Как паренек играл в шарики

Жи­ли в од­ном го­роде двое брать­ев. Стар­ших ни­кого у них не бы­ло. Они пас­ли коз и тем жи­ли. Да­дут им за это жи­день­кой ка­шицы, они и съ­едят — так, на той ка­шице, про­жили лет две­над­цать или три­над­цать. Тут раз млад­ший брат го­ворит стар­ше­му:

— Брат, все ре­бята в де­рев­не иг­ра­ют в ша­рики меж­ду ство­лов боль­шо­го бань­яна. Дос­тань мне ша­риков — я то­же хо­чу иг­рать. Еще дос­тань мне ле­пеш­ку. Я ее возь­му и пой­ду иг­рать. Я то­же иг­рать люб­лю.

Ну а де­ревен­ские ре­бятиш­ки иг­ра­ли все под од­ним де­ревом. Са­ми иг­ра­ют, а это­го в иг­ру не бе­рут. Что ему де­лать? Стал он иг­рать один, в сто­роне. Иг­рал он, иг­рал, и ша­рик его уле­тел в та­кое мес­то, от­ку­да на две­над­цать ко­сов вок­руг жилья не бы­ло. Вот ку­да уле­тел его ша­рик. Не бы­ло там ни­чего — один лес да го­ры. В том ле­су не слыш­но бы­ло птичь­его го­лоса, во­роны и те не кар­ка­ли. Толь­ко ста­рый мед­ведь зак­ряхтит да су­хое де­рево трес­нет, буд­то по не­му то­пором кто уда­рил. Вот в ка­кие деб­ри за­летел его ша­рик. И упал он меж ство­лов боль­шо­го бань­яна.

Ту­да, под этот бань­ян, со­бира­лись на от­дых ди­кие буй­во­лы. Ста­рый буй­вол, сле­пой на один глаз, сто­рожил там те­лят. Ро­га у не­го бы­ли дли­ной в две­над­цать лок­тей. Ис­пу­гал­ся па­ренек это­го буй­во­ла и по­лез ско­рее на де­рево. Уви­деть кри­вой буй­вол его не уви­дел, а дух че­лове­чий учу­ял. Стал он за­дирать го­лову вы­ше и вы­ше — ис­кать, от­ку­да дух тот идет. А к ве­черу ту­да приш­ли дру­гие буй­во­лы — они ухо­дили пас­тись. Ночь нас­та­ла, и па­рень­ка ник­то не за­метил. Как ста­ло све­тать, все буй­во­лы при­нялись гля­деть вверх, а его не ви­дят. Один кри­вой буй­вол его уг­ля­дел. Те­перь ос­та­вим их не­надол­го и пос­лу­ша­ем, что де­лал его стар­ший брат.

Стар­ший брат ска­зал сам се­бе: «Не най­ти мне клю­ча к этой за­гад­ке, не уз­нать, что ста­лось с мо­им млад­шим бра­том». Он хо­дил пас­ти коз и це­лыми дня­ми лил сле­зы. Те­перь не­надол­го ос­та­вим стар­ше­го бра­та и пос­лу­ша­ем про буй­во­ла.

Буй­вол го­ворит млад­ше­му бра­ту:

— Слезь, па­ренек. Тот го­ворит:

— Нет, я не сле­зу. Ты ме­ня съ­ешь.

Да буй­во­лы ста­ли его сго­нять — вот он и спус­тился на зем­лю.

— Ну, бра­тец,— го­ворят ему буй­во­лы,— ос­та­вай­ся у нас и сто­рожи на­ших те­лят. А мы о те­бе по­забо­тим­ся — свадь­бу те­бе ус­тро­им.

А па­ренек был в чем мать ро­дила. Он го­ворит:

— Нет. У ме­ня не­ту одеж­ды.

— Об этом мы по­забо­тим­ся,— го­ворят буй­во­лы.

На дру­гой день шел по до­роге ткач-ган­да, нес на пле­че узел с тка­нями — на ба­зар, про­давать. Уви­дели буй­во­лы ган-ду, гром­ко за­фыр­ка­ли, и он пус­тился бе­жать. Узел свой бро­сил, а сам на де­рево влез. Буй­вол под­це­пил узел ро­гами и при­нес его па­рень­ку.

— Вот, па­ренек, те­бе одеж­да. Но­си.

Па­ренек стал но­сить это платье. Каж­дое ут­ро он до­ил буй­во­лиц в чаш­ку из листь­ев и пил мо­локо, а по­том весь день те­лят сто­рожил. Ве­чером буй­во­лы при­ходи­ли под бань­ян но­чевать, и буй­во­лицы сно­ва да­вали ему мо­локо, ког­да он хо­тел. Раз в обе­ден­ную по­ру шел ми­мо гор­шечник — нес гор­шок на про­дажу. Па­рень уви­дел гор­шечни­ка и спро­сил у не­го этот гор­шок:

— Дай мне гор­шок,— го­ворит,— а я те­бе зав­тра дам мо­лока.

