Грим приемыш епископа

В дав­ние вре­мена вы­дал­ся на Се­вере го­лод­ный год. Го­лода­ющие хо­дили тол­па­ми и про­сили ми­лос­ты­ню, так что от них ни­кому житья не бы­ло. Тог­да знат­ные лю­ди соб­ра­лись на тинг и пос­та­нови­ли, что каж­дый хо­зя­ин дол­жен на­кор­мить ни­щего и пре­дос­та­вить ему ноч­лег на од­ну ночь, а ут­ром ни­щий дол­жен уй­ти, ни­чего не по­лучив на до­рогу. Мно­го ни­щих по­быва­ло той зи­мой в епис­коп­ской усадь­бе в Хо­ула­ре, где соб­лю­дались те же пра­вила, что и пов­сю­ду.

Од­нажды ве­чером при­шел к епис­ко­пу маль­чик по име­ни Грим, его на­кор­ми­ли и ос­та­вили но­чевать. Но ут­ром Грим по­шел к епис­ко­пу и ска­зал, что ему очень хо­чет­ся ос­тать­ся в усадь­бе еще на од­ну ночь. Де­ло кон­чи­лось тем, что епис­коп поз­во­лил Гри­му ос­тать­ся. На дру­гой день Грим сно­ва по­шел к епис­ко­пу и поп­ро­сил ос­та­вить его на третью ночь. Епис­коп на­пом­нил ему о ре­шении, ко­торое при­няли на тин­ге знат­ные лю­ди.

— Но ведь ты уже на­рушил это ре­шение, — от­ве­тил ему Грим.

У епис­ко­па не хва­тило ду­ху прог­нать маль­чи­ка си­лой, и Грим так и ос­тался жить в Хо­ула­ре. Он вы­учил­ся на куз­не­ца и стал ра­ботать в епис­коп­ской куз­ни­це. Так прош­ло нес­коль­ко лет, Грим вы­рос силь­ным и храб­рым. Лю­ди счи­тали, что он не­оте­сан, уп­рям и зол, и ста­рались не иметь с ним де­ла.

Од­нажды на рож­дес­тво хо­улар­ский епис­коп по­лучил пись­мо с Юга от ска­уль­холь­тско­го епис­ко­па. В том пись­ме бы­ли важ­ные вес­ти, и он лю­бой це­ной дол­жен был пе­рес­лать свой от­вет в Ска­уль­хольт до Но­вого го­да. Но ник­то из его лю­дей не брал­ся дос­та­вить от­ветное пись­мо, ведь что­бы пос­петь в Ска­уль­хольт до Но­вого го­да, на­до бы­ло ид­ти крат­чай­шим пу­тем — че­рез го­ры, а зи­мой это не­безо­пас­но. На­конец епис­коп об­ра­тил­ся со сво­ей прось­бой к Гри­му, вы­разив на­деж­ду, что по­лучит по­мощь у то­го, ко­му сам ког­да-то по­мог.

— Нап­расно ты поп­ре­ка­ешь ме­ня кус­ком хле­ба, — от­ве­тил Грим. — Я дав­но от­ра­ботал все, что съ­ел. Од­на­ко, ес­ли те­бе это нуж­но, пусть пись­мо бу­дет го­тово зав­тра к ве­черу, а ко­жаные баш­ма­ки и еду на до­рогу ве­ли при­нес­ти мне се­год­ня.

Епис­коп сде­лал, как он про­сил. Грим вы­ковал же­лез­ные плас­ти­ны с ши­пами и прик­ре­пил их к по­дош­ве баш­ма­ков. Еще он взял с со­бой лы­жи и конь­ки. По­лучив пись­мо, он в ту же ночь по­кинул епис­коп­скую усадь­бу.

Грим шел са­мым ко­рот­ким пу­тем, по ль­ду он бе­жал на конь­ках, по суг­ро­бам — на лы­жах и по­тому прод­ви­гал­ся очень быс­тро. Так он доб­рался до боль­шо­го озе­ра и по­бежал по не­му на конь­ках. У дру­гого бе­рега ка­кой-то че­ловек ло­вил в про­руби ры­бу. Нез­на­комец за­метил Гри­ма и по­бежал ему навс­тре­чу. Грим ос­та­новил­ся там, где лед был бо­лее сколь­зкий, и, под­жи­дая нез­на­ком­ца, снял конь­ки. Вмес­то при­ветс­твия нез­на­комец на­летел на Гри­ма с ку­лака­ми. Он драл­ся с ожес­то­чени­ем, но ему бы­ло труд­нее дер­жать­ся на сколь­зком ль­ду, чем Гри­му, — ведь баш­ма­ки у Гри­ма бы­ли под­ко­ваны же­лез­ны­ми ши­пами. В кон­це кон­цов Грим оп­ро­кинул про­тив­ни­ка на лед, вых­ва­тил из-за па­зухи боль­шой нож и при­кон­чил его. По­том он про­дол­жал путь и, ниг­де не за­дер­жи­ва­ясь, доб­рался до Ска­уль­холь­та. Бы­ло это за день до Но­вого го­да.

Грим ве­лел пе­редать епис­ко­пу, что хо­чет его ви­деть, но ему от­ве­тили, что епис­коп обе­да­ет и про­сит по­дож­дать. Тог­да Грим пос­лал ска­зать епис­ко­пу, что ждать он не хо­чет.

— Я не боль­ше обя­зан под­чи­нять­ся епис­ко­пу, чем он мне, — за­явил Грим.

