Джон Генри

Джон Ген­ри еще под стол пеш­ком хо­дил, а уже мо­лоток креп­ко в ру­ках дер­жал. Он веч­но бол­тался под но­гами у взрос­лых, ко­торые ра­бота­ли мо­лот­ком и гвоз­дя­ми, и сто­ило ему най­ти гвоздь, хоть ржа­вый, хоть це­лый, он тут же вко­лачи­вал его в сте­ну сво­ей хи­жины. Мож­но да­же ска­зать, Джон рос с мо­лот­ком в ру­ках. Отец и мать Джо­на бы­ли ра­бами, как и все про­чие нег­ры в Аме­рике. Но ког­да в 1865 го­ду кон­чи­лась Граж­дан­ская вой­на и пре­зидент Эйб Лин­кольн под­пи­сал ос­во­бож­де­ние нег­ров из рабс­тва, Джон Ген­ри ос­та­вил план­та­цию и за­нял­ся ме­тал­ло­ломом. Он бил и ре­зал ста­рое же­лезо, ос­тавше­еся пос­ле Граж­дан­ской вой­ны, что­бы его сно­ва мог­ли пус­тить в де­ло. Его же­лезо шло на но­вые мо­лот­ки, мо­лоты и сталь­ные бу­ры, а так­же на рель­сы для же­лез­ной до­роги.

По­нача­лу Джон Ген­ри ра­ботал мо­лотом ве­сом в двад­цать фун­тов. Воз­му­жав, он уже за­киды­вал че­рез ле­вое пле­чо мо­лот в трид­цать фун­тов. По­том стал гнуть и ло­мать ста­рое же­лезо мо­лотом в со­рок фун­тов. И на­конец, кром­сал его мо­лотом-ве­лика­ном в семь­де­сят фун­тов.

Прой­дя всю эту на­уку, Джон Ген­ри ре­шил за­нять­ся де­лом по­ин­те­рес­нее. Ему за­хоте­лось те­перь пус­тить в ход один из но­вых мо­лотов, сде­лан­ных из ста­рого же­леза, ко­торое он гнул и ло­мал. Он меч­тал за­кола­чивать этим мо­лотом кос­ты­ли в шпа­лы, что­бы на­деж­нее дер­жа­лись рель­сы, сде­лан­ные из же­леза, ко­торое он кро­шил.

И Джон Ген­ри по­шел ра­ботать на же­лез­ную до­рогу. Вско­ре он один мог вы­пол­нять ра­боту це­лой бри­гады же­лез­но­дорож­ных ра­бочих. По­ка бри­гада вби­вала кос­ты­ли в ле­вый рельс, он ус­пе­вал по­кон­чить с пра­вым рель­сом. У не­го бы­ло два по­мощ­ни­ка, что­бы по­давать кос­ты­ли, и еще два, что­бы бе­гать за едой.

Од­нажды Джон Ген­ри ска­зал сво­ему глав­но­му, ко­торый ру­ково­дил всей ра­ботой, что­бы тот дал пе­редыш­ку бри­гаде. Мол, он сам спра­вит­ся с обо­ими рель­са­ми. Джон взял в каж­дую ру­ку по мо­лоту ве­сом в де­сять фун­тов и по­шел меж­ду рель­са­ми по шпа­лам. Сле­ва нап­ра­во, спра­ва на­лево взле­тали че­рез пле­чо его мо­лоты, опи­сывая свер­ка­ющую ду­гу. Удар — и кос­тыль вог­нан в шпа­лы. Еще удар, еще один кос­тыль во­шел в шпа­лу.

Весь день бри­гада гля­дела, как Джон Ген­ри ра­бота­ет, и лю­бова­лась, и ра­дова­лась. Вот это муж­чи­на, го­вори­ли они один дру­гому. Нас­то­ящий муж­чи­на!

