Волопас и ткачиха

Жи­ли в ста­рину два бра­та. Стар­ший же­натый, мень­шой хо­лос­той. От за­ри до за­ри тру­дит­ся мень­шой в по­ле. На рас­све­те вста­нет, пох­ле­ба­ет ри­сово­го от­ва­ра про­кис­ше­го, идет в по­ле, до обе­да спи­ны не раз­ги­ба­ет, в обед опять от­ва­ра по­ест, до поз­дне­го ве­чера тру­дит­ся. А стар­ший брат с же­ной до­ма си­дят, раз­ны­ми яс­тва­ми ла­комят­ся.

Па­шет как-то мень­шой брат, вдруг ста­рый вол ему и го­ворит:

— Ню-лан, ты до­мой обе­дать пой­дешь?

— Я бы по­шел, да бо­юсь, за­руга­ют, ко­ли во­рочусь ра­но.

— А ты не бой­ся, иди!

— Как же я пой­ду?…

— А так… Ви­дишь на том краю по­ля боль­шой ка­мень? До­пашем до не­го и плуг сло­ма­ем.

По­дош­ли они к боль­шо­му кам­ню. Вол как раз­бе­жит­ся. а Ню-лан ему по­мога­ет, плуг под­талки­ва­ет, по­том как дер­нет его на­зад — зат­ре­щал плуг, в ще­пы раз­ле­тел­ся. Пош­ли они до­мой.

Не­вес­тка как раз пель­ме­ни стря­пала. Уви­дала она де­веря и го­ворит лас­ко­во:

— Са­дись, бра­тец, ешь ско­рее, я уже хо­тела по­сылать за то­бой!

А стар­ший брат спра­шива­ет:

— Ты что так ра­но во­ротил­ся?

— Плуг сло­мал­ся.

Ни­чего на это не от­ве­тил стар­ший брат. А млад­ший усел­ся и да­вай пель­ме­ни есть.

По­шел Ню-лан на дру­гой день па­хать. Ста­ло вре­мя к обе­ду приб­ли­жать­ся, вол и го­ворит ему:

— Ню-лан, в обед все лю­ди пам­пушки едят.

— Не пой­ду я нын­че до­мой!

— Да ты не бой­ся, иди.

— Как же я пой­ду…

— Ви­дишь на том краю по­ля боль­шой ка­мень? До­пашем до не­го, со­ху ра­зобь­ем, до­мой пой­дем.

По­дош­ли они к боль­шо­му кам­ню. Вол как раз­бе­жит­ся, а Ню-лан ему по­мога­ет — дер­нул он со­ху на­зад: пын! Зат­ре­щала со­ха, в ще­пы раз­ле­телась. Пош­ли они до­мой.

Уви­дела де­веря не­вес­тка и да­вай ру­гать­ся:

— Ах ты, без­моз­глый черт, опять в та­кую рань при­шел обе­дать!

Спра­шива­ет стар­ший брат:

— Ты че­го так ра­но во­ротил­ся?

— Со­ха сло­малась.

Ух­мыль­нул­ся стар­ший брат и го­ворит:

— Вче­ра плуг сло­мал, нын­че со­ху, ви­дать, не­охо­та те­бе в по­ле ра­ботать. Зав­тра те­бя от­де­лю!

Тут как раз не­вес­тка пам­пушки при­нес­ла, на па­ру ис­пе­чен­ные. Ни­чего не от­ве­тил Ню-лан бра­ту, за еду при­нял­ся.

По­шел Ню-лан на тре­тий день па­хать. Ста­ло вре­мя к обе­ду приб­ли­жать­ся, вол и го­ворит ему:

— Ню-лан, нын­че на обед пи­рож­ки, в мас­ле жа­рен­ные. Пой­дем до­мой.

— Не мо­гу я! Брат вче­ра гро­зил­ся от­де­лить ме­ня!

От­ве­ча­ет вол:

— Не бой­ся, иди до­мой. Ра­но ли ты во­ротишь­ся, поз­дно ли, — все рав­но де­лить­ся.

— А что я ска­жу, ес­ли сей­час во­рочусь?

— Ска­жешь — руч­ка от со­хи сло­малась, а мы ее сей­час об ка­мень ра­зобь­ем.

