Ленивая красавица и ее тетушки

Жи­ла ког­да-то на све­те бед­ная вдо­ва, и бы­ла у нее доч­ка — кра­сивая, как день яс­ный, но ле­нивая, что ва­ша хрюш­ка, — вы уж прос­ти­те ме­ня за та­кое срав­не­ние.

Во всем го­роде не бы­ло дру­гой та­кой тру­жени­цы, как бед­ная мать. А уж как она ис­кусно пря­ла! И за­вет­ной меч­той ее бы­ло, что­бы и доч­ка у нее вы­рос­ла та­кой же ис­кусни­цей.

Но доч­ка вста­вала поз­дно, уса­жива­лась зав­тра­кать, да­же не по­молив­шись, а по­том весь день сло­нялась без де­ла. За что бы она ни бра­лась, все слов­но жгло ей паль­цы. А уж сло­ва она тя­нула, как буд­то го­ворить ей бы­ло труд­ней труд­но­го, а мо­жет, язык у нее был та­кой же ле­нивый, как она са­ма. Не­мало го­ря хлеб­ну­ла с нею бед­ная ма­туш­ка, но ей все как с гу­ся во­да — знай се­бе хо­роше­ет.

И вот в од­но прек­расное ут­ро, ког­да де­ла шли ху­же не­куда, толь­ко бед­ная вдо­ва рас­кри­чалась по по­воду на­логов на му­ку, как ми­мо ее до­ма прос­ка­кал сам принц.

— Ай-ай-ай, го­лубуш­ка! — уди­вил­ся принц. — У те­бя, на­вер­ное, очень не­пос­лушное ди­тя, ес­ли оно зас­тавля­ет свою мать так сер­ди­то бра­нить­ся. Ведь не мог­ла же эта хо­рошень­кая де­вуш­ка так рас­сердить те­бя!

— Ах, что вы, ва­ше вы­сочес­тво. Ко­неч­но, нет! — от­ве­тила ста­рая прит­ворщи­ца. — Я толь­ко по­жури­ла ее за то, что она слиш­ком усер­дно ра­бота­ет. По­вери­те ли, ва­ше вы­сочес­тво, она мо­жет за один день ис­прясть три фун­та ль­на, на дру­гой день нат­кать из не­го по­лот­на, а в тре­тий на­шить из не­го ру­бах.

— О не­бо! — уди­вил­ся принц. — Вот де­вуш­ка, ко­торая приш­лась бы по ду­ше мо­ей ма­туш­ке. Ведь моя ма­туш­ка — луч­шая пря­диль­щи­ца в ко­ролевс­тве! Будь­те так лю­без­ны, су­дары­ня, на­день­те, по­жалуй­ста, на ва­шу доч­ку ка­пор и плащ и по­сади­те ее сза­ди ме­ня на ко­ня! Ах, моя ма­туш­ка бу­дет так вос­хи­щена ею, что, быть мо­жет, че­рез не­дель­ку сде­ла­ет ее сво­ей не­вес­ткой. Пра­во сло­во! Ко­неч­но, ес­ли са­ма де­вуш­ка не бу­дет иметь ни­чего про­тив.

Так-то вот. Жен­щи­на не зна­ла, что де­лать от ра­дос­ти и сму­щения, да и от стра­ха, что все рас­кро­ет­ся. Она не ус­пе­ла еще ни на что ре­шить­ся, как юную Эн­ти уже уса­дили по­зади прин­ца и он ус­ка­кал со сво­ей сви­той прочь, а у ма­тери в ру­ках ос­тался уве­сис­тый ко­шелек. Дол­го пос­ле это­го она не мог­ла прий­ти в се­бя, все бо­ялась, как бы с ее доч­кой не прик­лю­чилась бе­да.

