишах не от­да­ёт сво­их до­черей ни па­диша­ху, ни баю:

— Кто вла­де­ет боль­шим мас­терс­твом, за то­го и вы­дам, — го­ворит.

На од­ном мес­те ста­вит столб в со­рок ар­ши­нов вы­сотой. На вер­хушке стол­ба прик­репля­ет про­воло­ку, а на про­водо­ке — зо­лотое коль­цо.

— Чья стре­ла прой­дёт че­рез это зо­лотое коль­цо, за то­го и вы­дам свою дочь, — го­ворит.

Та­ким об­ра­зом, ус­лы­шав эту весть, джи­гит вы­ходит в степь, бе­рёт в рот пе­ро чёр­ной пти­цы и свис­тит. Тут же по­яв­ля­ет­ся чёр­ный конь и чёр­ная одеж­да, оде­ва­ет­ся он в чёр­ную одеж­ду и идёт в го­род. Соб­рался на­род — все ули­цы пе­репол­не­ны людь­ми. Под­хо­дят и стре­ля­ют из лу­ка. Не­дале­ко от стол­ба про­вели чер­ту и стре­ля­ют от этой чер­ты. Чья-то стре­ла не до­лета­ет, чья-то пе­реле­та­ет, ник­то не мо­жет по­пасть в коль­цо. По­яв­ля­ет­ся этот джи­гит. Каж­дый ус­ту­па­ет ему до­рогу, ду­мая: «Что за слав­ный джи­гит!» Под­хо­дит он к то­му стол­бу, стре­ля­ет, стре­ла про­ходит че­рез коль­цо. Пос­ле это­го джи­гита под­хва­тыва­ют, кри­чат «Ура!»

— Вот этот джи­гит по­пал в коль­цо, — го­ворят и ве­дут к па­диша­ху.

Па­дишах от­да­ёт свою дочь за не­го. Так он ста­новит­ся зя­тем па­диша­ха. Те­перь па­дишах го­ворит ему:

— У ме­ня есть три до­чери, от­дам по­ложен­ное бо­гатс­тво, где хо­чешь, там пос­трою те­бе дво­рец, — го­ворит.

На это джи­гит от­ве­ча­ет:

— На ок­ра­ине го­рода есть холм, вот там и пос­трой нам дво­рец, бу­ду наб­лю­дать за по­яв­ле­ни­ем вра­гов, — го­ворит.

На этом хол­ме па­дишах стро­ит дом, от­да­ёт им мно­го бо­гатс­тва. Там и на­чина­ют они жить.

Вот при­ходит вре­мя за­мужес­тва и сред­ней до­чери па­диша­ха. Па­дишах опять рас­простра­ня­ет та­кую же весть.

— Чья стре­ла прой­дёт че­рез это коль­цо, то­му и от­дам свою дочь в жё­ны, — го­ворит.

Со­бира­ет­ся на­род, стре­ля­ют. Ничья стре­ла не мо­жет по­пасть в коль­цо. Этот джи­гит ещё раз вы­ходит в по­ле, бе­рёт в рот пе­ро ле­бедя, свис­тит, по­яв­ля­ют­ся бе­лый конь и бе­лая одеж­да. Те­перь джи­гит пред­став­ля­ет­ся сы­ном дру­гого па­диша­ха. Пус­ка­ют стре­лы, но ничья стре­ла да­же близ­ко не под­хо­дит к коль­цу. Джи­гит на бе­лом ко­не по­яв­ля­ет­ся, ста­вит но­гу на чер­ту, стре­ля­ет. Стре­ла по­пада­ет пря­мо в коль­цо. Его опять под­ни­ма­ют с кри­ками «Ура!» При­водят к па­диша­ху. Па­дишах, ду­мая, что это вто­рой же­них, от­да­ёт за не­го свою сред­нюю дочь. И го­ворит:

— От­дам сколь­ко нуж­но бо­гатс­тва, пос­трою дом, где по­жела­ешь.

