Лис оборотень

Рос в ста­рину в ок­рес­тнос­тях го­ры Ишань гус­той лес, ес­ли и се­лил­ся здесь кто, так все боль­ше жи­тели рав­ни­ны. При­шел в те края юно­ша по проз­ва­нию Ян У — Ян Пя­тый. В бро­вях и гла­зах — сме­шин­ка, ли­цо от­кры­тое, сра­зу вид­но — сер­дце у юно­ши чес­тное, доб­рое. Преж­де жи­ли они с ма­терью у Жел­той ре­ки, дом у са­мой во­ды сто­ял, да слу­чилось на­вод­не­ние. Ед­ва спас­лись Ян У с ма­терью, с од­ним ко­ромыс­лом в Ишань доб­ре­ли. Сло­жили до­мик из вет­вей да па­лок. Плох ли, хо­рош ли, а нес­коль­ко ком­нат в нем. Так и ос­та­лись здесь жить.

Сме­нил Ян У вес­ла на то­пор, вмес­то ры­болов­ных се­тей стал на спи­не хво­рост тас­кать. Каж­дый день хо­дил в лес ру­бить хво­рост, да ни­как не мог весь лес ис­хо­дить. Осень нас­та­ла, жа­ра спа­ла. Иг­лы на сос­нах зе­леные, листья на проб­ко­вых ду­бах уже пок­расне­ли, то­поля в зо­лотис­тый на­ряд оде­лись. Идет Ян по ле­су, хво­рост ру­бит, не за­метил, как в мес­та заб­рел, где че­лове­ка ред­ко встре­тишь. Смот­рит — це­лый лес из хур­мы рас­тет. Вре­мя за пол­день, а сол­нце яс­ное, свет­лое, слов­но ран­ним ут­ром. И не от сол­нца листья крас­ные, а сол­нце от листь­ев крас­ное. Меж крас­ны­ми листь­ями спе­лые пло­ды па­рами ви­сят, так и свер­ка­ют. Лов­ким был Ян У, ми­гом на де­рево за­лез, слад­ких пло­дов нар­вал, до­мой во­ротил­ся.

Толь­ко в во­рота во­шел, да­вай кри­чать:

— Ма­туш­ка! Ра­дуй­ся! Бу­дет у нас на Но­вый год ви­но. Уви­дела мать, что сын ве­селый при­шел, за­улы­балась. В тот год Ян У и вправ­ду на хур­ме ви­но нас­то­ял, гус­тое, аро­мат­ное. Сни­мешь крыш­ку с ча­на — вин­ный дух да­леко раз­но­сит­ся. В но­вогод­нюю ночь мать и го­ворит сы­ну:

— Ово­щей у нас ма­ло, сы­нок, мас­ла сов­сем нет, а дру­гой еды и по­дав­но. При­тащи-ка кор­ча­гу с ви­ном, по­дог­ре­ем и выпь­ем.

Сло­жил Ян У вет­ки, огонь раз­вел, под­ня­лись из чай­ни­ка струи бе­лого аро­мат­но­го па­ра, ста­ли во все сто­роны рас­ползать­ся. Толь­ко на­лил юно­ша рюм­ки, как дверь чуть-чуть при­от­кры­лась, юно­ша во­шел; ли­цо тем­но-крас­ное, гла­за свер­ка­ют, со­бой при­гож да при­наря­жен. Ус­та­вились на не­го мать с сы­ном, буд­то встре­чали его где-то, а где — не пом­нят. Сел юно­ша за стол, сме­ет­ся, сра­зу вид­но, ви­на вы­пить хо­чет. Ду­ма­ют мать с сы­ном: «Но­вый год луч­ше с гос­тя­ми встре­чать».

Мать и го­ворит:

— Ко­ли не брез­гу­ешь, ос­та­вай­ся, вмес­те встре­тим Но­вый год.

Под­нес Ян У гос­тю чар­ку.

Стал юно­ша хва­лить ви­но:

— Как пах­нет! Что за аро­мат!

