Зарок

В глу­боком ов­ра­ге за сте­ной ста­рин­но­го у­ез­дно­го го­рода тек­ла не­боль­шая ре­ка, че­рез ре­ку мост пе­реб­ро­шен из чис­то­го бе­лого кам­ня. Ка­мень тот с го­ры но­сили, не од­ну сот­ню ли про­еха­ли. На пе­рилах ль­вы ис­кусно вы­реза­ны, лю­ди, цве­ты, тра­вы раз­ные — мно­го сил да тру­да по­ложе­но.

Дав­ным-дав­но на мес­те глу­боко­го ов­ра­га ру­че­ек узень­кий был, че­рез не­го не то что мост, брев­на ник­то не пе­реки­нул. Ру­чей нег­лу­бокий, во­ды на са­мом до­ныш­ке, а все рав­но не пе­рес­ко­чишь. С пок­ла­жей ли кто идет, пус­той ли, ра­зува­ет­ся, че­рез ру­чей пе­реби­ра­ет­ся — мо­рока, да и толь­ко. А зи­мой то­го ху­же, от ле­дяной во­ды кос­ти ло­мит. Ле­жал у то­го ручья див­ный ка­мень, наз­ва­ли его лю­ди ка­мень бес­смертно­го. Пог­ля­дишь на ка­мень из­да­ли — буд­то ста­рик ле­жит, бли­же по­дой­дешь — гла­за, рес­ни­цы да бо­роду рас­смот­ришь. Го­ворят, ка­мень этот в бес­смертно­го два ра­за прев­ра­щал­ся. О ту по­ру и прик­лю­чились там две уди­витель­ные ис­то­рии.

Жил в те вре­мена юно­ша, оди­нокий да бед­ный, ни зем­ли у не­го, ни по­ля. Каж­дый день хо­дил в го­ры хво­рост ру­бить, каж­дый день пе­реби­рал­ся че­рез ру­чей, каж­дый день ви­дел, сколь­ко хло­пот от не­го про­хожим. На­рубил юно­ша как-то хво­рос­та вя­зан­ку, при­тащил к ручью, гля­дит на во­ду и ду­ма­ет: «Каж­дый день здесь столь­ко на­роду про­ходит, хоть бы кто до­гадал­ся мос­ток пе­реб­ро­сить! Дай-ка я это сде­лаю, хво­рост у ме­ня есть, пусть не­надол­го, а на день-дру­гой мос­ти­ка хва­тит». Жал­ко ему хво­рост, толь­ко снял он его с пле­ча, в во­ду по­ложил. Во­да как тек­ла, так и те­чет, идут лю­ди, ту­фель не сни­ма­ют, не бо­ят­ся но­ги про­мочить. Кто ни прой­дет, каж­дый хва­лит:

— Что за доб­рый че­ловек мос­тик сде­лал? Хо­рошо-то как! Ни хло­пот, ни за­бот!

Хо­дит юно­ша каж­дый день по сво­ему мос­ти­ку, вско­рос­ти и ду­мать про не­го за­был. Толь­ко идет он как-то в пол­день, смот­рит — ка­мень ше­лох­нулся, стар­цем обер­нулся. По­дошел ста­рец к юно­ше и лас­ко­во так го­ворит:

— Жду я те­бя, юно­ша, це­лую ты­сячу лет. На­силу дож­дался. Дал я за­рок: ко­го пох­ва­лят при мне сто раз, дать то­му бо­гатс­тво и сла­ву.

Ска­зал так ста­рик, ру­кой мах­нул, смот­рит юно­ша — ши­рокая до­рога вда­ли, на до­роге па­лан­кин бо­гатый свер­ка­ет, во­семь но­силь­щи­ков его не­сут, в па­лан­ки­не — у­ез­дный на­чаль­ник, шел­ко­вая шап­ка на нем.

— Ви­дишь? Так вот, вско­рос­ти ты сам бу­дешь в та­ком па­лан­ки­не ез­дить.

Ска­зал так ста­рик, ру­кой мах­нул, все ис­чезло — и до­рога и па­лан­кин. Уви­дел юно­ша па­лан­кин, за­висть его взя­ла, толь­ко не по­верил он ста­рику и го­ворит:

— Не знаю я ни од­но­го и­ерог­ли­фа, ка­кой же из ме­ня у­ез­дный на­чаль­ник?

Пох­ло­пал его ста­рик по пле­чу и от­ве­ча­ет:

— Не пе­чаль­ся, юно­ша, иди, дер­жи эк­за­мены. Де­нег на до­рогу я те­бе дам. Есть у ме­ня нес­коль­ко ля­нов се­реб­ра, возь­ми!