Джи­гит го­ворит:

— Пос­трой на той го­ре.

При­водят сю­да мас­те­ров, опять стро­ят дом, и на­чина­ет он тут жить с дву­мя жё­нами. Ког­да ос­та­ёт­ся со сред­ней до­черью, на­дева­ет бе­лую одеж­ду; ког­да со стар­шей, при­ез­жа­ет на чёр­ном ко­не и в чёр­ной одеж­де.

Так под­хо­дит вре­мя и для треть­ей до­чери па­диша­ха. Па­дишах опять рас­простра­ня­ет та­кую же весть. Стре­ля­ют, со­бира­ет­ся на­род. Ухо­дит джи­гит в по­ле, бе­рёт пе­ро крас­ной пти­цы и свис­тит. По­яв­ля­ют­ся крас­ный конь и крас­ная одеж­да. При­ходит он на пло­щадь, ему ус­ту­па­ют до­рогу. «Ка­кого па­диша­ха это сын?» — удив­ля­ют­ся лю­ди. Уж очень кра­сив он. Лю­ди стре­ля­ют, ник­то по­пасть не мо­жет. Под­хо­дит он, пус­ка­ет свою стре­лу, и стре­ла про­ходит че­рез коль­цо.

— Те­перь, — го­ворит па­дишах, — от­дам свою дочь за те­бя. От тех двух зять­ёв ни­чего хо­роше­го не ви­дел, — го­ворит, — боль­ше у ме­ня нет до­черей на вы­данье. Иди, на сво­ём ко­не пе­реп­рыгни че­рез этот дву­хэтаж­ный дом и ос­та­новись на той сто­роне до­ма, — го­ворит.

Нем­но­го от­сту­пив в сто­рону, джи­гит, во всю мощь по­гоняя ко­ня, пе­реп­ры­гива­ет че­рез дву­хэтаж­ный дом как пти­ца и ос­та­нав­ли­ва­ет­ся во дво­ре до­ма. Ви­дит, пе­ред до­мом сто­ит млад­шая дочь па­диша­ха. Очень уж кра­сивая.

— Ес­ли ты джи­гит, то будь та­ким,— го­ворит она, дос­та­ёт из кар­ма­на очень до­рогой вы­шитый пла­точек, от­да­ёт ему и уво­дит с со­бой в дом.

Пос­ле это­го за­ходит па­дишах во дво­рец, дочь свою от­да­ёт за это­го джи­гита. Бу­дучи в гос­тях у них, па­дишах го­ворит джи­гиту:

— У ме­ня уж боль­ше нет до­черей на вы­данье, сам я сос­та­рил­ся, я хо­тел бы от­дать те­бе и своё па­дишахс­тво, — го­ворит.

— Ба­бай, — го­ворит джи­гит, — по­ка жив, будь сам па­диша­хом, я не хо­чу тво­его па­дишахс­тва.

Па­дишах го­ворит:

— На ка­ком мес­те го­рода по­жела­ешь, там пос­трою те­бе дом.

Джи­гит го­ворит:

— Не бу­ду жить в тво­ем го­роде, на ок­ра­ине го­рода на хол­ме жи­вут два мо­их сво­яка, пос­трой там и мне дом.

Для млад­шей до­чери па­дишах пос­тро­ил осо­бен­но кра­сивый дом. И из бо­гатс­тва от­дал са­мое луч­шее, что у не­го бы­ло. Так и жи­вёт он те­перь с тре­мя жё­нами. Ког­да но­чу­ет у млад­шей до­чери, на­дева­ет крас­ную одеж­ду и при­ез­жа­ет на крас­ном ко­не; у сред­ней до­чери — на бе­лом ко­не и в бе­лой одеж­де; у стар­шей — на чер­ном ко­не и в чер­ной одеж­де.