Что и го­ворить, Джон Ген­ри был луч­шим же­лез­но­дорож­ным ра­бочим на всем Юге, а ес­ли по спра­вед­ли­вос­ти, то и во всей стра­не. Раз­ма­хивать мо­лотом бы­ло его лю­бимым за­няти­ем еще с детс­тва. Раз­ма­хивая, он пел. Мо­лот со свис­том раз­ре­зал воз­дух, и в такт ему зве­нели сло­ва пес­ни. А-аа! — от­зы­валась шляп­ка кос­ты­ля, ког­да Джон уда­рял по ней мо­лотом. А-ах! — кря­кал Джон, опус­кая с раз­ма­ху мо­лот.

Не­ту та­кого мо­лота — а-а!
В на­ших го­рах — а-ах!
Не­ту та­кого мо­лота — а-а!
В на­ших го­рах — а-ах!
Не­ту та­кого мо­лота — а-а!
По­юще­го, как мой — о-ой!

Все, кто ра­ботал вмес­те с Джо­ном, очень гор­ди­лись им, а по­тому пе­чаль лег­ла им на сер­дце, ког­да они ус­лы­хали его но­вую пес­ню. На­чина­лась она так:

Бе­ри мой мо­лот — оо!

А кон­ча­лась:

Ну, я по­шел — оо!

Ему ста­ло из­вес­тно, что в дру­гих мес­тах най­дет­ся бо­лее труд­ная и важ­ная ра­бота для его мо­лота.

К то­му вре­мени всю стра­ну ис­черти­ли же­лез­ные до­роги. Ког­да их стро­или, всю­ду, где мож­но, ста­рались сок­ра­тить путь. Так, вмес­то то­го что­бы стро­ить до­рогу че­рез го­ру или вок­руг го­ры, ее те­перь про­води­ли нап­ря­мик сквозь го­ру по тон­не­лю. Обыч­но, что­бы про­бить в твер­дой ска­ле тон­нель, ус­тра­ива­ли взрыв. Но сна­чала мо­лото­бой­цы мо­лота­ми с по­мощью сталь­ных бу­ров про­руба­ли в ска­ле шурф — ды­ру, а по­том уже в эту ды­ру зак­ла­дыва­ли взрыв­чатку или ди­намит.

Са­мый длин­ный тон­нель прок­ла­дыва­ли тог­да на же­лез­ной до­роге меж­ду Чё­сапи­ком и Огайо.

— Вот где сто­ит по­рабо­тать! — ре­шил Джон Ген­ри. — Я сво­боден, и сил у ме­ня хоть от­бавляй, — ра­довал­ся он, ког­да про­бирал­ся го­рами в За­пад­ную Вир­ги­нию, где стро­ил­ся этот зна­мени­тый тон­нель Биг-Бенд меж­ду Че­сапик­ским за­ливом и шта­том Огайо, или, как тог­да го­вори­ли, Ч. и О. — Та­кая ра­бот­ка как раз по мне.

Он шел и пел, и его гус­той бас на­пол­нял без­донные кань­оны, от­ра­жа­ясь от их стен гром­ким эхом:

Мой мо­лот по­ет, по­ет.
И бе­лая сталь по­ет, по­ет.
Пробью я ды­ру, да, ре­бята,
Боль­шую ды­ру, ды­ру.
Пробью я ды­ру,
Боль­шую ды­ру, ды­ру.

Джон Ген­ри не сом­не­вал­ся, что пробь­ет сво­им мо­лотом с по­мощью сталь­но­го бу­ра в неп­риступ­ной ска­ле боль­шую ды­ру.

Ког­да Джон Ген­ри до­шел до Биг-Бен­да, глав­ный стро­итель лишь гля­нул на ве­лика­на-нег­ра и на его мус­ку­лы и про­тянул ему мо­лот вось­ми фун­тов.

— Не го­дит­ся мне вось­ми­фун­то­вый мо­лот, — ска­зал Джон Ген­ри. — Ес­ли ты хо­чешь, что­бы я про­бил ды­ру, дай мне мо­лот по­боль­ше и поз­воль выб­рать для не­го ру­ко­ят­ку, ка­кую я люб­лю, — ска­зал Джон.