Об­ра­довал­ся Ян У и го­ворит:

— За­пах хо­рош, а вкус еще луч­ше.

Взял юно­ша обе­ими ру­ками чар­ку, под­нес к гу­бам, вы­пил и опять нах­ва­лива­ет:

— Доб­рое ви­но, креп­кое ви­но!

Ус­лы­хал это Ян У, пу­ще преж­не­го об­ра­довал­ся. Вы­пил гость рюм­ку, Ян У ему вто­рую на­лил; вы­пил гость вто­рую, Ян У третью на­лил. За ви­ном, ве­сель­ем да раз­го­вора­ми не за­мети­ли, как за­ря за­нялась. Спох­ва­тил­ся тут юно­ша и го­ворит:

— Зав­тра в пол­ночь, брат, фо­нарь заж­ги, я ми­гом при­ду.

Ска­зал он так и быс­трее вет­ра за во­рота выс­ко­чил.

За­пом­ни­ли мать с сы­ном сло­ва юно­ши, и на сле­ду­ющий день, как толь­ко вре­мя к по­луно­чи по­дош­ло, Ян У го­ворит ма­тери:

— Ма­туш­ка! Да­вай фо­нарь заж­жем!

— Мас­ла нет, ночью все вы­горе­ло, заж­ги-ка сос­но­вую вет­ку.

За­жег Ян У сос­но­вую вет­ку, вы­шел за во­рота. Не­даром го­ворит­ся: ог­ня с вер­шок на сто ша­гов вид­но. Свет­ло ста­ло на до­роге за во­рота­ми. Смот­рит Ян У, гла­зам сво­им не ве­рит, уж не от ог­ня ли ему по­мере­щилось: пе­ред во­рота­ми еда вся­кая, зер­но, ма­терии во­рох. Тут на свет вче­раш­ний гость выс­ко­чил, ру­кой ма­шет, Ян У при­веча­ет. Ян У и ра­ду­ет­ся и ди­вит­ся.

— Бра­тец, — го­ворит, — не знаю, от­ку­да это столь­ко доб­ра у мо­их во­рот вдруг по­яви­лось.

Тут мать из до­ма вы­бежа­ла, спра­шива­ет:

— Что за ди­во та­кое, сы­нок?

— Ма­туш­ка, — от­ве­ча­ет ей юно­ша-гость, — это я вам все при­нес. А еще есть у ме­ня по­дарок для мо­его млад­ше­го бра­га. — Ска­зал он так, вы­тащил из-за по­яса зо­лотую плас­ти­ну ве­личи­ной с ко­ровий язык, а то и боль­ше, от­дал Ян У и го­ворит:

— Бе­ри, бра­тец. Это зо­лото с Го­ры зло­го дра­кона, она вся зо­лотая, эта го­ра. Сте­режет го­ру злой дра­кон. К ней и не под­сту­пишь­ся.

Пог­ля­дел Ян У на зо­лото, свер­ка­ет оно при ог­не, аж гла­зам боль­но. Го­ворит тут юно­ша-гость:

— Пой­ду я, дел у ме­ня — не пе­реде­лать, уж как-ни­будь в дру­гой раз по­весе­лим­ся.

Очень не хо­телось Ян У рас­ста­вать­ся с этим не­обык­но­вен­ным доб­рым юно­шей, да что по­дела­ешь! И го­ворит Ян У:

— Раз у те­бя де­ла — иди, толь­ко как нам с то­бою опять сви­деть­ся?

От­ве­ча­ет юно­ша:

— Ни­чего нет про­ще: пой­дешь в лес, прой­дешь сто ша­гов, обер­нешь­ся к за­паду и крик­нешь три ра­за: «Гэ­гэ — стар­ший брат!» Я ми­гом яв­люсь.