Епис­коп не при­вык к та­ким дер­зким сло­вам, он под­нялся из-за сто­ла, об­тер бо­роду и вы­шел к Гри­му. Тот от­дал ему пись­мо и ска­зал, что хо­чет зав­тра по­лучить от­вет. Ве­чером то­го же дня епис­коп поз­вал Гри­ма к се­бе.

— По чис­лу, что сто­ит на пись­ме, я ви­жу, что ты ле­гок на но­гу, — ска­зал он. — Но мне ка­жет­ся, те­бе все же сле­ду­ет от­дохнуть у нас в Но­вый год.

Грим от­ка­зал­ся, и епис­коп не стал его уго­вари­вать. Ут­ром он вру­чил Гри­му свое пись­мо и спро­сил, ка­ким пу­тем тот на­мерен вер­нуть­ся в Хо­улар.

— Преж­ним, — от­ве­тил Грим.

— Те­бя убь­ют, — ска­зал епис­коп.

— Это мне не страш­но, я убе­гу, — от­ве­тил Грим.

— Возь­ми с со­бой мою со­баку, — пред­ло­жил епис­коп.

— За со­баку спа­сибо, — ска­зал Грим. Епис­коп при­казал боль­шой тем­но-ры­жей со­баке сле­довать за Гри­мом. Со­бака пос­мотре­ла на епис­ко­па, но не тро­нулась с мес­та. Тот бо­лее стро­го пов­то­рил свое при­каза­ние. Со­бака вздох­ну­ла и лег­ла к но­гам Гри­ма.

Грим поб­ла­года­рил епис­ко­па за по­дарок и пус­тился в об­ратный путь. На озе­ре он уви­дел, что к не­му бе­гут трое. Пер­вый бе­жал очень быс­тро и нам­но­го опе­редил ос­таль­ных, пос­ледним бе­жал ста­рик. Грим по­нял, что ему не уй­ти, выб­рал на ль­ду са­мое сколь­зкое мес­то и ос­та­новил­ся.

— Ты убил мо­его бра­та, я отом­щу те­бе за не­го! — крик­нул пер­вый, под­бе­жав к Гри­му.

— Это бу­дет спра­вед­ли­во, — от­ве­тил Грим.

Они на­чали драть­ся, и ско­ро Грим по­чувс­тво­вал, что ему не одо­леть это­го че­лове­ка. Вдруг со­бака прыг­ну­ла на про­тив­ни­ка Гри­ма и так вце­пилась ему в гор­ло, что он тот­час ис­пустил дух. Тут под­бе­жал вто­рой брат, и его схват­ка с Гри­мом за­кон­чи­лась тем же. Пос­ледним по­дошел ста­рик, отец уби­тых. Он пред­ло­жил Гри­му ми­ровую и ска­зал, что от­даст за не­го свою дочь.

— От­цу боль­ше прис­та­ло мстить за сы­новей, чем зак­лю­чать ми­ровую с их убий­цей, — от­ве­тил Грим. — Сда­ет­ся мне, что те­бе нель­зя до­верять.

Ста­рик при­шел в ярость от этих слов и бро­сил­ся на Гри­ма. Сла­дить с ним бы­ло не прос­то: од­ной ру­кой он на­носил Гри­му уда­ры, а дру­гой — от­би­вал­ся от со­баки. Грим ус­пе­вал толь­ко увер­ты­вать­ся. Но вот ста­рик на­чал сда­вать, и в кон­це кон­цов Грим с по­мощью со­баки убил и его.

Пос­ле это­го он бла­гопо­луч­но вер­нулся в Хо­улар. Всю зи­му он был так мра­чен и уг­рюм, что лю­ди из­бе­гали его, и ма­ло кто знал, чем он за­нима­ет­ся у се­бя в куз­ни­це. А он тем вре­менем вы­ковал се­бе боль­шой и ос­трый те­сак. Вес­ной лю­ди ви­дели, что епис­коп дол­го бе­седо­вал с Гри­мом на­еди­не. Вско­ре пос­ле их раз­го­вора Грим по­кинул Хо­улар, ве­дя за по­вод ло­шадь, на ко­торую был навь­ючен сун­ду­чок. Ник­то, кро­ме епис­ко­па, не знал, ку­да он от­пра­вил­ся, и боль­ше его в Хо­ула­ре не ви­дели. Толь­ко в глу­бокой ста­рос­ти хо­улар­ский епис­коп от­крыл сво­им друзь­ям, что Грим ушел к ути­легу­ман­нам. Пос­ле то­го, что про­изош­ло, го­ворил епис­коп, са­мое ра­зум­ное бы­ло раз­ре­шить ему у­ехать.

Од­нажды осенью, — это слу­чилось че­рез нес­коль­ко лет, как Грим ушел из Хо­ула­ра, — ска­уль­холь­тский епис­коп ле­жал ночью в по­луд­ре­ме, и вдруг ему по­чуди­лось, буд­то кто-то по­дошел к ок­ну и ска­зал:

— Зай­ди днем в ов­чарню, там ты най­дешь по­дарок — это те­бе в бла­годар­ность за твою со­баку.

Епис­коп так и не по­нял, на­яву ли он слы­шал эти сло­ва или ему приг­ре­зилось, од­на­ко пос­ле по­луд­ня он не удер­жался и от­пра­вил­ся в ов­чарню. Там он на­шел сто двад­цать овец, и на всех бы­ло его клей­мо. Вид­но, клей­ми­ли овец сов­сем не­дав­но — у них еще да­же уши кро­вото­чили. Епис­коп ве­лел овец за­колоть, и го­ворят, что с каж­дой по­лучи­ли по пу­ду са­ла, а гру­дин­ка бы­ла тол­щи­ной с ла­донь.