Тог­да глав­ный по­дал Джо­ну Ген­ри де­сяти­фун­то­вый мо­лог и це­лую гру­ду ру­ко­яток на вы­бор. Джон Ген­ри выб­рал из них са­мую тон­кую и подс­тро­гал ее еще по­тонь­ше. Ему нуж­на бы­ла ру­ко­ят­ка креп­кая, но гиб­кая, что­бы гну­лась, но не ло­малась, ког­да он бу­дет уда­рять мо­лотом по сталь­но­му бу­ру.

Но дос­та­точ­но ли она гиб­ка, ре­шил про­верить Джон и, на­садив мо­лот на ру­ко­ят­ку, под­нял его и так дер­жал в вы­тяну­той ру­ке, по­ка тя­желый мо­лот на гиб­кой ру­ко­ят­ке не скло­нил­ся до зем­ли. Вот тог­да Джон Ген­ри ос­тался до­волен.

— И что­бы шей­кер был у ме­ня выс­ший класс! — ска­зал еще Джон Ген­ри.

Шей­ке­ром на­зыва­ли ра­боче­го, ко­торый рас­ка­чивал и по­вора­чивал в ды­ре сталь­ной бур. Ос­трый ко­нец бу­ра дол­жен был все вре­мя при­тан­цо­вывать, от­ка­лывая ку­сочек за ку­соч­ком твер­дую по­роду, а не сто­ять на мес­те, ина­че его сов­сем зак­ли­нило бы.

Глав­ный оки­нул всех гла­зом и выб­рал сре­ди бе­лых ра­бочих ве­лика­на рос­том поч­ти с Джо­на Ген­ри.

— А ну-ка. Ма­лют­ка Билл, — ска­зал ему глав­ный, — сту­пай с бу­ром в об­нимку за Джо­ном Ген­ри в тон­нель. Те­бе вы­пала честь быть его шей­ке­ром!

Что ж, Ма­лют­ка Билл го­тов был по­рабо­тать шей­ке­ром у та­кого слав­но­го мо­лото­бой­ца. Он рас­ска­зал Джо­ну Ген­ри, как со­бира­лись вруч­ную про­бить этот ве­ликий тон­нель. В те вре­мена ник­то еще не знал, что та­кое бу­ровая ма­шина.

Сра­зу две бри­гады при­нялись за де­ло с про­тиво­полож­ных кон­цов го­ры. Впе­реди шли мо­лото­бой­цы, вон­зая в твер­дую по­роду ос­трие сталь­но­го бу­ра. Они про­бива­ли ды­ру, в ко­торую по­том зак­ла­дыва­ли ди­намит и взры­вали ска­лу. По­лучал­ся уз­кий тон­нель — «глав­ный». По­том бу­рили пол «глав­но­го» тон­не­ля и ди­нами­том рас­ши­ряли его до нуж­ных раз­ме­ров, что­бы че­рез тон­нель мог прой­ти по­езд.

Же­лез­но­дорож­ная ком­па­ния «Ч. и О.» очень спе­шила со стро­итель­ством ве­лико­го тон­не­ля Биг-Бенд, по­тому-то и на­чали про­бивать го­ру сра­зу с двух кон­цов. Обе бри­гады дол­жны бы­ли встре­тить­ся в се­реди­не го­ры.

Ма­лют­ка Билл ска­зал Джо­ну Ген­ри, что прок­ладка тон­не­ля — ра­бота тя­желая. От ке­роси­новых ба­ков, ос­ве­ща­ющих путь, та­кой чад, что не­чем ды­шать. А пыль! И от взры­вов и от кро­шащей­ся по­роды под ос­три­ем бу­ра.

Но Джон Ген­ри толь­ко пос­ме­ивал­ся на все это, про­дол­жая пол­зком про­бирать­ся, впе­ред по «глав­но­му» и вгры­за­ясь все глуб­же в ска­лу.