Про­води­ли мать с сы­ном юно­шу, а вско­рос­ти и пят­надца­тый день Но­вого го­да нас­ту­пил. На­вари­ла мать ри­су от­борно­го, раз­ных ово­щей на­гото­вила. Сде­лал Ян У два крас­ных бу­маж­ных фо­нари­ка, а сам ду­ма­ет: «Праз­дник се­год­ня, а в праз­дник де­лами не за­нима­ют­ся. Пой­ду по­зову его. Вдво­ем ве­селее праз­дник встре­чать».

Взял Ян У ко­ромыс­ло, по­весил на не­го фо­нари­ки, в лес по­шел. Впе­реди де­ревья, от де­ревь­ев тень на зем­лю ло­жит­ся, и­од но­гами снег скри­пит. Идет Ян У, ша­ги счи­та­ет, ни мно­го ни ма­ло — ров­но сто ша­гов про­шел. Ос­та­новил­ся, по­вер­нулся к за­паду, гром­ко крик­нул три ра­за. Толь­ко утих­ло эхо, а юно­ша уже пе­ред Ян У сто­ит. Уви­дели они друг дру­га да так об­ра­дова­лись, что и рас­ска­зать труд­но.

Вмес­те до­мой во­роти­лись, мать к то­му вре­мени из со­евой му­ки фо­нари­ков на­лепи­ла, так по обы­чаю по­ложе­но, заж­гла их, и в тот же миг по ла­рю с зер­ном, по гли­няным ча­нам, по ка­мен­ным пли­там, по во­ротам — вез­де огонь­ки за­бега­ли, зас­верка­ли. По­ели они втро­ем, ви­на на­пились. Тут мать и го­ворит:

— Слы­хала я, буд­то в Ян­чжоу каж­дый год пят­надца­того чис­ла пер­во­го ме­сяца лю­ди с раз­ноцвет­ны­ми фо­нари­ками гу­лять вы­ходят. Мо­жет, прав­ду го­ворят, мо­жет врут.

От­ве­ча­ет ма­тери Ян У:

— Ни ка­пель­ки не врут, слы­хал я, буд­то луч­ше, чем в Ян­чжоу, раз­ноцвет­ных фо­нарей и не бы­ва­ет.

Тут в раз­го­вор гость встрял:

— Зна­чит, го­воришь, в Ян­чжоу фо­нари кра­сивые. Что ж, пог­ля­деть на­доб­но. Дел у нас вро­де бы нет ни­каких, се­год­ня же ве­чером и от­пра­вим­ся.

Го­ворит мать:

— Будь до то­го го­рода все­го нес­коль­ко сот ли, за один ве­чер ту­да не доб­рать­ся, а до не­го уж и не знаю, сколь­ко ты­сяч ли.

Зас­ме­ял­ся гость и от­ве­ча­ет:

— Мы ми­гом до Ян­чжоу до­летим. Са­дись-ка, брат, ко мне на спи­ну. По­быс­трей от­пра­вим­ся, по­рань­ше во­ротим­ся, еще выс­пать­ся ус­пе­ем.

По­садил гость Ян У на спи­ну, ото­шел на нес­коль­ко ша­гов от до­ма, из ви­ду ис­чез. По­ка мать за во­рота выш­ла, оба юно­ши уже да­леко бы­ли, за нес­коль­ко сот ли. На зем­ле бе­лый снег ле­жит, в не­бе лу­на све­тит, на снеж­но-бе­лой зем­ле огонь­ки фо­нарей крас­ной лен­точкой вь­ют­ся, в тем­ном не­бе звез­ды свер­ка­ют-пе­рели­ва­ют­ся.