Прин­цу труд­но еще бы­ло су­дить о вос­пи­тании и об уме Эн­ти по нес­коль­ким от­ве­там, ко­торые он еле выр­вал у нее. А ко­роле­ва так и обом­ле­ла, уви­дев на ко­не по­зади сво­его сы­на кресть­ян­скую де­вуш­ку. Но ког­да она раз­гля­дела ее хо­рошень­кое ли­чико и ус­лы­шала, что Эн­ти уме­ет де­лать, ко­роле­ва ре­шила, что де­вуш­ке прос­то це­ны нет! А принц улу­чил ми­нут­ку и шеп­нул Эн­ти, что, ес­ли она не прочь вый­ти за не­го за­муж, она дол­жна во что бы то ни ста­ло пон­ра­вить­ся ма­тери-ко­роле­ве.

Так-то вот. Ве­чер под­хо­дил к кон­цу. Принц и Эн­ти чем даль­ше, тем боль­ше влюб­ля­лись друг в дру­га. Толь­ко не­от­ступ­ная мысль о пря­же то и де­ло зас­тавля­ла сжи­мать­ся ее сер­дце. Ког­да нас­та­ло вре­мя сна, ко­роле­ва-мать от­ве­ла Эн­ти в на­ряд­ную спаль­ню и, по­желав ей спо­кой­ной но­чи, ука­зала на боль­шую охап­ку пре­вос­ходно­го ль­на и мол­ви­ла:

— Ты мо­жешь на­чать зав­тра же ут­ром, во сколь­ко за­хочешь, и я на­де­юсь, что к сле­ду­юще­му ут­ру мы уви­дим слав­ную пря­жу из этих трех фун­тов ль­на!

В эту ночь бед­ная де­вуш­ка поч­ти не сом­кну­ла глаз. Она пла­кала и се­това­ла на се­бя, что не слу­шала со­ветов ма­туш­ки.

На­ут­ро, как толь­ко ее ос­та­вили од­ну, Эн­ти с тя­желым сер­дцем при­нялась за ра­боту. И хо­тя ей да­ли прял­ку из нас­то­яще­го крас­но­го де­рева и лен, о ка­ком мож­но толь­ко меч­тать, у нее каж­дую ми­нуту рва­лась нит­ка. То она по­луча­лась тон­кая, точ­но па­ути­на, то гру­бая, слов­но, бе­чев­ка для плет­ки. На­конец она отод­ви­нула свой стул. Уро­нила ру­ки на ко­лени и горь­ко зап­ла­кала.

И в этот са­мый мо­мент пе­ред ней вы­рос­ла ма­лень­кая ста­рушон­ка с уди­витель­но боль­ши­ми ступ­ня­ми и спро­сила:

— О чем ты, кра­сави­ца?

— Да вот, я дол­жна весь этот лен к зав­траш­не­му ут­ру прев­ра­тить в пря­жу. А у ме­ня и пя­ти яр­дов тон­кой ни­ти из не­го не по­луча­ет­ся.

— А ты не пос­ты­дишь­ся приг­ла­сить на свою свадь­бу с мо­лодым прин­цем ни­щую Боль­ше­ногую Ста­руху? По­обе­щай приг­ла­сить ме­ня, и, по­ка ты се­год­ня ночью спишь, все три фун­та ль­на прев­ра­тят­ся в тон­чай­шую пря­жу.

— Ко­неч­но, я приг­ла­шу те­бя, и с удо­воль­стви­ем, и бу­ду за­ботить­ся о те­бе всю мою жизнь!

— Вот и прек­расно! Ты по­ка ос­та­вай­ся в сво­ей ком­на­те до ве­чер­не­го чая, а ко­роле­ве мо­жешь ска­зать, что­бы она при­ходи­ла за пря­жей зав­тра ут­ром, хоть на за­ре, ес­ли ей угод­но.

И все слу­чилось, как ста­руш­ка по­обе­щала. Пря­жа по­лучи­лась тон­кая и ров­ная, ну слов­но тон­чай­шая лес­ка.