Дал ста­рик юно­ше день­ги, лег у ручья, опять кам­нем обо­ротил­ся. Взял юно­ша се­реб­ро, одеж­ду се­бе но­вую спра­вил, соб­рал ве­щи и от­пра­вил­ся на эк­за­мена­ци­он­ный двор. Толь­ко взял в ру­ки кисть, а она са­ма по бу­маге за­ходи­ла, глядь — и со­чине­ние го­тово. По­жало­вали юно­ше сте­пень сю­цая. Об­ра­довал­ся он, в сто­лицу от­пра­вил­ся. Вы­дер­жал эк­за­мен, по­жало­вали ему сте­пень цзюй­жэ­ня. Еще эк­за­мен сдал, по­лучил сте­пень цзинь­ши. Тут и го­суда­рев указ вы­шел наз­на­чить его на­чаль­ни­ком род­но­го у­ез­да. Усел­ся юно­ша в боль­шой па­лан­кин, па­лан­кин во­семь но­силь­щи­ков не­сут. Так со сла­вой и во­ротил­ся в род­ные края. Уж та­кое ему счастье при­вали­ло, та­кой по­чет, что и рас­ска­зать не­воз­можно. Че­го толь­ко у не­го нет! Све­жей ры­бы да мя­са ешь — не хо­чу, шел­ков да ат­ла­сов — но­сить не пе­рено­сить. Ду­ма­ет на­чаль­ник: «Весь-то мост — хво­рос­ту вя­зан­ка, а сколь­ко счастья да бо­гатс­тва при­нес! Пос­трою-ка я нас­то­ящий мост, боль­шой да ши­рокий, пос­мотрю, что бу­дет». И ве­лел он лю­дей со все­го у­ез­да приг­нать, каж­до­го, кто ра­ботать мо­жет. Од­ни бе­лый ка­мень чис­тый с го­ры тас­ка­ют из­да­лека, дру­гие зем­лю ро­ют, ру­чей ши­ре де­ла­ют. А бы­ло это вес­ной, о ту по­ру, ког­да зер­но се­ять на­доб­но. Страж­ни­ков там ви­димо-не­види­мо, у каж­до­го кнут длин­ный-пред­линный. Толь­ко не зря го­ворят: «Ве­лика ла­донь, да не зак­ро­ет не­ба, один ты­сяче рот не зат­кнет». Роп­щут лю­ди, сто­нут, ду­шит их гнев да злость, и го­ворят: «Нет на у­ез­дно­го на­чаль­ни­ка по­гибе­ли! Мост ему стро­им, а се­ять ког­да бу­дем? При­дет­ся, вид­но, осенью го­лодать!»

Мно­го дней стро­или лю­ди мост, пос­тро­или, по­том да сле­зами по­лили. Сел у­ез­дный на­чаль­ник в боль­шой па­лан­кин, под­ня­ли его во­семь но­силь­щи­ков, к мос­ту по­нес­ли. При­нес­ли. Слез на­чаль­ник с но­силок, на мост пог­ля­дел, отог­нал всех, кто близ­ко сто­ял, по­дошел к кам­ню и го­ворит:

— Бес­смертный, а бес­смертный! Пос­мотри, ка­кой мост я выс­тро­ил! Что ж на этот раз ты мне в наг­ра­ду дашь?

Ка­мень ше­лох­нулся, стар­цем обер­нулся. По­думал ста­рец и го­ворит:

— Дал я за­рок, ко­ли один че­ловек ты­сячу прог­не­вит, дол­жен я прев­ра­тить то­го че­лове­ка в чер­но­го ос­ла ушас­то­го!

Ска­зал так ста­рик, ру­кой мах­нул, смот­рит на­чаль­ник — до­рога уз­кая впе­реди по­яви­лась, не­ров­ная, по до­роге чер­ный осел идет, пок­ла­жи на нем — аж уши у бед­ня­ги от­висли. Бре­дет осел по до­роге, пок­ла­жу та­щит. Тут ста­рик ру­кой мах­нул, и осел и до­рога ис­чезли.

Ис­пу­гал­ся на­чаль­ник и спра­шива­ет:

— Раз­ве этот боль­шой мост ху­же то­го, ма­лень­ко­го? Этот из бе­лого кам­ня сде­лан, бе­лый ка­мень с неф­ри­том пос­по­рить мо­жет, тот — из вя­зан­ки хво­рос­та.

От­ве­ча­ет ста­рик сер­ди­то:

— Ни­чего я те­бе не ска­жу! Сам по­думай! Толь­ко прев­ра­тишь­ся ты сей­час в ос­ла во­лоса­того.

Не ус­пел ста­рик до­гово­рить, а у юно­ши уже длин­ные уши вы­рос­ли, рот впе­ред вы­тянул­ся. Хо­тел он зак­ри­чать, а за­ревел по-ос­ли­ному. Кто был с на­чаль­ни­ком, все к мос­ту по­бежа­ли. Смот­рят — нет на­чаль­ни­ка, воз­ле кам­ня чер­ный осел сто­ит. Уве­ли они ос­ла до­мой, пос­ле тор­говцу солью про­дали. С той по­ры час­тень­ко го­няли ос­ла с тя­желой пок­ла­жей по боль­шо­му мос­ту, но ник­то так и не уз­нал, о чем осел ду­ма­ет.