По­дош­ли они к боль­шо­му кам­ню, раз­бе­жал­ся вол, а Ню-лан ему по­мога­ет, — как дер­нул на­зад: кэ­ча! Трес­ну­ла со­ха, от­ло­милась от нее руч­ка. Стал Ню-ла­на вол по­учать:

— На­коси тра­вы гэр­мань, прих­ва­ти охап­ку. При­дем до­мой, брось ее мне, толь­ко есть ее я не ста­ну, ты по­обе­дай, пос­ле по­дой­дешь ко мне и ска­жешь:

Тра­ву гэр­мань не ест мой ста­рый вол,

И кис­лый рис мне так не по нут­ру!

Трос­тник зе­леный лю­бит ста­рый вол,

А я люб­лю пам­пушки на па­ру .

Ког­да брат вы­делит те­бе до­лю, ты ни­чего не бе­ри, поп­ро­си толь­ко ста­рого во­да, ста­рую те­легу да ве­рев­ку с уз­ла­ми.

Уви­дела не­вес­тка, что Ню-лан опять ра­но во­ротил­ся, ра­зоз­ли­лась и да­вай его ру­гать:

— Ах ты, без­моз­глый черт, опять в та­кую рань при­шел! И как толь­ко ты про пи­рож­ки про­нюхал?

Уви­дел стар­ший брат сло­ман­ную руч­ку от со­хи, от злос­ти сло­ва вы­мол­вить не мо­жет.

А пи­рож­ки за­румя­нились, так и ши­пят в мас­ле, по­ра их к сто­лу по­давать! Ни­чего не от­ве­тил Ню-лан бра­ту, за еду при­нял­ся. Хо­дит вок­руг не­го не­вес­тка, злит­ся, пог­ля­дыва­ет ко­со. Ню-лан на­ел­ся, вы­шел во двор, встал пе­ред во­лом и го­ворит:

Тра­ву гэр­мань не ест мой ста­рый вол,

И кис­лый рис мне так не по нут­ру!

Трос­тник зе­леный лю­бит ста­рый вол,

А я люб­лю пам­пушки на па­ру.

Ус­лы­хала это не­вес­тка да как зак­ри­чит в сер­дцах:

— Черт без­моз­глый, бол­тать — это ты мас­тер, а как за де­ло при­мешь­ся, все у те­бя из рук ва­лит­ся.

Слез стар­ший брат с ка­на, по­шел лю­дей скли­кать, чтоб сви­дете­лями при раз­де­ле бы­ли.

Спра­шива­ет не­вес­тка:

— Ты что возь­мешь, бра­тец?

— Ни­чего мне не на­до, толь­ко ста­рого во­ла, ло­маную те­легу да ве­рев­ку с уз­ла­ми.

— А ри­су не возь­мешь?

— Не возь­му!

Не стал Ню-лан до­жидать­ся бра­та, крик­нул во­лу: «Пош­ли!» — зап­ряг те­легу и у­ехал.

Выб­ра­лись они за око­лицу, Ню-лан и спра­шива­ет:

— Ку­да ж нам те­перь путь дер­жать?

От­ве­ча­ет вол:

— Пря­мо на юг.

А длин­ная-пред­линная до­рога, ко­торая бы­ла пе­ред ни­ми, как раз и ве­ла на юг.

Еха­ли они, еха­ли и толь­ко к ве­черу до ущелья доб­ра­лись. Смот­рят — ру­че­ек у са­мого вхо­да чис­тый, проз­рачный.

Го­ворит вол:

— Ну не бла­годать ли! За­хочешь пить — во­да ря­дом. За­хочешь есть — тра­ва под но­гами. Рас­пря­ги-ка ме­ня, а сам от­дохни вон на том боль­шом чер­ном кам­не!

По­шел вол в ущелье, мед­ленно идет, зе­леную трав­ку жу­ет, пох­русты­ва­ет. А Ню-лан го­лод­ный на кам­не си­дит.

Го­ворит Ню-лан:

— Хо­рошо те­бе, вол, ты и на­ел­ся, ты и на­пил­ся. А мне ка­ково? Хо­тел я ри­са нем­но­го с со­бой зах­ва­тить, да ты не ве­лел. Что же мне те­перь де­лать?

Про­мычал вол: игэ-гу­ай, об­ратно по­вер­нул, спра­шива­ет:

— Ты есть хо­чешь? Иди ту­да, где до­рога сво­рачи­ва­ет, ку­пи еды, ка­кой хо­чешь, а рас­хо­ды на ме­ня за­пиши.

По­шел юно­ша, ку­да ему вол ска­зал, на­ел­ся до­сыта. Спра­шива­ют его:

— На ко­го за­писать?

От­ве­ча­ет юно­ша:

— На ста­рого во­ла за­пиши­те.