«По­дож­ди, — ду­ма­ет он те­перь, — ведь нель­зя так жить даль­ше. К трём де­вуш­кам нам на­до явить­ся втро­ём», — ду­ма­ет. На­дева­ет чёр­ную одеж­ду, са­дит­ся на чёр­но­го ко­ня и по­яв­ля­ет­ся пе­ред стар­шей сес­трой и го­ворит:

— Раз­ре­ши мне, — го­ворит, — съ­ез­жу я к се­бе до­мой, по­едут и те два сво­яка, съ­ез­дил бы вмес­те с ни­ми и уви­дел бы свою стра­ну.

— Лад­но, съ­ез­ди, толь­ко не от­ста­вай­те друг от дру­га, — го­ворит де­вуш­ка. И ду­ма­ет, что муж у неё у­ехал.

Пос­ле это­го он оде­ва­ет­ся в бе­лую одеж­ду, са­дит­ся на бе­лого ко­ня и едет ко вто­рой де­вуш­ке:

— Стар­ший и млад­ший сво­яки едут к се­бе на ро­дину, у ме­ня на ро­дине есть братья, съ­ез­дил бы я к ним, по­видал­ся бы с ни­ми, — го­ворит.

И вто­рая не воз­ра­жа­ет про­тив по­ез­дки му­жа. Те­перь по­яв­ля­ет­ся он пе­ред млад­шей до­черью и у неё бе­рёт раз­ре­шение.

— Ез­жай, — го­ворит, — толь­ко не от­ста­вай­те друг от дру­га.

И у­ез­жа­ет он в свою стра­ну, де­вуш­ки ос­та­ют­ся, ду­мая, что мужья у­еха­ли к се­бе на ро­дину. Он едет, едет и до­ез­жа­ет до сво­его а­ула. Его стар­шие братья об­ни­щали, дом про­дали и про­пили, жи­вут вдво­ём в од­ной ба­не. За­ходит он к се­бе до­мой:

— До­ма ли хо­зя­ева? — спра­шива­ет.

Вы­ходит один из них:

— Что ты за че­ловек? — спра­шива­ет.

— Я ска­жу, кто я есть, ес­ли вы ме­ня пус­ти­те но­чевать, — го­ворит джи­гит.

— Ты не за­хочешь вой­ти в та­кое мес­то, мы жи­вём толь­ко в ба­не. Вон, иди в дом нап­ро­тив, там те­бе бу­дет хо­рошо, — го­ворит.

— Я их ви­дел, но я зай­ду к вам, за этим сю­да и при­шёл, — го­ворит джи­гит.

— В та­ком слу­чае, ес­ли не брез­гу­ешь, за­ходи уж, — го­ворит.

За­ходит. У стар­ших брать­ев, ока­зыва­ет­ся, да­же есть не­чего. Он да­ёт им сто руб­лей.

— Иди­те, при­неси­те что-ни­будь по­кушать, — го­ворит.

По­том рас­ска­зыва­ет стар­шим брать­ям, кто он та­кой. Приг­ла­ша­ет со­седей, родс­твен­ни­ков, уго­ща­ет их два дня и ду­ма­ет у­ехать. Го­ворит стар­шим брать­ям:

— Да­вай­те, по­еха­ли со мной, — го­ворит.

От­прав­ля­ют­ся. Че­рез не­кото­рое вре­мя он вы­тас­ки­ва­ет пе­ро чёр­ной пти­цы, свис­тит, по­яв­ля­ют­ся чёр­ный конь и чёр­ная одеж­да. От­да­ёт он их сво­ему стар­ше­му бра­ту. Бе­рёт пе­ро ле­бедя, свис­тит, по­яв­ля­ют­ся бе­лый конь и бе­лая одеж­да, их он от­да­ёт сред­не­му бра­ту. По­том го­ворит:

— Ког­да мы до­берём­ся до мес­та, я вам ска­жу; ты вот в этот дом, а ты вот в этот дом вой­ди. Вы зай­дё­те в до­ма как в свои собс­твен­ные и как к собс­твен­ным жё­нам.

