Чудесный цветок (Сказка народности мео)

Жил не­ког­да юно­ша по име­ни До Лам, был он оди­нок и хо­лост. По­ле До Ла­ма ле­жало на гор­ном скло­не, и юно­ша от за­ри до за­ри гнул спи­ну, раз­рыхляя мо­тыгой ка­менис­тую зем­лю. Од­нажды сол­нце пек­ло осо­бен­но жар­ко, нег­де бы­ло ук­рыть­ся от его па­лящих лу­чей, но До Лам про­дол­жал ра­ботать, толь­ко пот ручь­ями тек по его ли­цу. Ка­пель­ки по­та па­дали на зем­лю и в рас­ще­лины кам­ней.

Прош­ло не­кото­рое вре­мя, и вдруг сре­ди кам­ней под­нялся прек­расный цве­ток. Его све­жие зе­леные листья тя­нулись к не­бу, а бе­ло-ро­зовые ле­пес­тки свер­ка­ли под ос­ле­питель­ны­ми лу­чами сол­нца, как жем­чу­жины, пе­рели­ва­ясь все­ми цве­тами ра­дуги. На­летав­ший ве­терок рас­ка­чивал цве­ток, и тре­пета­ние его ле­пес­тков зву­чало сла­дос­тно и ме­лодич­но, как да­лекая пес­ня.

До Лам отор­вался от ра­боты и, опер­шись на мо­тыгу, ог­ля­дел­ся вок­руг.

— Что за чу­до! — вос­клик­нул юно­ша. — Здесь вы­рос не­обык­но­вен­но прек­расный цве­ток, он уме­ет да­же петь!

Каж­дый день вы­ходил До Лам на свое по­ле, чу­дес­ные пес­ни цвет­ка об­легча­ли ему ра­боту. К кон­цу дня, ког­да юно­ша ус­та­вал и ра­ботал из пос­ледних сил, пе­ние цвет­ка зву­чало осо­бен­но неж­но, и воз­вра­щало До Ла­му бод­рость. Мо­тыга его с си­лой вре­залась в зем­лю, и цве­ток пел гром­ко и ра­дос­тно, как звон ве­селых ко­локоль­чи­ков.

Как-то раз ра­но ут­ром До Лам под­нялся по скло­ну на свое по­ле и уви­дел, что ди­кий ка­бан, про­бегая по по­лю, нас­ту­пил на сте­бель, и цве­ток бес­по­мощ­но по­ник к зем­ле. Юно­ша под­бе­жал к цвет­ку, под­нял пов­режден­ный сте­бель и про­гово­рил:

— О чу­дес­ный цве­ток, здесь мно­жес­тво ди­ких сви­ней, с то­бой каж­дую ми­нуту мо­жет что-ни­будь слу­чить­ся, луч­ше я от­не­су те­бя к се­бе до­мой, там ты бу­дешь в бе­зопас­ности.

До Лам ос­то­рож­но вы­копал цве­ток, при­нес до­мой, по­садил в ста­рую ка­мен­ную ступ­ку и пос­та­вил око­ло ок­на.

По ве­черам, вер­нувшись с по­ля, До Лам за­жигал фо­нарь и на­чинал плес­ти из бам­бу­ка шля­пы, кор­зи­ны и ци­нов­ки. Аро­мат чу­дес­но­го цвет­ка на­пол­нял хи­жину, пес­ни его ли­лись неж­ным по­током, и юно­ша чувс­тво­вал се­бя со­вер­шенно счас­тли­вым.

Од­нажды ночью, в по­ру бла­годат­но­го ав­густов­ско­го пол­но­луния, у хи­жины До Ла­ма за­си­яли неж­ные мер­ца­ющие лу­чи и лам­па в хи­жине ста­ла го­реть еще яр­че. Но юно­ша, опус­тив го­лову, ра­ботал и ни­чего не за­мечал. Вдруг на ди­ковин­ном рас­те­нии с трес­ком лоп­нул бу­тон, и ог­ромный цве­ток рас­крыл свои ро­зовые ле­пес­тки, а внут­ри его ока­залась оча­рова­тель­ная де­вуш­ка в бе­лос­нежных одеж­дах. Го­лосом, звон­ким, как ко­локоль­чик, она на­пева­ла сла­дос­тную пес­ню. Се­реб­ристое си­яние и неж­ное бла­го­уха­ние за­пол­ни­ли всю ком­на­ту, но До Лам по-преж­не­му ни­чего не за­мечал.

Вне­зап­но пла­мя лам­пы вспых­ну­ло, как яр­кая мол­ния, и де­вуш­ка в бе­лос­нежном платье вып­рыгну­ла из цвет­ка. Ее алые гу­бы улы­бались по­доб­но яр­кой цве­тущей ро­зе, она по­дош­ла к До Ла­му и по­ложи­ла ру­ку на его пле­чо. Под­няв гла­за, До Лам за­мер, по­ражен­ный кра­сотой де­вуш­ки, а ког­да при­шел в се­бя, то уви­дел, что ди­ковин­ный цве­ток, по­сажен­ный им у ок­на, ис­чез.