Ми­гом очу­тились юно­ши в Ян­чжоу. Уви­дели ре­ку — глад­кое чис­тое зер­ка­ло, до­ма ста­рин­ные уви­дели, вы­сокие да кра­сивые. На боль­ших ули­цах, на мос­тах и вправ­ду узор­ча­тые фо­нари го­рят раз­ноцвет­ные. От фо­нарей да от лу­ны свет­лее, чем бе­лым днем. Лу­на и фо­нари в во­де от­ра­жа­ют­ся, крас­ные лу­чи с се­реб­ря­ными спо­рят. Пов­сю­ду фо­нари рас­ка­чива­ют­ся, свер­ка­ют, пов­сю­ду зо­лото пе­рели­ва­ет­ся, блес­тит. А лю­дей на фо­нари гла­зе­ет столь­ко, что, как го­ворит­ся, мож­но го­ру сло­жить да мо­ре зап­ру­дить. Есть тут на что пог­ля­деть, по­любо­вать­ся. Один фо­нарь — гроз­ный лев, дру­гой — неж­ный ло­тос, тре­тий — крас­ная сли­ва; зо­лотые ци­кады, зо­лотые рыб­ки, ба­боч­ки, гра­наты — на лю­бой вкус най­дет­ся. Пог­ля­дели юно­ши на вос­ток, на за­пад обо­роти­лись, не за­мети­ли, как до мос­та из бе­лого неф­ри­та дош­ли. А там на­род тол­пится, друг друж­ку от­талки­ва­ют, ви­дать, ди­ковин­ку ка­кую-то раз­гля­дыва­ют. Про­тис­ну­лись юно­ши поб­ли­же, смот­рят: два фо­наря ви­сят — две ут­ки-не­раз­лучни­цы, на фо­нарях цве­ты вы­шиты — прос­то заг­ля­денье, ри­сун­ки — глаз не от­ве­дешь. Все ра­ду­ет­ся, все ожи­ва­ет под крас­ным све­том их лу­чей.

Гля­дит Ян У на фо­нари, а сам ду­ма­ет: «Лов­ки­ми ру­ками сде­ланы».

Про то же и на­род вок­руг тол­ку­ет. Пос­лу­шал Ян У, что лю­ди го­ворят, уз­нал, что фо­нари эти ба­рыш­ня Цуй-цуй сде­лала, доч­ка гос­по­дина Ли, дав­не­го жи­теля Ян­чжоу. «Раз уж ру­ки у де­вуш­ки та­кие лов­кие, — ду­ма­ет Ян У, — зна­чит, ума да сме­кал­ки ей не за­нимать». Дол­го лю­бовал­ся Ян У фо­наря­ми, по­ка друг не взял его за ру­ку и они оба выб­ра­лись из тол­пы.

Юно­ша впе­реди идет, Ян У сле­дом за ним. По­дош­ли они к мес­ту, где лю­дей ма­ло бы­ло, тут юно­ша и го­ворит ти­хонь­ко:

— Све­ду я те­бя ба­рыш­ню пог­ля­деть, ту, что уто­чек на фо­нарях вы­шива­ла.

Ян У да­же ос­та­новил­ся, го­ловой за­мотал:

— Раз­ве мож­но? Нас в дом не пус­тят, да и пе­ред ба­рыш­ней стыд­но, мы ведь ей чу­жие, нез­на­комые!

От­ве­ча­ет юно­ша:

— Слу­шай­ся ме­ня и ни­чего не бой­ся.

Взял он Ян У за ру­ку, к боль­шим во­ротам по­вел, пос­ле дал ему вет­ку с дву­мя зе­лены­ми лис­точка­ми и го­ворит:

— Это вет­ка-не­видим­ка, дер­жи ее — ник­то те­бя не уви­дит.

Вош­ли они в боль­шие во­рота, по­том в ма­лень­кие, ник­то их не при­метил — ни прив­ратник, ни де­вица, ко­торая чай нес­ла. Не пош­ли они в па­рад­ные ком­на­ты, не пош­ли в боль­шую за­лу, а отыс­ка­ли на боль­шом дво­ре дом в ук­ромном мес­те, ма­лень­кий да лад­ный. Под­ня­лись по лес­тни­це, внутрь вош­ли, смот­рят — боль­шие да ма­лые зер­ка­ла по­наве­шаны, боль­шие да ма­лые ящич­ки рас­став­ле­ны. На кро­вати ба­рыш­ня си­дит. Цуй-цуй, ко­неч­но. Ко­му ж еще здесь быть? Уви­дал ее Ян У, чуть не вскрик­нул, до то­го она со­бою хо­роша.