Так они до­ез­жа­ют до до­ма.

— Ты, брат, зай­ди в этот дом, а ты зай­ди в этот дом, — го­ворит джи­гит.

И трое за­ходят к трём де­вуш­кам. Так стар­ший и сред­ний братья ста­ли жить в до­воль­стве. Толь­ко млад­шая дочь по­нима­ет, что преж­де на всех тро­их был толь­ко один муж. Те­перь по­луча­ет­ся, что на тро­их — трое.

Этот джи­гит го­ворит:

— Не шу­ми, по­жалуй­ста. Не хо­телось с то­бой рас­ста­вать­ся, по­это­му так и пос­ту­пил, — го­ворит.

Так они и жи­вут те­перь.

Че­рез не­кото­рое вре­мя стар­шие братья на­чина­ют по­думы­вать о том, как бы нав­ре­дить млад­ше­му.

— У не­го и же­на кра­сивее, и бо­гатс­тва боль­ше, и дом прос­торнее. На­до что-ни­будь сде­лать с ним, — го­ворит один.

— На­до его убить, бо­гатс­тво его отоб­рать, вер­нуть­ся в а­ул и жить в своё удо­воль­ствие. Жизнь на го­ре для нас сов­сем не под­хо­дит, — го­ворит дру­гой.

Пер­вый го­ворит:

— У не­го есть ал­мазный меч. Ночью, ког­да он ус­нёт, на­до взять этот ал­мазный меч, прик­ре­пить к две­ри ос­три­ём внутрь, — го­ворит, — са­ми по­дой­дём со сто­роны и крик­нем: «Эй, бра­тец, вста­вай, ина­че про­падёшь, во­ры уго­ня­ют весь твой скот». Он вско­чит и ког­да бу­дет вы­бегать из до­ма, нат­кнёт­ся на меч и от­ре­жет но­ги. Пос­ле это­го мы его уне­сём в степь и бро­сим, а за ночь ус­пе­ем уй­ти да­леко, — го­ворит.

Вот с та­кими мыс­ля­ми, ког­да он ус­нул, стар­шие братья бе­рут ал­мазный меч, прик­репля­ют по­перёк две­ри ос­три­ём внутрь. За­тем кри­чат из ок­на:

— Эй, бра­тец, вста­вай ско­рей, во­ры твой скот уго­ня­ют.

Он вско­чил. Ки­нул­ся на ули­цу, спот­кнул­ся об ал­мазный меч и от­ру­бил се­бе обе но­ги по щи­колот­ки. Взя­ли его братья, унес­ли в степь и там ос­та­вили, а са­ми взя­ли его жён и бо­гатс­тво и по­еха­ли к се­бе в а­ул.

Ког­да джи­гит ут­ром при­шёл в соз­на­ние и хо­тел встать на но­ги, вспом­нил, что про­изош­ло и страш­но ра­зоз­лился. Пи­та­ясь все­воз­можны­ми тра­вами, ща­велем, до­пол­за­ет до бе­рега ка­кого-то во­до­ёма. Ви­дит: с вер­ховья ре­ки идёт ка­кой-то че­ловек. По­дошёл тот че­ловек, поп­ри­ветс­тво­вал его, ви­дит джи­гит, что нет у это­го че­лове­ка обе­их рук. Он и го­ворит:

— Братья со мной так пос­ту­пили. Ког­да спал, от­ре­зали мне обе ру­ки.

У од­но­го из них нет рук, у дру­гого ног. Смот­рят как-то и ви­дят, что по дру­гому бе­регу ре­ки идёт ещё один че­ловек. Ви­дят, что он как пь­яный ша­та­ет­ся из сто­роны в сто­рону. Без­но­гий го­ворит без­ру­кому:

— Иди, по­моги ему, что­бы не упал в во­ду, ви­димо, пь­яный, кто же это, ин­те­рес­но знать.