До­воль­ный во­ротил­ся Ню-лан. Вол его и спра­шива­ет!

— Хо­рошо по­ел?

— Ай-я, луч­ше не­куда!

— А те­перь слу­шай, — го­ворит вол, — зав­тра, в седь­мой день седь­мой лу­ны, рас­пахнут­ся Юж­ные во­рота не­ба и внуч­ки Ван-му вый­дут сти­рать свою одеж­ду. Ся­дут они в ряд, и седь­мой с за­пад­но­го края бу­дет Чжи-нюй — Не­бес­ная тка­чиха. Как раз­ве­сит она свою одеж­ду су­шить, ста­щи ее по­тихонь­ку да спрячь. А бу­дешь от­да­вать, клик­ни ме­ня три ра­за, я ми­гом яв­люсь. Не то уй­дет она от те­бя.

Всю ночь Ню-лан не спал, бо­ял­ся про­пус­тить не­бес­ных фей. Вдруг слы­шит ти­хий скрип — хуа-ла-ла, — это от­во­рились Юж­ные во­рота не­ба, из во­рот стая го­лубок вы­лете­ла, бе­лые-пре­белые. Под­ле­тели они к ущелью, там как раз ре­ка тек­ла, на бе­рег опус­ти­лись, кра­сави­цами-де­вуш­ка­ми обо­роти­лись. Усе­лись де­вуш­ки на кам­не у во­ды, сти­рать при­нялись. При­метил Ню-лан, ко­торая из де­вушек седь­мая с за­пад­но­го края, взял да и спря­тал ее платье.

Уви­дела Чжи-шой юно­шу, сра­зу смек­ну­ла, что это он взял ее платье, и го­ворит:

— Ты за­чем взял мое платье? От­дай. Слы­шишь? От­дай!

Ню-лан не от­да­ет.

Тем вре­менем шес­те­ро сес­тер вы­суши­ли свою одеж­ду, ста­ли до­мой со­бирать­ся, спра­шива­ют седь­мую сес­тру:

— А ты, сес­трен­ка, по­чему до­мой не со­бира­ешь­ся?

— Не мо­гу. Кто-то ста­щил мое платье.

Обер­ну­лись шес­те­ро сес­тер бе­лыми го­луб­ка­ми, уле­тели в не­бо. Под­ле­тели к не­бес­ным во­ротам, на­зад во­роти­лись, седь­мую сес­тру кли­чут:

— Быс­трее, сес­трен­ка! Сей­час во­рота зап­рут!

Тут как раз крас­но­лицый де­тина по­явил­ся, как зак­ри­чит:

— Эй! То­ропи­тесь, ко­му до­мой на­доб­но!

Крик­ну­ла в от­вет Чжи-нюй:

— Ну и пусть зак­ры­ва­ют­ся! Не мо­гу же я без платья вер­нуть­ся!

Зас­кри­пели не­бес­ные во­рота и впрямь зак­ры­лись.

Ню-лан как си­дел, так и си­дит на кам­не. По­дош­ла к не­му Чжи-нюй и го­ворит:

— Я же­ной те­бе ста­ну, толь­ко от­дай платье!

Ню-лан не от­да­ет.

Тог­да Чжи-нюй го­ворит:

— Да­вай дом стро­ить, а то за­мер­знешь под от­кры­тым не­бом!

От­ве­ча­ет Ню-лан:

— А из че­го стро­ить, ког­да вок­руг ни брев­нышка! Так и бу­дем си­деть.

— Нет, не бу­дем. Под­винь­ся ма­лость, сядь на кра­ешек! Гла­за заж­мурь.

Ска­зала так Чжи-шой, быс­тро вы­тащи­ла из рас­ши­того ко­шель­ка узор­ча­тый пла­точек, рас­сте­лила, ду­нула, в тот же миг дом пе­ред нею вы­рос.

Го­ворит де­вуш­ка:

— От­крой гла­за!

От­крыл Ню-лан гла­за, смот­рит — дом сто­ит, об­ра­довал­ся, в ла­доши зах­ло­пал.

Вош­ли они в дом, так и ос­та­лись в нем жить.

Жи­вут да по­жива­ют. Доч­ка у них рас­тет, шесть год­ков ей сров­ня­лось, сы­ну тре­тий год по­шел.

Вот од­нажды и го­ворит Чжи-нюй му­жу:

— Сколь­ко вре­мени прош­ло! Де­ти у нас уже вы­рос­ли. Сгни­ет от ста­рос­ти платье, ко­торое ты тог­да спря­тал! Луч­ше от­дай его мне!