А Цуй-цуй и впрямь при­гожа. Си­дит де­вуш­ка, пла­чет, в боль­ших гла­зах сле­зин­ки блес­тят, по ще­кам ка­тят­ся, ма­лень­кий рот плот­но сжат, а все рав­но она прек­расной ка­жет­ся. По­вер­ну­ла де­вуш­ка мед­ленно го­лову, пог­ля­дела на окон­ную бу­магу, в ко­торой от­све­чива­ло крас­ное пла­мя све­чи, при­от­кры­ла ле­гонь­ко рот и го­ворит:

— Ах, отец, твер­дишь ты без кон­ца: под­хо­дящая па­ра, при­лич­ный дом, а ни­чего не ве­да­ешь про до­чери­ны ду­мы, не зна­ешь, за ко­го дочь от­дать хо­чешь.

Тут юно­ша и го­ворит:

— Не пе­чаль­ся, сес­три­ца, не го­рюй, я те­бя сва­тать при­шел.

Всю ком­на­ту Цуй-цуй обыс­ка­ла, что за ди­во, ду­ма­ет, го­лос слы­хать, а че­лове­ка не ви­дать! Не ис­пу­галась де­вуш­ка и спо­кой­но так спра­шива­ет:

— Кто ты: злой дух или бес­смертный свя­той?

От­ве­ча­ет юно­ша:

— Не зло­го ду­ха, не бес­смертно­го свя­того — при­гоже­го юно­шу я к те­бе при­вел.

Ска­зал он так, взял из рук Ян У вет­ку-не­видим­ку, смот­рит ба­рыш­ня: и впрямь мо­лодец пе­ред ней. «Хо­рошо бы, ду­ма­ет, за­муж за не­го пой­ти, сер­дце ус­по­ко­ить. Приг­ля­нул­ся он мне. Да раз­ве сог­ла­сят­ся отец с ма­терью и стар­ший брат с не­вес­ткой от­дать ме­ня за это­го юно­шу?» И ра­ду­ет­ся де­вуш­ка, и пе­чалит­ся, и бо­яз­но ей, и грус­тно. Спра­шива­ет она Яна:

— Ты как сю­да во­шел? Где твой дом и как те­бя звать?

Рас­ска­зал ей Ян У все, как есть, ни­чего не ута­ил, де­вуш­ка еще о чем-то спро­сить хо­тела, да ус­лы­хала ша­ги на лес­тни­це. Ис­пу­гал­ся Ян У, к юно­ше обер­нулся, а тот не­весть ку­да ис­чез. Хо­рошо, на сто­лике вет­ка-не­видим­ка ос­та­лась, толь­ко схва­тил ее Ян У, а слу­жан­ка уже дверь от­кры­ла, в ком­на­ту вош­ла. Смот­рит — ба­рыш­ня од­на, ни­кого боль­ше нет.

Так и ос­тался в ту ночь Ян У у Цуй-цуй.

На дру­гой день при­нес­ла слу­жан­ка Цуй-цуй зав­трак. Ян У вет­ку в ру­ке дер­жит, сел за стол, вмес­те с ба­рыш­ней по­ел да по­пил. Толь­ко не на­елись они — зав­трак-то для од­ной ба­рыш­ни при­готов­лен был.

Го­ворит Цуй-цуй слу­жан­ке:

— По вку­су мне нын­че еда приш­лась, в сле­ду­ющий раз при­неси по­боль­ше.

Кив­ну­ла слу­жан­ка го­ловой, в обед трон­ную пор­цию при­нес­ла. Цуй-цуй и Ян У все при­кон­чи­ли без ос­татка — ут­ром ведь не на­елись. Ди­вит­ся слу­жан­ка: «Ба­рыш­ня всег­да са­мую ма­лость ест, что ж это с ней нын­че прик­лю­чилось?» В ужин то­же все бы­ло съ­еде­но.