По­шёл он. Ви­дит, что тот слеп на оба гла­за. Без­ру­кий го­ворит ему:

— Дер­жись за по­дол, — и при­водит его в ком­па­нию.

Та­ким об­ра­зом, они — без­ру­кий, без­но­гий и сле­пой пош­ли даль­ше вмес­те.

Шли они, шли и выш­ли к од­ной до­лине. Прош­ли нем­но­го и ви­дят юр­ту, по­хожую на дом ка­заха. За­ходят они ту­да. До­ма ни­кого нет. Мож­но по­думать, что дом этот сде­лан спе­ци­аль­но для них. Они ре­шили здесь ус­тро­ить­ся и жить. Ста­ли ло­вить ры­бу, охо­тить­ся, в об­щем кое-как кор­мятся. Так и жи­вут они втро­ём.

Как-то од­нажды сле­пой го­ворит сво­им друзь­ям:

— Нам очень труд­но жить без жен­щи­ны, бы­ла бы жен­щи­на, она и пос­ти­рала бы нам, и есть го­тови­ла бы, а мы бы хо­дили на охо­ту. Го­ворят, что в вер­ховье один па­дишах вы­да­ёт дочь за­муж. Да­вай­те за­берём её се­бе. Ведь ес­ли она вый­дет за­муж, то не вер­нётся об­ратно, от­пра­вит­ся да­леко.

А они сме­ют­ся:

— Так уж и пой­дёт дочь па­диша­ха с на­ми, — го­ворят.

— Она, — го­ворит сле­пой, — сей­час хо­дит по до­мам и про­ща­ет­ся со все­ми. Пой­дём и мы, ска­жем жен­щи­нам, ко­торые соп­ро­вож­да­ют её: «Пусть дочь па­диша­ха поп­ро­ща­ет­ся и с на­ми, ведь мы ка­леки». Ког­да бу­дет про­щать­ся со мною, я возь­му её за ру­ку, про­из­не­су нуж­ное зак­ли­нание, и весь свет пок­ро­ет­ся ту­маном, и мы тай­но уве­зём её, ник­то ведь не бу­дет знать, ку­да она де­лась, — го­ворит.

Так до­ходят они до го­рода. Ви­дят, что, как и ска­зал сле­пой, дочь па­диша­ха хо­дит из до­ма в дом и со все­ми про­ща­ет­ся.

— И с на­ми поп­ро­щай­ся, — го­ворят они.

Дочь па­диша­ха про­ща­ет­ся. И ког­да дочь па­диша­ха про­ща­ет­ся со сле­пым, он сжи­ма­ет её ру­ку, зак­ли­на­ет и ду­ет. Весь свет пок­ры­ва­ет­ся ту­маном и в это вре­мя уво­дят дочь па­диша­ха. На­род рас­те­рял­ся, не зна­ет, что слу­чилось, и не ви­дит, ку­да де­лась дочь па­диша­ха.

Тем вре­менем они воз­вра­ща­ют­ся в свой дом. Без­но­гий го­ворит сво­им то­вари­щам:

— Да­вай­те мы ей не бу­дем чи­нить оби­ду, ес­ли нам бу­дет го­товить еду и сти­рать бельё, это­го бу­дет впол­не дос­та­точ­но.

На сле­ду­ющий день они все трое ухо­дят на охо­ту. Де­вуш­ка ос­та­ёт­ся до­ма од­на.

Не­дале­ко от их до­ма, ока­зыва­ет­ся, есть ещё один дом. В этом до­ме жи­ла ста­руха Жал­ма­выз. Ког­да те уш­ли на охо­ту, при­ходит она к этой де­вуш­ке.

— От­ку­да же ты яви­лась, — го­ворит, — мы, ока­зыва­ет­ся, со­седи. И у ме­ня ни­кого не бы­ло, чтоб по­гово­рить, и ты, ока­зыва­ет­ся, од­на, вре­мя от вре­мени я бу­ду к те­бе при­ходить.

