Мудрый Глускеп

В глу­бине се­вер­ных ле­сов — так да­леко, что пти­це не до­лететь, — ле­жит озе­ро Ти­ото. Те­перь оно пус­тынно. А ког­да-то вся­кий год ле­том на озе­ро съ­ез­жа­лось мно­жес­тво ин­дей­цев. Од­ни при­вози­ли ры­бу и ме­няли ее на ору­жие, дру­гие рас­кла­дыва­ли по бор­там сво­их ло­док дуб­ле­ные ко­жи, третьи пред­ла­гали одеж­ды, ук­ра­шен­ные иг­ла­ми ди­коб­ра­за.

Над во­дой с ут­ра до но­чи нес­лись го­лоса. Иной раз ин­дей­цы кри­чали так, что са­ми се­бя не слы­шали; и не­кому бы­ло их унять.

Но вот од­нажды, ког­да смех и кри­ки ин­дей­цев рас­пу­гали всех ча­ек, на озе­ро Ти­ото с го­лубо­го не­ба опус­ти­лось боль­шое об­ла­ко. Ед­ва об­ла­ко кос­ну­лось гре­беш­ков волн, из не­го по­яви­лось ог­ромное бе­лое ка­ноэ. В ка­ноэ си­дел строй­ный, ве­личес­твен­ный че­ловек не­обык­но­вен­но вы­соко­го рос­та.

— Что вы кри­чите тут, слов­но ма­лые де­ти? — су­рово об­ра­тил­ся он к при­тих­шим ин­дей­цам.

И тог­да, как осен­ние листья с де­ревь­ев, по­сыпа­лись на нез­на­ком­ца жа­лобы.

— Не хо­чу я брать его соль за боб­ро­вые шкур­ки! — го­ворил один.

— А за мой мед­ный брас­лет кол­ча­на стрел ма­ло! — жа­ловал­ся дру­гой.

— Раз­ве за та­кие хо­рошие мо­каси­ны чес­тно да­вать лук, у ко­торо­го те­тива что гни­лая тра­ва? — вык­рикнул тре­тий.

Че­ловек в бе­лом ка­ноэ мед­ленно под­нял ру­ку.

— Мое имя Глус­кеп. Я при­шел, что­бы по­мочь вам, — влас­тно ска­зал он. — За­будь­те ва­ши ссо­ры. Плы­вите все к бе­регу и уне­сите по­даль­ше от во­ды свои лод­ки.

Ин­дей­цы по­вино­вались.

Ког­да на во­де не ос­та­лось ни од­но­го ка­ноэ, нез­на­комец под­нял го­лову и прос­тер ру­ки ввысь. В тот же миг тем­ная ту­ча скры­ла сол­нце; ког­да же лу­чи его сно­ва оза­рили не­бо, все уви­дели над озе­ром Ти­ото ог­ромную стаю гу­сей. Гу­си бес­шумно са­дились на во­ду, жад­но пи­ли, а по­том уле­тали. Вмес­то них отов­сю­ду ле­тели но­вые и но­вые пти­цы. Ско­ро в озе­ре сов­сем не ос­та­лось во­ды.

Про­водив взгля­дом пос­леднюю пти­цу, Глус­кеп ука­зал ин­дей­цам на влаж­ное дно. Там сре­ди во­дорос­лей поб­лески­вали ра­кови­ны, ка­ких преж­де ник­то не ви­дел.

— Об­то­чите их, — ска­зал Глус­кеп, — сде­лай­те круг­лы­ми и на­нижи­те на тол­стые ни­ти. Имя этим оже­рель­ям бу­дет вам­пум. Пусть каж­дый из вас ме­ня­ет на та­кие оже­релья все, что ему нуж­но, и тог­да вам не при­дет­ся боль­ше кри­чать и спо­рить без тол­ку.

Та­ков был пер­вый со­вет, ко­торый по­дал лю­дям муд­рый Глус­кеп.

Ему пон­ра­вились бес­край­ние ле­са и пре­рии, и он ре­шил ос­тать­ся здесь нав­сегда. Тут же на бе­регу он пос­тро­ил се­бе виг­вам. Ручьи и лив­ни сно­ва на­пол­ни­ли озе­ро, и опять над гладью Ти­ото, как преж­де, но­сились бе­лок­ры­лые чай­ки.

Толь­ко от­ны­не над озе­ром ца­рила ти­шина.