О Торстейне Морозе

Рас­ска­зыва­ют, что Олав ко­нунг ез­дил по пи­рам на вос­то­ке в Ви­ке и дру­гих кра­ях. Од­нажды он пи­ровал на ху­торе, что зо­вет­ся У Ме­жи. С ним бы­ло очень мно­го на­роду. Был с ним че­ловек по име­ни Тор­стейн. Он был сы­ном Тор­ке­ля, сы­на Ас­гей­ра Дыш­ла, сы­на А­уду­на Га­гача. Он был ис­ландец и при­ехал к ко­нун­гу прош­лой зи­мой.

Ве­чером, ког­да лю­ди си­дели за сто­лами и пи­ли, Олав ко­нунг ска­зал, что­бы ночью ник­то из его лю­дей не вы­ходил один в от­хо­жее мес­то и каж­дый, ко­му по­надо­бит­ся вый­ти, про­сил бы со­седа по пос­те­ли пой­ти с ним. Ина­че, мол, бу­дет пло­хо.

Лю­ди пи­рова­ли до поз­дне­го ве­чера и, ког­да сто­лы бы­ли уб­ра­ны, лег­ли спать.

К кон­цу но­чи прос­нулся ис­ландец Тор­стейн, и за­хоте­лось ему встать с пос­те­ли, но тот, кто ле­жал ря­дом с ним, спал так креп­ко, что Тор­стейн не стал его бу­дить. Вот Тор­стейн вста­ет, су­ет но­ги в баш­ма­ки, на­киды­ва­ет тол­стый плащ и от­прав­ля­ет­ся в нуж­ное мес­то. Оно бы­ло та­кое боль­шое, что один­надцать че­ловек мог­ли в нем си­деть с каж­дой сто­роны. Са­дит­ся он на край­нее си­денье и, по­сидев не­кото­рое вре­мя, ви­дит, что у са­мого даль­не­го си­денья по­яв­ля­ет­ся черт и са­дит­ся. Тог­да Тор­стейн ска­зал:

– Кто это там?

Не­чис­тый от­ве­ча­ет:

– Тор­кель То­щий, что по­гиб с Ха­раль­дом ко­нун­гом Бо­езу­бом.

– От­ку­да же ты сей­час? – спро­сил Тор­стейн. Тот ска­зал, что он пря­мо из ада.

– Ну и как там? – спро­сил Тор­стейн. Тот от­ве­ча­ет:

– А что ты хо­тел бы знать?

– Кто луч­ше всех тер­пит ад­скую му­ку?

– Си­гурд Убий­ца Дра­кона Фаф­ни­ра, – ска­зал черт.

– А ка­кая у не­го му­ка?

– Он то­пит пы­ла­ющую жа­ром печь, – от­ве­ча­ет при­виде­ние.

– Ну это уж не та­кая му­ка, – го­ворит Тор­стейн.

– Да, ко­неч­но, – ска­зал черт. – Ведь он сам то­пит.

– Все же это боль­шое де­ло, – ска­зал Тор­стейн. – А кто ху­же всех тер­пит му­ку?

При­виде­ние от­ве­ча­ет:

– Стар­кад Ста­рый. Он так во­пит, что нам, бе­сам, это худ­шее из му­чений. Из-за его воп­лей мы ни­ког­да не мо­жем пос­пать.

– Ка­кую же это му­ку он так пло­хо тер­пит? Ведь он всег­да был здо­рову­щий, как рас­ска­зыва­ют.

– Он весь по щи­колот­ки в ог­не.

– Ну это не та­кая уж ве­ликая му­ка, – ска­зал Тор­стейн, – для та­кого ге­роя, как он.

– Не ска­жи, – от­ве­чало при­виде­ние. – Ведь у не­го тор­чат из ог­ня од­ни ступ­ни.

– Да, это ве­ликая му­ка, – ска­зал Тор­стейн. – А ну-ка по­вопи нем­но­го, как он.

– Из­воль, – ска­зал черт.

Он ра­зинул пасть и страш­но за­выл, а Тор­стейн на­кинул се­бе на го­лову по­дол пла­ща. У Тор­стей­на дух зах­ва­тило от воя, и он ска­зал:

– Он всег­да так во­пит?

– О нет, – ска­зало при­виде­ние. – Так во­пим мы, чер­те­нята.