Пос­ле это­го про­сит де­вуш­ку рас­че­сать ей во­лосы. Та­ким об­ра­зом, она ста­ла каж­дый день при­ходить к де­вуш­ке, ког­да её то­вари­щи ухо­дили на охо­ту. Каж­дый день про­сит её рас­че­сать ей во­лосы. Как-то од­нажды без­но­гий за­метил, что ли­цо де­вуш­ки на­чало жел­теть.

— Что с то­бой слу­чилось, бо­ле­ешь или сос­ку­чилась по до­му? Ес­ли что, мы мо­жем от­везти те­бя до­мой, от гре­ха по­даль­ше, ты толь­ко ска­жи, не стес­няй­ся.

Де­вуш­ка го­ворит:

— Ког­да вы ухо­дите, каж­дый день при­ходит од­на ста­руха и зас­тавля­ет че­сать её во­лосы. Я рас­чё­сываю во­лосы, а она в это вре­мя со­сёт, ока­зыва­ет­ся, мою кровь. Се­год­ня она при­дёт и вы­сосет пос­ледние кап­ли мо­ей кро­ви, вы не хо­дите на охо­ту, — го­ворит.

В этот день её то­вари­щи не пош­ли на охо­ту. Вот при­ходит ста­руха Жал­ма­выз. К её при­ходу без­но­гий дер­жит саб­ли на­гото­ве.

— Ку­да за­ходишь без раз­ре­шения, за­руб­лю! — го­ворит и хва­та­ет ста­руху за по­дол.

Та на­чина­ет умо­лять:

— Толь­ко не уби­вай­те, что поп­ро­сите, то и от­дам, — го­ворит.

— Вот один из нас без ног, пусть он бу­дет с но­гами, вто­рой сле­пой, сде­лай его зря­чим, тре­тий у нас без рук, у не­го дол­жны по­явить­ся ру­ки, и вер­нёшь этой де­вуш­ке её преж­нюю кра­соту и цве­тущий вид, — го­ворит джи­гит.

— Лад­но, я всё сде­лаю, — го­ворит ста­руха.

Пос­ле это­го без­но­гий го­ворит без­ру­кому:

— Я ска­жу этой ста­рухе: «От­крой рот», она от­кро­ет рот, и ты вой­дёшь ту­да; ска­жу «вып­люнь», она вып­лю­нет, пос­ле че­го по­явишь­ся от­ту­да, как и преж­де, че­лове­ком с ру­ками. Пос­ле это­го ве­лит сле­пому и де­вуш­ке пос­ту­пить так­же. — По­том кто-ни­будь из вас ска­жет ста­рухе: «От­крой рот», я вой­ду в не­го. За­тем, ког­да вы ска­жете «вып­люнь», она от­ве­тит: «То, что я ис­ка­ла, наш­лось, не бу­ду вып­лё­вывать». Пос­та­рай­тесь как-ни­будь зас­та­вить её вып­лю­нуть ме­ня, ни за что не ос­тавляй­те там, — го­ворит джи­гит.

— Лад­но, сде­ла­ем, — го­ворят его друзья.

Пос­ле это­го без­но­гий го­ворит ста­рухе Жал­ма­выз:

— От­крой рот.

Та от­кры­ва­ет. Ве­лит без­но­гому вой­ти ту­да. Тот вхо­дит. Ста­рухе го­ворят:

— Вып­люнь.

Вып­лё­выва­ет ста­руха, по­яв­ля­ет­ся здо­ровый джи­гит, как и преж­де, с ру­ками.

Ещё раз ве­лит ста­рухе от­крыть рот, для сле­пого. Он вхо­дит.

— Вып­люнь, — ко­ман­ду­ет.

Вып­лё­выва­ет ста­руха, по­яв­ля­ет­ся джи­гит. Пос­ле это­го ве­лит вой­ти де­вуш­ке, де­вуш­ка вхо­дит.