Ду­ма­ет Ню-лан: «Оно и прав­да. Де­ти у нас уже вы­рос­ли, от­дам-ка я Чжи-нюй платье». По­думал так Ню-лан, дос­тал из-под кам­ня платье, же­не от­дал.

Как толь­ко нас­ту­пила пол­ночь, Чжи-нюй уш­ла, де­тей и му­жа бро­сила.

Прос­нулся Ню-лан, дро­жит от хо­лода, от­крыл гла­за, смот­рит — не­бо над ним все звез­да­ми усе­яно, по­шарил вок­руг ру­кой — под го­ловой хо­лод­ный ка­мень, а же­ны нет. Ре­бенок пла­чет, мо­лока про­сит. Толь­ко сей­час вспом­нил юно­ша, что ста­рый вол ему на­казы­вал: «Ста­нешь от­да­вать одеж­ду, клик­ни ме­ня три ра­за». Как же я мог за­быть про это?

Толь­ко по­думал он о во­ле, тот вмиг пе­ред ним явил­ся и го­ворит:

— Вот ви­дишь, уш­ла Чжи-нюй. Ты от­че­го не клик­нул ме­ня, как я те­бе ве­лел?

— За­был!

Го­ворит вол:

— За­режь ме­ня!

— Как же это я за­режу те­бя, мо­его бла­годе­теля!

От­ве­ча­ет вол:

— Не­чего тол­ко­вать по­нап­расну! Как за­режешь ме­ня, при­неси нем­но­го хво­рос­та, кос­ти мои сож­ги, а шку­ру на се­бя на­день. Да еще спле­ти две кор­зи­ны, в од­ну сы­на по­сади, в дру­гую — доч­ку, по­том заж­мурь гла­за и от­прав­ляй­ся к Юж­ным во­ротам не­ба за же­ной. Эти во­рота зо­лотой лев сте­режет. Как бро­сит­ся он на те­бя, ты ему ска­жи: «Не тронь ме­ня, зо­лотой лев, я муж тво­ей седь­мой те­туш­ки, а это ее де­ти в крас­ных шта­ниш­ках». Ска­жешь так, зо­лотой лев уй­мет­ся и на мес­то уй­дет. Прой­дешь Юж­ные во­рота, еще од­ни во­рота уви­дишь, их се­реб­ря­ный лев сте­режет, как ки­нет­ся он на те­бя, ты ему ска­жи: «Не тронь ме­ня, се­реб­ря­ный лев! Я муж тво­ей седь­мой те­туш­ки, а это ее де­ти в крас­ных шта­ниш­ках». Се­реб­ря­ный лев уй­мет­ся, на мес­то уй­дет. Вой­дешь в третьи во­рота — уви­дишь чер­та, клы­ки у не­го на­ружу, в ру­ках мо­лот — от волчь­его клы­ка не от­ли­чишь. Ки­нет­ся он те­бя бить, а ты ему ска­жи: «Не тронь ме­ня, черт! Я муж тво­ей седь­мой те­туш­ки, а это ее де­ти в крас­ных шта­ниш­ках». Ска­жешь так — черт ос­ту­пит­ся да упа­дет. Тут вый­дет к те­бе те­ща. Иди с ней в дом. Уви­дишь там се­мерых де­вушек на ка­не, толь­ко сра­зу не приз­на­ешь, ко­торая из них твоя же­на. Пус­тишь сы­на, к ко­му он по­бежит, чью грудь бу­дет со­сать, та и есть твоя же­на.

Ню-лан сде­лал все, как ве­лел вол: на­дел во­ловью шку­ру, во­шел в не­бес­ные во­рота и отыс­кал на­конец свою же­ну.

Те­ща от­ве­ла мо­лодым дом, и ста­ли они жить да по­живать.

Толь­ко нев­злю­бил Ню-ла­на ста­рый тесть. Ре­шил он из­вести зя­тя и пред­ло­жил ему в лов­кости по­мерить­ся.

Го­ворит Чжи-нюй му­жу:

— Хо­чет отец, чтоб ты зав­тра в лов­кости с ним по­мерил­ся. Спря­чет­ся он, так ты, смот­ри, ищи его хо­рошень­ко! Спер­ва весь двор обы­щешь, к юж­ной сте­не по­дой­дешь, уви­дишь на сте­не кло­па, это и бу­дет твой тесть.

