Жена-обезьяна

У гонд­ско­го рад­жи бы­ло семь сы­новей. Дал он им лу­ки со стре­лами, и пус­ти­ли они свои стре­лы пря­мо в не­бо. Шесть стрел упа­ли во двор­цы ве­ликих рад­жей, где бы­ли не­замуж­ние до­чери. А седь­мая вот­кну­лась в де­рево, что рос­ло воз­ле озе­ра. Все рад­жи, в чьи двор­цы стре­лы по­пали, сог­ла­сились от­дать сво­их до­чек за сы­новей гонд­ско­го рад­жи. А ког­да седь­мой сын от­пра­вил­ся за сво­ей стре­лой, он на­шел обезь­яну и ни­кого боль­ше, и приш­лось ему же­нить­ся на ней.

Каж­до­му сы­ну рад­жа от­вел под жилье от­дель­ный дом. Раз он ска­зал сы­новь­ям, что­бы они при­нес­ли ему в дар одеж­ду. Шесть сы­новей, же­натые на до­черях рад­жи, при­нес­ли бо­гатые по­дар­ки, а седь­мой был очень бед­ный, и ему при­нес­ти бы­ло не­чего. Тог­да его же­на-обезь­яна го­ворит:

— Я пой­ду и дос­та­ну одеж­ду, тво­ему от­цу по­дарить.

Пош­ла она к де­реву, что рос­ло воз­ле озе­ра, и спус­ти­лись к ней с не­ба на ко­лес­ни­це ее шесть сес­тер. Обезь­яна обер­ну­лась де­вуш­кой, взош­ла на ко­лес­ни­цу, и они по­лете­ли во дво­рец к Бха­гава­ну. Там они так хо­рошо тан­це­вали, что Бха­гаван дал им в наг­ра­ду свои одеж­ды. Обезь­яна при­нес­ла их до­мой и за­вер­ну­ла в ста­рую тряп­ку. Уви­дел то ее муж и сов­сем заг­рустил, а она тре­бу­ет, что­бы он поз­вал рад­жу к ним в дом. Рад­жа при­шел, уви­дел узел и зас­ме­ял­ся — по­думал, что там ста­рое гряз­ное тряпье. А обезь­яна раз­вя­зала узел, и свет от­ту­да по­шел, и рад­жа уви­дел чу­дес­ные одеж­ды са­мого Бха­гава­на.

На дру­гой год рад­жа ве­лел сы­новь­ям ус­тро­ить ему уго­щенье. Шесть стар­ших пи­ры за­кати­ли, а млад­ше­му и на стол пос­та­вить-то не­чего, раз­ве что му­сор и ка­муш­ки, ка­кие ос­та­лись пос­ле то­го, как рис чис­ти­ли. И опять обезь­яна пош­ла к Бха­гава­ну и при­нес­ла столь­ко еды, что на весь го­род хва­тило. По­том Бха­гаван дал ее му­жу две флей­ты — грус­тную и ве­селую. Днем он иг­рал на грус­тной флей­те, и его же­на бы­ла обезь­яной. А по но­чам он иг­рал на ве­селой, и обезь­яна прев­ра­щалась в кра­сави­цу. Ви­дят ее сес­тры та­кое, и ста­ло им за­вид­но — вот они и унес­ли обе флей­ты, а по­том и обезь­яну ута­щили на не­бо.