Тот и от­дал ему гор­шок. Ве­чером вер­ну­лись на ноч­лег буй­во­лы, уви­дели гор­шок и спра­шива­ют:

— Ска­жи, па­ренек, у ко­го ты ку­пил этот гор­шок?

— Гор­шечник с гор­шка­ми тут про­ходил, я у не­го и ку­пил. Мо­лока ему обе­щал.

По­до­ил па­ренек буй­во­лиц в гор­шок, на­пил­ся мо­лока, и буй­во­лы ему ска­зали:

— Те­перь иди к ко­му хо­чешь в лам­се­ны.

— Ку­да мне ид­ти? — спра­шива­ет.

— Иди в лам­се­ны к гай­те в го­род Бе­рель­пур,— го­ворят буй­во­лы.— У не­го семь до­черей. А за­хочешь — иди ку­да хо­чешь в дру­гое мес­то и не го­рюй. У нас для те­бя доб­ра хва­тит. На свадь­бу при­дут на­ши пред­ки, на те­бя пос­мотреть. А по­зовешь— мы са­ми при­дем и да­дим те­бе все, в чем бу­дет нуж­да.

Вот па­ренек и по­шел в лам­се­ны в этот го­род Бе­рель­пур. По пу­ти за­хоте­лось ему в пру­ду ис­ку­пать­ся. Там бы­ла обезь-яна-ха­нуман. Ха­нуман его спра­шива­ет:

— Па­ренек! Ты ку­да идешь?

— Я иду в лам­се­ны к гай­те в го­род Бе­рель­пур,— го­ворит он.

Стал он ку­пать­ся, раз­делся до­нага и одеж­ду свою на зем­лю сло­жил. Толь­ко влез в во­ду, ха­нуман схва­тил одеж­ду, на се­бя на­тянул и по­бежал впе­ред не­го в лам­се­ны к гай­те. Па­рень выс­ко­чил из пру­да, бе­жит за обезь­яной, одеж­ду на­зад про­сит. Встре­тил ха­нуман про­хоже­го и го­ворит:

— Я иду в лам­се­ны к гай­те.

По­том па­рень к то­му же че­лове­ку под­хо­дит и про­сит у не­го на­деть че­го-ни­будь. Тот его спра­шива­ет:

— Ку­да ты идешь го­лый?

— Иду в лам­се­ны,— го­ворит па­рень.

Ну, тот дал ему что-то. Па­рень на­дел и по­шел до­гонять обезь­яну. А ха­нуман с ви­ду — сов­сем че­ловек. Ушел впе­ред, при­шел пер­вый к гай­те, хо­зя­ину пок­ло­нил­ся в са­мые но­ги.

И же­не его — бу­дущей те­ше — так пок­ло­нил­ся. Семь юных до­чек уви­дели ха­нума­на, зас­му­щались и в дом уш­ли. По­том при­шел па­ренек, сел и мол­чит, как мо­тыга. Ник­то на не­го и не пос­мотрел.

Взял гай­та в лам­се­ны обо­их: и пар­ня и обезь­яну.

Прош­ло че­тыре дня, и что же го­ворит ха­нуман? Он го­ворит:

— Этот па­рень — ган­да. Сли­вай­те ему ка­шицу свер­ху.

С то­го дня так и ста­ли сли­вать пар­ню ка­шицу свер­ху. Все шесть стар­ших до­чек по­да­ют ка­шу обезь­яне, од­на млад­шая — па­рень­ку.

Раз те­ща го­ворит обезь­яне:

— Зя­тек, иди лес ру­бить.

Ха­нуман ска­зал, что идет ру­бить лес, а сам весь день пло­ды в ле­су со­бирал. Ни де­рева не сру­бил. Так и де­лал он каж­дый день. Тут раз па­рень спро­сил то­пор и по­шел на ра­боту. Все­го раз уда­рил, и по­вали­лась сот­ня де­ревь­ев. В два-три уда­ра вы­рубил та­кое по­ле, что на це­лую де­рев­ню хва­тило б. На дру­гой день он по­шел ру­бить сучья. Как уда­рит, за­раз сто де­ревь­ев очис­тит. Сколь­ко де­ревь­ев сва­лил, столь­ко очис­тил. При­шел па­рень до­мой, а за ним и ха­нуман. Сел, взды­ха­ет, буд­то ус­тал. На тре­тий день па­рень по­шел вы­руб­ку вы­жигать. Толь­ко под­нес ог­ня, сра­зу на две­над­цать лок­тей за­горе­лось. В один день все по­ле вы­жег.

Ну а млад­шая доч­ка гай­ты тай­ком убе­жала из до­ма и пош­ла за пар­нем — пос­мотреть его вы­руб­ку. Уви­дела, как он ее вы­жигал, и го­ворит:

— Я хо­чу с ним свою жизнь свя­зать. Он зем­ле­делец хо­роший и ра­бот­ник усер­дный. А обезь­яна на вы­руб­ке нис­коль­ко не ра­бота­ет, толь­ко брю­хо се­бе на­бива­ет.