— Вот мо­лодец де­вуш­ка! — ска­зала ко­роле­ва. — Я ве­лю при­нес­ти сю­да мой собс­твен­ный ткац­кий ста­нок из крас­но­го де­рева. Толь­ко се­год­ня те­бе боль­ше не на­до ра­ботать. По­рабо­тать и от­дохнуть, по­рабо­тать и от­дохнуть — вот мой де­виз! Ты и зав­тра ус­пе­ешь сот­кать пря­жу. А там, кто зна­ет…

В этот раз де­вуш­ку му­чил страх еще боль­ше, чем в прош­лый: те­перь она очень бо­ялась по­терять прин­ца. Но все рав­но она ведь не уме­ла да­же при­гото­вить ос­но­ву тка­ни и не зна­ла, как поль­зо­вать­ся чел­но­ком. И она си­дела в ве­ликом го­ре, как вдруг пе­ред ней вы­рос­ла ма­лень­кая и со­вер­шенно квад­ратная ста­руш­ка: та­кие ши­рокие у нее бы­ли пле­чи и бо­ка. Гостья ска­зала, что ее зо­вут Квад­ратной Ста­рухой, и зак­лю­чила с Эн­ти ту же сдел­ку, что и Боль­ше­ногая Ста­руха.

Ну и об­ра­дова­лась ко­роле­ва, ког­да ра­ным-ра­но по­ут­ру наш­ла го­товое по­лот­но — та­кое бе­лое и тон­кое, слов­но са­мая луч­шая бу­мага, ка­кую вам толь­ко до­води­лось ви­деть.

— Ах, ка­кая ми­лоч­ка! — ска­зала ко­роле­ва. — А те­перь раз­вле­кись с да­мами и ка­вале­рами. И ес­ли зав­тра ты из это­го по­лот­на нашь­ешь слав­ных ру­бах, од­ну из них ты смо­жешь по­дарить мо­ему сы­ну. И хоть тут же вы­ходи за не­го за­муж!

Ну как бы­ло не по­сочувс­тво­вать на дру­гой день бед­ной Эн­ти; вот-вот принц бу­дет ее, а мо­жет, она по­теря­ет его на­веки! Но она наб­ра­лась тер­пе­ния и жда­ла с нож­ни­цами и нит­кой в ру­ках до са­мого по­луд­ня. Прош­ла еще ми­нута, и тут она с ра­достью уви­дела, как по­яви­лась третья ста­руш­ка. У ста­руш­ки был ог­ромный крас­ный нос, и она тут же со­об­щи­ла Эн­ти, что по­тому ее так и зо­вут Крас­но­носая Ста­руха. Она ока­залась ни­чуть не ху­же дру­гих, и, ког­да на дру­гой день ко­роле­ва приш­ла со сво­им ран­ним ви­зитом к Эн­ти, дю­жина слав­ных ру­бах уже ле­жала на сто­ле.

Что ж, те­перь де­ло ос­та­валось лишь за свадь­бой. И уж будь­те уве­рены, свадь­бу ус­тро­или на ши­рокую но­гу. Бед­ная ма­туш­ка то­же бы­ла сре­ди про­чих гос­тей. За обе­дом ста­рая ко­роле­ва не мог­ла го­ворить ни о чем, кро­ме слав­ных ру­башек. Она меч­та­ла о том счас­тли­вом вре­мени, ког­да пос­ле ме­дово­го ме­сяца они с не­вес­ткой толь­ко и ста­нут что прясть, ткать да шить ру­бахи и со­роч­ки.

Же­ниху бы­ли не по ду­ше та­кие раз­го­воры, а не­вес­те и по­дав­но. Он хо­тел уж бы­ло вста­вить свое сло­во, как к сто­лу по­дошел ла­кей и ска­зал, об­ра­ща­ясь к не­вес­те:

— Те­туш­ка ва­шей ми­лос­ти, Боль­ше­ногая Ста­руха, про­сит уз­нать, мо­жет ли она вой­ти?

Не­вес­та вспых­ну­ла и го­това бы­ла сквозь зем­лю про­валить­ся, но, к счастью, вме­шал­ся принц:

— Ска­жите мис­сис Боль­ше­ногой, что всем родс­твен­ни­кам мо­ей не­вес­ты или она всег­да сер­дечно ра­ды.