Шут­ки ра­ди Джон Ген­ри при­думал да­же но­вые сло­ва для сво­ей пес­ни:

Мой бед­ный по­мощ­ник,
мне жаль его.
Мой бед­ный по­мощ­ник,
мне жаль его.
Мой бед­ный по­мощ­ник,
мне жаль его.
Каж­дый день, каж­дый день
уно­сит од­но­го.

Они прош­ли уже поч­ти весь «глав­ный» тон­нель. Ма­лют­ка Билл обе­ими ру­ками дер­жал бур, про­бивав­ший ска­лу под уда­рами Джо­на Ген­ри. И под ритм уда­ров Джон Ген­ри про­дол­жал петь:

Ска­лы и го­ры на­вис­ли над на­ми,
Ска­лы и го­ры на­вис­ли над на­ми,
Каж­дый день, каж­дый день
Здесь один пог­ре­бен.

А с дру­гой сто­роны го­ры к сте­не пос­ре­дине тон­не­ля при­ник­ли бу­риль­щи­ки из встреч­ной бри­гады и за­та­ив ды­хание слу­шали, как ро­кочет, раз­но­сит­ся гус­той бас Джо­на Ген­ри.

Мой друг-мо­лот
по­ет, как ал­маз.
Мой друг-мо­лот
рас­сы­па­ет­ся се­реб­ром.
Мой друг-мо­лот
блес­тит слов­но зо­лото.

Джон Ген­ри был счас­тлив как ни­ког­да.

— У ко­го са­мый точ­ный удар по го­лов­ке бу­ра? У Джо­на Ген­ри! — гор­дился и хвас­тал Ма­лют­ка Билл. — Кто глуб­же всех свер­лит ды­ры в ска­ле? Джон Ген­ри! Кто быс­трей всех ра­бота­ет мо­лотом? Джон Ген­ри, Джон Ген­ри!

Каж­дый из ты­сячи, кто про­бивал ве­ликий Биг-Бенд, слы­шал про Джо­на Ген­ри. Он был зна­ком поч­ти всем.

Ког­да бу­риль­щи­ки вы­пол­за­ли из уз­ко­го «глав­но­го» на­ружу, спа­са­ясь от оче­ред­но­го взры­ва, они, все как один, го­вори­ли, что Джон Ген­ри бь­ет сво­им мо­лотом до то­го силь­но и быс­тро, что Ма­лют­ка Билл не всег­да ус­пе­ва­ет тряс­ти и по­вер­ты­вать сталь­ной бур, и тот, пе­рег­ре­ва­ясь, на­чина­ет пла­вить­ся.

Ма­лют­ке Бил­лу да­ли со­вет: за­пас­ти дю­жину бо­чек ль­да, что­бы ох­лаждать бур. Да что там боч­ки со ль­дом, ему при­ходи­лось за­пасать и мо­лоты, что­бы ме­нять их по нес­коль­ку раз на день, так как в ру­ках Джо­на Ген­ри они слиш­ком быс­тро пе­рег­ре­вались и то­же де­лались мяг­ки­ми, слов­но воск.

Ког­да лю­бопыт­ные зри­тели под­хо­дили к тон­не­лю, они прос­то пу­гались. Им ка­залось, что вся го­ра сот­ря­са­ет­ся до ос­но­вания и буй­ный ве­тер в чет­ком рит­ме вры­ва­ет­ся в глубь тон­не­ля. А что, ес­ли это над­ви­га­ет­ся зем­летря­сение? Од­на­ко бу­риль­щи­ки объ­яс­ня­ли, что все­го-нав­се­го это раз­но­сят­ся уда­ры мо­лота в ру­ках Джо­на Ген­ри по го­лов­ке сталь­но­го бу­ра.

Все, кто ра­ботал на ве­ликом Биг-Бен­де, гор­ди­лись Джо­ном Ген­ри. Он де­лал сво­им мо­лотом все, что мо­жет сде­лать мо­лотом че­ловек.