— Вып­люнь! — го­ворит.

Смот­рят, по­яв­ля­ет­ся, как и преж­де здо­ровая, кра­сивая и цве­тущая де­вуш­ка с ру­мяным ли­цом. Без­но­гий от­да­ёт свой меч од­но­му из то­вари­щей.

— От­крой рот, — го­ворят ста­рухе.

Она от­кры­ва­ет. Без­но­гий вхо­дит. И ког­да го­ворят «вып­люнь», ста­руха от­ве­ча­ет:

— Я наш­ла то, что ис­ка­ла, не бу­ду вып­лё­вывать.

Тот джи­гит, ко­торый взял меч, рас­се­ка­ет ста­руху по­полам. Рас­па­рыва­ют ей же­лудок, не мо­гут отыс­кать, нет джи­гита. И ког­да со­бира­ют все её кос­ти вмес­те и смот­рят, ви­дят, что нет её боль­шо­го паль­ца. Ког­да раз­ру­бали ста­руху, па­лец, ока­зыва­ет­ся, от­ка­тил­ся в сто­рону. Ког­да рас­секли его, то ви­дят, что от­ту­да по­явил­ся джи­гит рос­том с та­рака­на. Че­рез не­кото­рое вре­мя он при­ходит в нор­маль­ное сос­то­яние, вып­равля­ет­ся. Все то­вари­щи бла­года­рят его.

Они ре­шили вер­нуть­ся по до­мам, к се­бе на ро­дину. Те­перь они спра­шива­ют у де­вуш­ки:

— Пой­дёшь с на­ми или вер­нёшь­ся до­мой?

Де­вуш­ка не мо­жет ре­шить.

— Лад­но, они от­прав­ля­ют­ся до­мой вмес­те. Идут, идут и до­ходят до мес­та, где до­рога де­лит­ся на три нап­равле­ния. Дой­дя до это­го мес­та, ос­та­нав­ли­ва­ют­ся и го­ворят де­вуш­ке:

— Вот на тро­их три до­роги, а ты иди за тем, кто те­бе боль­ше нра­вит­ся, — го­ворят.

Де­вуш­ка ос­та­лась по­зади. Трое джи­гитов про­ща­ют­ся и от­прав­ля­ют­ся по трём до­рогам. А де­вуш­ка пош­ла по до­роге джи­гита, ко­торый был без­но­гим. Пос­ле это­го те друзья его воз­вра­ща­ют­ся и, об­ра­дован­ные, бла­года­рят это­го джи­гита: без­ру­кому вер­нул ру­ки, сле­пому зре­ние, и с ра­достью рас­ста­ют­ся.

Джи­гит воз­вра­ща­ет­ся в а­ул сво­их стар­ших брать­ев. Дош­ли они очень ус­та­лые, хо­тят пить. Ос­та­нав­ли­ва­ют­ся на краю а­ула, где жен­щи­ны обыч­но бе­рут во­ду. Он ви­дит, что по во­ду, ока­зыва­ет­ся, идёт его же­на. На но­гах у неё чул­ки и лап­ти, платье и пла­ток ста­рые, во­лосы рас­трё­паны. Он уз­нал свою же­ну, а та его не уз­на­ла. Пос­ле это­го он дос­та­ёт тот пла­ток, ко­торый да­ла ему дочь па­диша­ха, ког­да он пе­реп­рыгнул че­рез дом, и от­да­ёт де­вуш­ке, ко­торая приш­ла с ним.

— От­дай-ка пла­ток той жен­щи­не, ко­торая дос­та­ёт во­ду, — го­ворит.

Де­вуш­ка от­но­сит пла­ток. Та бе­рёт пла­ток, смот­рит, и ро­ня­ет вёд­ра.

— Раз­ве джи­гит жив, это тот са­мый пла­ток, ко­торый я ему по­дари­ла, — го­ворит.