Ста­руш­ка с боль­ши­ми но­гами вош­ла и усе­лась ря­дом с прин­цем. Ко­роле­ве это не очень пон­ра­вилось, и пос­ле нес­коль­ких слов она до­воль­но злоб­но спро­сила:

— Ах, су­дары­ня, от­че­го это у вас та­кие боль­шие но­ги?

— Э-э, ма­туш­ка! Ве­рите ли, ва­ше ве­личес­тво, поч­ти всю свою жизнь я прос­то­яла у прял­ки. Вот от это­го!

— Кля­нусь честью, моя лю­бимая, — ска­зал принц не­вес­те, — ни од­но­го ча­са я не поз­во­лю те­бе прос­то­ять у прял­ки!

Тот же са­мый ла­кей опять объ­явил:

— Те­туш­ка ва­шей ми­лос­ти, Квад­ратная Ста­руха, хо­чет вой­ти, ес­ли вы и про­чие бла­город­ные гос­по­да не воз­ра­жа­ют.

Прин­цесса Эн­ти бы­ла очень не­доволь­на, но принц приг­ла­сил гостью вой­ти. Она усе­лась и вы­пила за здо­ровье каж­до­го при­сутс­тву­юще­го.

— Ска­жите, су­дары­ня, — об­ра­тилась к ней ста­рая ко­роле­ва, — от­че­го это вы так ши­роки вот тут, меж­ду го­ловой и но­гами?

— От­то­го, ва­ше ве­личес­тво, что всю свою жизнь я про­сиде­ла у ткац­ко­го стан­ка.

— Кля­нусь властью! — ска­зал принц. — Моя же­на не бу­дет си­деть у стан­ка ни од­но­го ча­са.

Опять во­шел ла­кей.

— Те­туш­ка ва­шей ми­лос­ти, Крас­но­носая Ста­руха, про­сит поз­во­ления при­сутс­тво­вать на пи­ру.

Не­вес­та еще гу­ще пок­расне­ла, а же­них при­вет­ли­во ска­зал:

— Пе­редай­те мис­сис Крас­но­носой, что она ока­зыва­ет нам честь!

Ста­руш­ка вош­ла, ей ока­зали вся­чес­кое ува­жение и уса­дили ря­дом с по­чет­ным мес­том за сто­лом. А все гос­ти, си­дев­шие по­ниже ее, под­несли к но­су кто бо­калы, кто ста­каны, что­бы спря­тать свои улыб­ки.

— Су­дары­ня, — об­ра­тилась к ней ко­роле­ва, — не бу­дете ли вы так доб­ры рас­ска­зать нам, от­че­го это ваш нос та­кой боль­шой и крас­ный.

— Ви­дите ли, ва­ше ве­личес­тво, я всю свою жизнь скло­няла го­лову над шить­ем, и от­то­го вся кровь при­лива­ла к но­су.

— Ми­лая, — ска­зал принц Эн­ти, — ес­ли я ког­да-ни­будь уви­жу в тво­их ру­ках игол­ку, я убе­гу от те­бя за ты­сячу миль!

А ведь по прав­де го­воря, маль­чи­ки и де­воч­ки, хо­тя эта ис­то­рия и за­бав­ная, мо­раль в ней сов­сем неп­ра­виль­ная. И ес­ли кто-ни­будь из вас, озор­ни­ки, ста­нет под­ра­жать Эн­ти в ее ле­ни, са­ми уви­дите, вам уж так не по­везет, как ей. Во-пер­вых, она бы­ла очень, очень хо­рошень­кая, вам всем да­леко до нее, а во-вто­рых, ей по­мога­ли три мо­гущес­твен­ные феи. Те­перь фей нет, нет и прин­цев или лор­дов, ко­торые про­ез­жа­ют ми­мо и зах­ва­тыва­ют вас с со­бой, тру­долю­бивые вы или ле­нивые. И в-треть­их, еще не из­вес­тно, так ли уж счас­тли­вы бы­ли принц и она са­ма, ког­да на них сва­лились вся­кие за­боты и вол­не­ния жиз­ни.