А по­том еще вот что по­дума­ла: «Он вы­жег та­кое гро­мад­ное по­ле. Где он возь­мет столь­ко се­мян, что­бы его за­се­ять? Мы ведь его жид­кой ка­шицей кор­мим. Отец это­му не по­верит, а ма­тери это не по ду­ше при­дет­ся».

С той по­ры каж­дый раз, как да­дут ей по­чис­тить рис, она возь­мет да и от­сыплет ма­лую то­лику. А дер­жа­ла она этот рис в гор­шке в ле­су. Приш­ла по­ра се­ва, стал па­рень га­дать, где бы ему се­мян раз­до­быть, и сам с со­бой о том вслух го­ворит. Ус­лы­шала его де­вуш­ка и ска­зала:

— Бра­тец, зна­ешь, что я сде­лала? Я от­сы­пала те­бе ри­са и спря­тала. Не тре­вожь­ся.

— Сес­три­ца,— спра­шива­ет тог­да он,— ты и впрямь от­сы­пала рис для ме­ня?

— Иди сю­да,— го­ворит она.— Я те­бе по­кажу.

Он по­дошел, и она ему по­каза­ла. Тог­да па­рень, чтоб ник­то в до­ме не знал, спро­сил в де­рев­не па­ру во­лов и вспа­хал свою зем­лю. Он при­тащил на вы­руб­ку це­лый пуд ри­са и за­се­ял та­кое по­ле, что це­лая де­рев­ня там вста­ла бы. И ник­то об этом не знал, кро­ме де­вуш­ки. Не бы­вало вы­руб­ки с та­ким гус­тым ри­сом — так обиль­но он там под­нялся. Как вы­рос рис, де­вуш­ка пош­ла его пог­ля­деть. Уви­дела и ос­та­лась до­воль­на. До­ма тесть и те­ща не да­вали пар­ню ка­шицы вдо­воль. А те­перь он свой рис уви­дел, по­дыс­кал се­бе воз­ле по­ля мес­течко и там ус­тро­ил­ся. Де­вуш­ка ту­да то­же приш­ла, уви­дела пар­ня и с ним ос­та­лась. На­чали они вмес­те жать и мо­лотить. Во­семь дней под­ряд де­вуш­ка с пар­нем не при­ходи­ли до­мой, за­то кон­чи­ли всю ра­боту. Тог­да па­рень по­шел к тес­тю и го­ворит:

— Ба­тюш­ка, со­бери со всей де­рев­ни те­леги — на­до мой рис с по­ля вез­ти.

Ус­лы­хал тесть та­кое, по­шел пог­ля­деть. Ви­дит — ле­жит ку­ча ри­су, боль­шая, как холм. Вер­нулся он до­мой и спра­шива­ет ха­нума­на:

— Сколь­ко ты соб­рал ри­са? Сколь­ко ку­лей у те­бя выш­ло? У не­го, ес­ли пят­надцать дней ку­ли во­зить, так еще столь­ко же ос­та­нет­ся.

Как при­вез­ли все ку­ли, ус­тро­или пар­ню свадь­бу. Все, что на­до для свадь­бы, соб­ра­ли. Пос­ре­ди свадь­бы па­рень встал, сло­жил ру­ки и го­ворит пред­кам:

— Се­год­ня моя свадь­ба. При­ходи­те взгля­нуть. А де­ревен­ским он еще рань­ше ска­зал:

— Я не бу­ду жить в ма­лень­ком до­ме.

Нем­но­го спус­тя приш­ли из ле­су все буй­во­лы. На сво­ем пу­ти они ва­лили мо­лодые де­ревья и не­боль­шие до­ма. Уви­дели де­ревен­ские буй­во­лов, ис­пу­гались и го­ворят:

— Он важ­ная пти­ца, этот наш па­рень!

Тут тесть и те­ща его то­же приз­на­ли. Ста­ла свадь­ба кон­чать­ся, тесть спра­шива­ет у пар­ня:

— Кто твоя род­ня?

— У ме­ня нет род­ни, один брат,— го­ворит па­рень.

— Так пой­ди при­веди сю­да бра­та.

Один буй­вол ему го­ворит:

— Те­бе не дой­ти. Я те­бя от­ве­зу и вас обо­их на­зад при­везу.

Вот по­еха­ли они и ста­ли ис­кать его бра­та. Наш­ли, а стар­ший брат млад­ше­го не уз­на­ет. Ведь две­над­цать лет прош­ло. А буй­вол им го­ворит:

— Са­дитесь на ме­ня оба, и я вас от­ве­зу.

Они на не­го се­ли, и он при­вез их в дом к гай­те. Тут и свадь­ба кон­чи­лась. Уви­дела бра­та стар­шая доч­ка гай­ты и го­ворит:

— Я бу­ду жить с ним.

Млад­шая ей го­ворит:

— Ты ведь обезь­яну хо­тела. По­чему те­перь его хо­чешь?

— Нет, это­го ха­нума­на я прочь про­гоню,— го­ворит стар­шая.

Схва­тила она пест и при­нялась ко­лотить ха­нума­на, по­ка тот не убе­жал. Братья по­дели­ли меж­ду со­бою сес­тер, пос­тро­или дом и ста­ли жить счас­тли­во.