И глав­ный стро­итель то­же гор­дился им. Он тут же поз­вал к се­бе Джо­на Ген­ри, ког­да на Биг-Бенд за­явил­ся од­нажды ин­же­нер и пред­ло­жил пус­тить в ход но­вую ма­шину — па­ровой бур. Она ра­бота­ла на па­ру и мог­ла за­менить трех мо­лото­бой­цев и трех бу­риль­щи­ков сра­зу.

Ус­лы­шав о та­ком чу­де, Джон Ген­ри рас­сме­ял­ся. Гром­кие рас­ка­ты сме­ха сот­рясли воз­дух, и те­перь нас­та­ла оче­редь пу­гать­ся тем, кто ра­ботал в тон­не­ле. Они ре­шили, что на­чалось зем­летря­сение, и выс­ко­чили из тон­не­ля на­ружу, что­бы пос­мотреть, что слу­чилось. А уз­нав, что го­ворит ин­же­нер про но­вую бу­ровую ма­шину, пос­ме­ялись вмес­те с Джо­ном Ген­ри.

По­чему? Да по­тому, что кто-кто, а они хо­рошо зна­ли, что Джон Ген­ри мо­жет спра­вить­ся с ра­ботой не трех, а че­тырех бу­риль­щи­ков, вот как!

Тог­да ин­же­нер рас­сердил­ся и выз­вал Джо­на Ген­ри на сос­тя­зание. Выб­ра­ли са­мую креп­кую ска­лу, ко­торую отов­сю­ду бы­ло хо­рошо вид­но. Ма­лют­ка Билл при­нес луч­шие сталь­ные бу­ры, не­кото­рые дли­ною да­же боль­ше двад­ца­ти фу­тов. Соб­ра­лось мно­го на­роду. Приш­ла и же­на Джо­на Ген­ри — Пол­ли Энн — в на­ряд­ном го­лубом платье.

Джон Ген­ри пот­ре­бовал двад­ца­тифун­то­вый мо­лот. Он при­вязал к его ру­ко­ят­ке бант и за­пел:

Че­ловек — толь­ко че­ловек.
Но ес­ли мне не одо­леть
Твой па­ровой бур,
Пусть я ум­ру с мо­лотом в ру­ке.

Глав­ный пос­та­вил Джо­на Ген­ри по пра­вую сто­рону го­ры, а ин­же­нера с его па­ровым бу­ром — по ле­вую. По­том вски­нул ружье и выс­тре­лил. Сос­тя­зание на­чалось.

Двад­ца­тифун­то­вый мо­лот опи­сывал ду­гу вверх, за пле­чо, по­том, со свис­том раз­ре­зая воз­дух, сно­ва вниз — бум! — по го­лов­ке сталь­но­го бу­ра. И сно­ва вверх, свер­кая слов­но ко­мета, че­рез пле­чо, за спи­ну и сно­ва вниз. Вверх — вниз, вверх — вниз. Джон Ген­ри ра­ботал и пел:

Мой мо­лот зве­нит, зве­нит,
А сталь по­ет, по­ет.
Я выбью в ска­ле ды­ру, ды­ру.
Эгей, ре­бята, в ска­ле ды­ру,
Я выбью в ска­ле ды­ру.

Но па­ровой бур от не­го не от­ста­вал. Рат-а-тат-тат!.. — гре­мела ма­шина. Пш-ш-ш-ш… — ши­пел пар, скры­вая от глаз и ска­лу и ма­шину. Ник­то по­нача­лу да­же не мог ра­зоб­рать из-за па­ра, ки­пит ра­бота или сто­ит, кро­шит­ся ска­ла или нет. Од­на­ко Ма­лют­ка Билл знал свое де­ло и, ког­да нуж­но, ме­нял ко­рот­кий бур на бо­лее длин­ный, по­тому что ды­ра в ска­ле все уг­лубля­лась под мо­гучи­ми уда­рами Джо­на Ген­ри. А по­том все уви­дели, что ин­же­нер то­же ме­ня­ет на­конеч­ни­ки бу­ра, вы­бирая все длин­ней и длин­ней. Его ма­шина уже про­дол­би­ла в ска­ле ды­ру глу­биною в две­над­цать дюй­мов. Ну, а Джон Ген­ри? Нет, по­ка он про­дол­бил ска­лу лишь на де­сять дюй­мов. Лишь на де­сять!