На дру­гое ут­ро вы­шел ста­рик во двор, Ню-ла­на клик­нул:

— Ну-ка, зя­тек, вы­ходи, по­иг­ра­ем с то­бой!

От­ве­ча­ет Ню-лан:

— Ты ста­рый, я мо­лодой. Ка­кая уж тут иг­ра?

Го­ворит ста­рик:

— Эка важ­ность! Я сей­час спря­чусь, а ты поп­ро­буй най­ти ме­ня! Най­дешь — по­милую, не най­дешь — съ­ем!

Обер­нулся ста­рик кло­пом, схо­ронил­ся в юж­ной сте­не, за­лез в тре­щину. Ищет его Ню-лан, ищет, весь двор обыс­кал — нет ста­рика. По­дошел юно­ша к юж­ной сте­не, ви­дит — клоп си­дит, поб­ли­же по­дошел и го­ворит:

— Уж не ты ли это, поч­тенный тесть, кло­пом обер­нулся? Ес­ли не ты это, а и впрямь клоп, я сей­час раз­давлю его! Ай-я! До че­го же во­нючий!

Тут ста­рик как зак­ри­чит:

— Это я, это я! Не да­ви ме­ня! Ой, на бо­роду нас­ту­пил!

Спра­шива­ет Ню-лан:

— А ты не съ­ешь ме­ня?

— Не съ­ем, сту­пай до­мой!

При­шел Ню-лан до­мой, а Чжи-нюй ему и го­ворит:

— Зав­тра отец опять за­гада­ет за­гад­ку. Яб­ло­ком обер­нется, в ма­туш­кин сун­дук спря­чет­ся. Смот­ри, ищи хо­рошо!

Вы­шел ста­рик на дру­гое ут­ро и кри­чит:

— Да­вай, зя­тек, по­иг­ра­ем! Я спря­чусь, а ты ме­ня ищи!

Де­лать не­чего. Стал Ню-лан тес­тя ис­кать. В до­ме ищет, за до­мом ры­щет, яму с тра­вой об­ша­рил — нет ниг­де ста­рика. Во­шел тог­да юно­ша в те­щины по­кои, от­крыл сун­дук, глядь — на крас­ном свер­тке крас­ное яб­ло­ко боль­шое ле­жит. Схва­тил его юно­ша и го­ворит:

— Уж не ты ли это, поч­тенный тесть? Ес­ли не ты это, а и впрямь яб­ло­ко, я сей­час его съ­ем. Уж очень оно, ви­дать, на вкус хо­рошо!

Ста­рик как зак­ри­чит:

— От­пусти! Опять мне всю бо­роду выд­рал!

Спра­шива­ет его тог­да Ню-лан:

— А ты не съ­ешь ме­ня?

— Не съ­ем. Сту­пай до­мой!

Во­ротил­ся Ню-лан до­мой, а Чжи-нюй ему и го­ворит:

— Зав­тра отец те­бя зас­та­вит пря­тать­ся.

От­ве­ча­ет Ню-лан:

— Хэй! Ку­да же я та­кой боль­шой спря­чусь?

Го­ворит Чжи-нюй:

— Не бой­ся, я на­учу те­бя, что де­лать.

Толь­ко ут­ро нас­ту­пило, ста­рик опять зо­вет зя­тя:

— Да­вай, зя­тек, по­иг­ра­ем, те­перь ты спрячь­ся, а я те­бя ис­кать бу­ду.

— Да­вай, — сог­ла­сил­ся Ню-лан.

При­сел Ню-лан на кор­точки, пе­реку­выр­нулся, вы­шиваль­ной иг­лой обер­нулся. Спрыг­ну­ла Чжи-нюй с ка­на, по­доб­ра­ла игол­ку, вы­шивать ста­ла, а са­ма го­ворит:

— Ищи, отец! Ню-лан уже спря­тал­ся.

Ки­нул­ся ста­рик ис­кать, весь дом обыс­кал, весь двор об­ша­рил — не мо­жет. Во­ротил­ся в дом и го­ворит сво­ей ста­рухе:

— Не на­шел я его. Он ме­ня на­шел, а я его нет.

Бро­сила тут Чжи-нюй игол­ку на пол, опять Ню-лан пе­ред ней. Го­ворит ему Чжи-нюй:

— Хо­чет отец зав­тра на­пере­гон­ки с то­бой бе­гать, смот­ри, как бы он верх не взял!

— Как же это он верх возь­мет?