Так про­дол­жа­лось нес­коль­ко дней кря­ду. Те­перь уже не толь­ко слу­жан­ка — и ста­рая гос­по­жа ди­вит­ся. Ста­ла она ду­мать: «От­че­го это не ус­пе­ет доч­ка по­есть, как сра­зу две­ри за­пира­ет? За три дня ни ра­зу вниз не спус­ти­лась». Под­ня­лась ста­рая гос­по­жа ти­хонь­ко по лес­тни­це, ста­ла у две­ри, вдруг слы­шит — муж­чи­на в ком­на­те раз­го­вари­ва­ет. Как зак­ри­чит она, ве­лела тот­час дверь от­во­рить. Вош­ла, смот­рит — ни­кого нет, толь­ко дочь. Рас­серди­лась гос­по­жа, до­чери доп­рос учи­нила. А Цуй-цуй от­ве­ча­ет:

— Ни­кого здесь нет, ма­туш­ка, по­мере­щилось те­бе.

Не по­вери­ла мать, ис­кать ста­ла, все обыс­ка­ла, ни­кого не наш­ла. Опять не по­вери­ла. Вниз спус­ти­лась, да­вай слу­жан­ку со всей стро­гостью доп­ра­шивать. Та что зна­ла, про то и рас­ска­зала. Ве­чером по­веда­ла ста­рая гос­по­жа обо всем му­жу. Ус­лы­хал это гос­по­дин Ли, аж под­ско­чил, как го­ворит­ся, ог­нем вы­сотой в три чжа­на пы­ла­ет, кри­чит, орет, живь­ем, мол, Цуй-цуй в зем­лю за­копаю. А мать не сог­ла­ша­ет­ся, жал­ко ей доч­ку. Зас­по­рили муж с же­ной, кри­чат, шу­мят, даль­ше — боль­ше. Ус­лы­хал стар­ший сын, что мать с от­цом бра­нят­ся, стал у две­рей, все и уз­нал, что ему на­доб­но бы­ло, во­ротил­ся, же­не рас­ска­зал и го­ворит, да зло так:

— Убить ее на­до, и все!

Скри­вила не­вес­тка гу­бы, ты­чет в му­жа паль­цем и от­ве­ча­ет:

— Что это твои ро­дите­ли за­дума­ли? Не зря го­ворят: сор за во­рота не вы­носят. Живь­ем че­лове­ка за­капы­вать — толь­ко не­бо удив­лять да зем­лю сот­ря­сать. Рот ра­зевать да язы­ком тре­пать — и по­дав­но не­чего. Про­берем­ся-ка луч­ше к ней в дом, по­дож­жем его, а са­ми ска­жем, что ее не­бес­ный огонь спа­лил. По­хоро­ним — и все ши­то-кры­то.

Пос­лу­шал­ся стар­ший брат же­ны, стал тем­ной но­чи до­жидать­ся, чтоб зло­дей­ство сот­во­рить.

По­чу­яли сре­ди но­чи Ян У и Цуй-цуй ед­кий дым, прос­ну­лись, дверь при­от­кры­ли, смот­рят — лес­тни­ца вся сго­рела, огонь, то­го и гля­ди, в ком­на­ту пе­реб­ро­сит­ся. Вспом­нил тут Ян У про дру­га сво­его юно­шу и как зак­ри­чит:

— Бра­тец, бра­тец, спа­си нас ско­рее!

Толь­ко он крик­нул, ог­ромная пти­ца от­ку­да ни возь­мись по­яви­лась, дли­ной в нес­коль­ко чжа­нов бу­дет, крылья сло­жила, в дверь вош­ла, не ста­ли они ду­мать да рас­суждать, се­ли к ней на спи­ну, взмах­ну­ла пти­ца крыль­ями, под­ня­лась в не­бо.

Тут из окон дым с ог­нем по­валил.

При­нес­ла их пти­ца пря­мо к го­ре Ишань, опус­ти­лась у во­рот до­ма Ян У. Толь­ко слез­ли они на зем­лю, пти­ца крыль­ями хлоп — юно­шей обо­роти­лась.