Джи­гит под­хо­дит к ним и его же­на па­да­ет без соз­на­ния. Кое-как при­вели её в соз­на­ние, поб­рызгав во­дой. Джи­гит го­ворит же­не:

— Ты по­ка иди, а мы вслед за то­бой при­дём.

Та пош­ла. Стар­шие братья джи­гита что-то де­лали во дво­ре. Ви­дят, что де­вуш­ка приш­ла ра­дос­тная.

— От­че­го с трес­ком зак­ры­ва­ешь во­рота, от­че­го та­кая ра­дос­тная, с че­го у те­бя ра­дость? — спра­шива­ют сер­ди­то.

В от­вет де­вуш­ка го­ворит:

— Я не мо­гу всю жизнь жить и го­реть в ог­не, хва­тит уж, нас­та­ло вре­мя и для мо­ей ра­дос­ти.

Меж­ду тем за­ходят дочь па­диша­ха с их млад­шим бра­том. Стар­шим брать­ям это сов­сем не нра­вит­ся.

— Что ты тут де­ла­ешь, по­шёл с глаз до­лой! — го­ворят и го­нят его.

— Братья стар­шие, по­чему сви­репс­тву­ете, я при­шёл не для то­го, что­бы оби­жать вас, вы от­ру­били мне но­ги, те­перь я сно­ва на но­гах. Не­уже­ли опять не ужи­вём­ся? — спра­шива­ет млад­ший брат.

Аб­зыи го­ворят:

— Ты мас­тер бол­тать, от­прав­ляй­ся ту­да, от­ку­да при­шёл, вон твоё бо­гатс­тво, вон твоя же­на.

Пос­ле это­го он бе­рёт свою же­ну, своё доб­ро и ухо­дит к со­седу — родс­твен­ни­ку. Со­бира­ет на­род и спра­шива­ет:

— От­ку­да мои аб­зыи взя­ли бо­гатс­тво, от­ку­да они взя­ли се­бе жён?

Сель­ча­не го­ворят:

— По­гова­рива­ли, что до­были всё так-то и так-то.

Джи­гит го­ворит:

— Ес­ли их сло­ва прав­ди­вы, да­вай­те мы сде­ла­ем так. Сва­рим ка­шу, ког­да сва­рит­ся, по­сере­дине наль­ём мас­ла, в центр мас­ла по­ложим коль­цо, зас­та­вим их стре­лять стре­лами, ес­ли они ска­зали прав­ду, то их стре­лы дол­жны по­пасть в коль­цо.

— Хо­рошо, сде­ла­ем так, — го­ворит на­род.

Де­ла­ют так, как он ска­зал, и при­водят его брать­ев. Стар­ше­му го­ворят:

— Ес­ли прав­див ваш рас­сказ о том, как до­были жён и бо­гатс­тва, пус­ти­те стре­лы так, что­бы они по­пали в центр коль­ца.

Пос­коль­ку сло­ва стар­ше­го бы­ли лжи­выми, он сов­сем рас­те­рял­ся и пус­тил стре­лу на­ис­кось. Ве­лят стре­лять сред­не­му бра­ту. Этот то­же стре­ля­ет ми­мо. Те­перь на­род уз­на­ёт про их об­ман. Млад­ший брат бе­рёт стре­лу, ста­вит но­гу вбли­зи кот­ла и пус­ка­ет стре­лу. Стре­ла ис­че­за­ет с глаз и с вы­соты па­да­ет в ко­тёл и вон­за­ет­ся в центр коль­ца. Пос­ле это­го хва­та­ют стар­ших брать­ев и уво­дят.

Та­ким об­ра­зом, взяв трёх до­черей па­диша­ха, взяв и дочь па­диша­ха, ко­торую при­вёл с со­бой, раз­дав скот и доб­ро бед­ным, вер­нулся он в дом тес­тя, и они за­жили вмес­те.