— Ай-я! Те­бе ни за что за ним не уг­нать­ся! Иди ско­рее в ам­бар, уви­дишь там крас­ные се­мена, на­бери од­ну ме­ру с лиш­ком да крас­ных па­лочек для еды прих­ва­ти. Еще дам я те­бе го­лов­ную шпиль­ку, из зо­лота сде­лан­ную. Как ста­нет те­бя отец до­гонять, я крик­ну: «Брось шпиль­ку». Толь­ко пом­ни, бро­сать на­до впе­ред, а не на­зад!

Вы­шел на дру­гое ут­ро ста­рик, зя­тя кли­чет:

— Эй, зя­тек! Да­вай на­пере­гон­ки по­бега­ем, ты впе­реди, я за то­бой. До­гоню — съ­ем, не до­гоню — по­милую!

Сог­ла­сил­ся Ню-лан, и по­бежа­ли они. Зять впе­реди, тесть по­зади, а же­на с те­щей взя­ли де­тей и вслед за ни­ми пус­ти­лись.

Бе­жит Ню-лан, бе­жит, вдруг бро­сил две па­лоч­ки да два крас­ных зер­нышка. Бе­жит, бе­жит, опять две па­лоч­ки да два зер­нышка бро­сил. Тесть бе­жит, па­лоч­ки да зер­нышки под­би­ра­ет. Под­ни­мет — даль­ше бе­жит, опять под­ни­мет, опять бе­жит и при­гова­рива­ет:

— Ну и зя­тек! Ему бы с жизнью про­щать­ся, а он все ве­щи у ме­ня во­ру­ет!

Раз­бро­сал Ню-лан все зер­нышки, раз­бро­сал все па­лоч­ки, а бе­жать еще да­леко. Ви­дит Чжи-нюй — отец му­жа до­гоня­ет, сей­час его схва­тит, как зак­ри­чит:

— Брось шпиль­ку! Быс­трее!

Те­ща то­же кри­чит:

— Быс­трее! Быс­трее!

Обер­нулся Ню-лан, ви­дит — тесть сов­сем близ­ко, вы­тащил шпиль­ку, на­зад бро­сил. В тот же миг му­жа и же­ну не­бес­ная ре­ка раз­де­лила. Ню-лан ос­тался на од­ном бе­регу, Чжи-нюй — на дру­гом. Пла­чут же­на и де­ти. Да­же те­ща сле­зы ль­ет. Пла­чет Ню-лан на дру­гом бе­регу один-оди­неше­нек.

Уве­ла те­ща в дом дочь и вну­ков, тесть то­же ушел. Так и ос­тался Ню-лан жить на дру­гом бе­регу. С той по­ры муж и же­на мо­гут встре­чать­ся толь­ко в седь­мой день седь­мой лу­ны.

В этот день с са­мого ут­ра все пти­цы под­ни­ма­ют­ся в не­бо, вы­рыва­ет те­ща у каж­дой по пе­рыш­ку: у со­роки ря­бой, у со­роки прос­той, у жа­ворон­ков да лас­то­чек, из перь­ев мост стро­ит.

К ве­черу седь­мо­го дня седь­мой лу­ны, ес­ли все вре­мя гля­деть на не­бо, мож­но уви­деть Млеч­ный Путь — длин­ный-пред­линный мост че­рез Не­бес­ную ре­ку. На этом мос­ту и встре­ча­ют­ся Во­лопас — Ню-лан и Тка­чиха — Чжи-нюй. Ес­ли спря­тать­ся в ви­ног­радных ло­зах, мож­но ус­лы­шать их раз­го­вор. Го­ворит Чжи-нюй му­жу с оби­дой:

— Ве­лела я те­бе шпиль­ку впе­ред бро­сить, а ты ее на­зад бро­сил, вот и раз­де­лила нас Не­бес­ная ре­ка!

От­ве­ча­ет Ню-лан:

— Уви­дел я, что отец твой ме­ня до­гоня­ет, со стра­ху за­был, что ты ве­лела. Трис­та шесть­де­сят дней в го­ду, трис­та шесть­де­сят ча­шек да трис­та шесть­де­сят кот­лов у Ню-ла­на. Чжи-нюй, как при­дет, все пе­ремо­ет, стоп­кой сло­жит. И одеж­ду всю пе­рес­ти­ра­ет да пе­реш­то­па­ет.

А на шес­тнад­ца­тый день седь­мой лу­ны к ма­туш­ке ухо­дит, нель­зя ей боль­ше с Ню-ла­ном ос­та­вать­ся.