– Нет, ты по­вопи, как Стар­кад во­пит, – ска­зал Тор­стейн.

– По­жалуй­ста, – ска­зал черт.

И он за­вопил так страш­но, что Тор­стейн ди­ву дал­ся, как это ма­лень­кий чер­те­нок мо­жет так во­пить, и он сно­ва об­мо­тал пла­щом се­бе го­лову, и ему по­каза­лось, что он сей­час упа­дет без чувств. Тог­да черт спро­сил:

– Что же ты мол­чишь?

Тор­стейн от­ве­тил, при­дя в се­бя:

– Я мол­чу, по­тому что ди­ву да­юсь, как это у та­кого чер­тенка мо­жет быть та­кой страш­ный го­лос. Что же, это са­мый гром­кий вопль Стар­ка­да?

– Ни­чуть, – го­ворит тот. – Это его на­име­нее гром­кий вопль.

– Брось уви­ливать, – ска­зал Тор­стейн. – За­вопи-ка его са­мым гром­ким воп­лем.

Черт сог­ла­сил­ся. Тор­стейн при­гото­вил­ся, сло­жил плащ вдвой­не, об­мо­тал его вок­руг го­ловы и стал дер­жать его обе­ими ру­ками. А при­виде­ние с каж­дым воп­лем приб­ли­жалось к Тор­стей­ну на три си­денья, и те­перь меж­ду ни­ми ос­та­валось толь­ко три си­денья. И вот черт страш­но ра­зинул свою пасть, за­катил гла­зища и стал так гром­ко во­пить, что Тор­стей­ну ста­ло нев­мо­готу. Но тут заз­во­нил ко­локол, а Тор­стейн упал на пол без чувств.

Черт, ус­лы­шав ко­локоль­ный звон, про­валил­ся сквозь пол, и дол­го был слы­шен гул от не­го вни­зу в зем­ле.

Ког­да нас­ту­пило ут­ро, лю­ди вста­ли. Ко­нунг про­шел в цер­ковь и от­сто­ял служ­бу. Пос­ле это­го се­ли за стол. Ко­нунг был не слиш­ком лас­ков. Он ска­зал:

– Хо­дил кто-ни­будь ночью один в от­хо­жее мес­то?

Тор­стейн встал, упал в но­ги ко­нун­гу и приз­нался, что на­рушил его по­веле­ние. Ко­нунг от­ве­ча­ет:

– Мне-то это боль­шо­го вре­да не при­нес­ло. Но вер­но, зна­чит, что вы, ис­лан­дцы, очень строп­ти­вы, как о вас го­ворят. Ну и как, за­метил ты что-ни­будь?

Тут Тор­стейн рас­ска­зал все, что прик­лю­чилось.

Ко­нунг спро­сил:

– По­чему же ты хо­тел, что­бы он за­вопил?

– Это я вам сей­час ска­жу, го­сударь. Ведь вы не ве­лели ни­кому хо­дить ту­да од­но­му, и, ког­да явил­ся бес, я по­нял, что де­ло мое пло­хо, и я ре­шил, что ког­да он за­вопит, вы прос­не­тесь, го­сударь, и тог­да я спа­сен.

– Так оно и бы­ло, – ска­зал ко­нунг. – Я прос­нулся и по­нял, в чем де­ло, и ве­лел зво­нить. Я знал, что ина­че те­бе при­дет­ся пло­хо. Но не­уже­ли ты не ис­пу­гал­ся, ког­да черт на­чал во­пить?

Тор­стейн от­ве­ча­ет:

– Я не знаю, го­сударь, что это та­кое ис­пуг.

– И не бы­ло у те­бя стра­ха? – ска­зал ко­нунг.

– Нет, – ска­зал Тор­стейн. – Но от пос­ледне­го воп­ля у ме­ня вро­де как мо­роз по ко­же про­бежал.

Ко­нунг от­ве­ча­ет:

– Бу­дет у те­бя те­перь проз­ви­ще. Ты бу­дешь от­ны­не звать­ся Тор­стейн Мо­роз. И вот те­бе меч в при­дачу к проз­ви­щу.

Тор­стейн поб­ла­года­рил ко­нун­га. Го­ворят, что он стал дру­жин­ни­ком Ола­ва ко­нун­га и с тех пор был с ним и по­гиб на Ве­ликом Змее вмес­те с дру­гими во­ина­ми ко­нун­га.