Но он не уны­вал, дру­жище Джон Ген­ри. Он бил мо­лотом и пел.

Бил и пел. Он бил мо­лотом все ут­ро без пе­редыш­ки и пел, об­ры­вая пес­ню лишь для то­го, что­бы клик­нуть свою же­ну Пол­ли Энн. И она тут же вып­лески­вала вед­ро хо­лод­ной во­ды Джо­ну Ген­ри на спи­ну, что­бы ему ста­ло прох­ладней и ве­селее ра­ботать.

В пол­день Джон Ген­ри уви­дел, что па­ровой бур прос­верлил ска­лу глу­биною на де­сять фу­тов. А сколь­ко сде­лал сам Джон Ген­ри? Ах, все­го де­вять!

Ну и что ж тут та­кого? Джон не вол­но­вал­ся, он сел спо­кой­но обе­дать и съ­ел все, что при­нес­ла ему Пол­ли Энн. Но он ни сло­ва не го­ворил и боль­ше не пел. Он за­думал­ся.

Пос­ле обе­да сос­тя­зание про­дол­жа­лось. Джон Ген­ри стал под­го­нять свой мо­лот. И шей­кер стал ра­ботать быс­трей. Джон Ген­ри поп­ро­сил сво­их дру­зей-мо­лото­бой­цев петь его лю­бимую пес­ню — песнь мо­лота.

— Толь­ко пой­те быс­трей! — поп­ро­сил он. — Как мож­но быс­трей!

И они за­пели, а Джо­ну Ген­ри ос­та­валось толь­ко под­хва­тывать — а-ах!

…та­кого мо­лота—а-а!
В на­ших го­рах — а-ах!
Не­ту та­кого мо­лота — а-а!
По­юще­го, как мой — о-ой!

Мед­ленно, но вер­но Джон Ген­ри стал пос­те­пен­но на­гонять па­ровой бур. Ког­да же спус­тился ве­чер и бли­зил­ся ко­нец сос­тя­зания, Ма­лют­ка Билл взял са­мый длин­ный свой бур. Обе ды­ры в ска­ле бы­ли тог­да глу­биною по де­вят­надца­ти фу­тов. Джон Ген­ри силь­но ус­тал. Да­же пот пе­рес­тал лить с не­го гра­дом, он весь вы­сох, а ды­хание из его гру­ди вы­рыва­лось со свис­том, слов­но пар из бу­риль­ной ма­шины.

Но что там го­ворить, ма­шина то­же ус­та­ла. Она сту­чала, и гре­мела, и дро­жала, и ша­талась. Без хлоп­ков и уда­ров она уже не ра­бота­ла.

Ког­да Джон Ген­ри из пос­ледних сил за­нес над го­ловой свой мо­лот, мо­лото­бой­цы, сто­яв­шие с ним ря­дом, ус­лы­шали его осип­ший глу­хой го­лос:

Я выбью в ска­ле ды­ру, ды­ру.
Эгей, ре­бята, в ска­ле ды­ру,
Я выбью в ска­ле ды­ру.

И он вы­бил ды­ру. Глав­ный дал выс­трел из сво­его ружья, что­бы ска­зать всем, что сос­тя­зание окон­че­но. И тог­да все уви­дели, что Джон Ген­ри про­бура­вил ды­ру в ска­ле глу­биной ров­но в двад­цать фу­тов. А па­ровой бур все­го в де­вят­надцать с по­лови­ной.

По­бедил Джон Ген­ри!

Но не ус­пел глав­ный объ­явить по­беди­теля, как ус­та­лое те­ло Джо­на Ген­ри при­ник­ло к зем­ле.

— Че­ловек — толь­ко че­ловек, — про­шеп­тал он и умер.

Джон Ген­ри. Вот это был Че­ловек!