По­дивил­ся Ян У и го­ворит:

— Бра­тец, это ты?

От­ве­ча­ет юно­ша:

— Мно­го дней про­вел я ра­ди те­бя в Ян­чжоу, а мне до­мой по­ра, пог­ля­деть, что там да как.

Ска­зал он так и в гус­том ле­су ис­чез.

А ма­туш­ка до­ма ждет не дож­дется сы­на, уви­дела, что он во­ротил­ся да еще же­ну с со­бой при­вел — зап­ла­кала от ра­дос­ти. Вот и вто­рое чис­ло вто­рого ме­сяца нас­ту­пило. В этот день все на­секо­мые от зим­ней спяч­ки про­буж­да­ют­ся. Ско­ро ве­сен­ний гром прог­ро­хочет, дождь поль­ет, снег ста­ет, лед рас­то­пит­ся. Толь­ко дождь про­шел, рас­се­ялись ту­чи, от­пра­вил­ся Ян У в лес за дро­вами. То­поля дож­дем омы­ты, зе­леные лис­точки на вет­ках прог­ля­дыва­ют, а у аб­ри­косов вет­ки крас­но-ро­зовые. За­лез Ян У на дуб су­хие вет­ки ру­бить, ни од­ной не сру­бил, на­летел ве­тер, сор­вал су­хие листья, те, что всю зи­му на де­реве ви­сели, на­земь их бро­сил. Ух­ва­тил­ся Ян У пок­репче за тол­стые вет­ки, чтоб ура­ган его не унес. Толь­ко ура­ган про­летел, с се­веро-вос­то­ка чер­ные ту­чи на­лете­ли, чер­ный дра­кон из них на зем­лю упал, хвос­том мах­нул. Заг­ре­мел гром, зас­верка­ла мол­ния. Уви­дел тут юно­ша, как дра­кон под боль­шую сос­ну мет­нулся. Заг­ля­нул юно­ша под сос­ну, луч­ше бы не гля­дел, аж по­том его про­шиб­ло — уви­дел он под сос­ной то­го са­мого юно­шу. Ски­нул юно­ша одеж­ду, раз взмах­нул, дру­гой, как взмах­нет — так мол­ния гас­нет. Зас­веркал чер­ный дра­кон, на юно­шу бро­сил­ся. То по­гас­нет мол­ния, то зас­верка­ет, то по­гас­нет, то зас­верка­ет — и так де­сять раз са­мое ма­лое, все бли­же к юно­ше под­би­ра­ет­ся. По­доб­ра­лась на­конец, так и пры­га­ет, так и ска­чет. Уви­дал это Ян У, да как швыр­нет изо всех сил то­пор в чер­но­го дра­кона, так по­полам его и рас­сек. За­бил­ся тут чер­ный дра­кон, за­метал­ся, а юно­ша тем вре­менем взмах­нул одеж­дой, при­жал го­лову дра­кона к зем­ле, хвост вверх под­нял, как ки­нет его об зем­лю — и убил.

Сос­ко­чил Ян У с де­рева, под­бе­жал к юно­ше, а тот и го­ворит:

— Это был злой дра­кон с го­ры Эр­луншань, по­мог ты мне, бра­тец, жизнь мне спас. По­нял я, что еще не на­учил­ся как сле­ду­ет драть­ся. Про­щай, бра­тец, пой­ду бро­дить средь че­тырех мо­рей, на­уки пос­ти­гать.

Очень уж не хо­телось Ян У с юно­шей рас­ста­вать­ся, и го­ворит он ему на­пос­ле­док:

— Дав­но я те­бя знаю, стар­ший брат, а так и не по­нял, кто ты: че­ловек или бес­смертный свя­той? Ска­жи мне на про­щанье!

Все­го че­тыре фра­зы про­из­нес юно­ша в от­вет:

Доб­рым вы­рос Ян У,

Друж­бу свел с бес­смертным ли­сом,

Ез­дил в Ян­чжоу гля­деть на фо­нари,

За ты­сячу ли на­шел се­бе же­ну.