До Лам и прек­расная де­вуш­ка в бе­лос­нежном платье ста­ли му­жем и же­ною. С этих пор по ут­рам они вдво­ем с ра­дос­тной пес­ней под­ни­мались в го­ры и тру­дились в по­ле, а с нас­тупле­ни­ем тем­но­ты, ве­селые, воз­вра­щались до­мой, ос­ве­щая се­бе путь фо­нари­ком. Ве­чера­ми До Лам, как и преж­де, плел шля­пы и ци­нов­ки, а же­на его вы­шива­ла, и ра­бота спо­рилась в их ру­ках.

В ба­зар­ные дни До Лам скла­дывал в кор­зи­ны рис со сво­его по­ля, из­де­лия из бам­бу­ка и вы­шив­ки сво­ей же­ны и шел на ры­нок. На вы­ручен­ные день­ги он по­купал все, что бы­ло не­об­хо­димо для жиз­ни; и дни у мо­лодых суп­ру­гов про­тека­ли счас­тли­во и ве­село.

Че­рез два го­да хи­жина До Ла­ма прев­ра­тилась в боль­шой и кра­сивый дом. В ог­ромных пле­теных кор­зи­нах, на­пол­ненных до­вер­ху, хра­нил­ся от­борный рис, в хле­вах пе­реже­выва­ли жвач­ку буй­во­лы, ко­ровы и ко­зы.

Бо­гатс­тво вскру­жило го­лову До Ла­му, и вся­кое за­нятие, кро­ме со­зер­ца­ния собс­твен­ных со­вер­шенств, он стал на­ходить об­ре­мени­тель­ным. До Лам боль­ше не хо­тел об­ра­баты­вать зем­лю, не же­лал он так­же и плес­ти шля­пы. Каж­дый день он брал клет­ку с пти­цами, каль­ян и от­прав­лялся гу­лять.

Ког­да же­на про­сила До Ла­ма про­дать на рын­ке рис и ку­пить мо­тыгу, серп и нит­ки для вы­шива­ния, он по­купал се­бе ку­рицу, мя­со, ви­но и, вер­нувшись, ус­тра­ивал пи­руш­ку и ел до тех пор, по­ка не за­боле­вал жи­вот.

Ес­ли же­на зва­ла До Ла­ма в по­ле, он от­ве­чал, что у не­го бо­лят но­ги, ког­да же она с нас­тупле­ни­ем тем­но­ты за­жига­ла фо­нарик и пред­ла­гала До Ла­му на­чать плес­ти шля­пы, он жа­ловал­ся на сла­бость зре­ния и го­ворил, что не в сос­то­янии раз­гля­деть не то что бам­бу­ковый сте­бель, но да­же собс­твен­ную ру­ку.

Од­нажды же­на ска­зала До Ла­му:

— На­ша жизнь еще не так обес­пе­чена, что­бы мы мог­ли не тру­дить­ся.

Эти сло­ва при­вели До Ла­ма в бе­шенс­тво, гла­за его на­лились кровью. Бро­сив пре­неб­ре­житель­ное — «хы!» — он не удос­то­ил же­ну от­ве­том и, взяв каль­ян и клет­ку с пти­цами, от­пра­вил­ся на свою обыч­ную про­гул­ку.

Как-то раз же­на До Ла­ма оди­ноко си­дела и ра­бота­ла при све­те лам­пы, вдруг под ок­ном с при­ят­ным трес­ком рас­пустил­ся ог­ромный ро­зовый цве­ток. Из не­го вы­лете­ла чу­дес­ная пти­ца с пес­тры­ми, ра­дуж­но блес­тя­щими перь­ями, с зо­лотис­ты­ми крыль­ями и хвос­том и, заг­ля­нув в ок­но, за­пела:

Цве­ток нап­расно рас­цвел, бла­го­ухан­ный и неж­ный,
Лам­па нап­расно ль­ет свет лу­чезар­ный свей,
Юно­ша стал, увы, гру­бым ле­нивым не­вежей;
Кра­сави­ца, ты дол­жна уле­теть на не­бо со мной.

Пла­мя лам­пы свер­кну­ло, как яр­кая вспыш­ка мол­нии, чу­дес­ная пти­ца вле­тела в ок­но и опус­ти­лась око­ло прек­расной же­ны До Ла­ма. Кра­сави­ца се­ла к ней на спи­ну, и пти­ца взмах­ну­ла зо­лотис­ты­ми крыль­ями.

Шум крыль­ев раз­бу­дил До Ла­ма, ко­торый дав­но уже спал на мяг­кой пос­те­ли пос­ле обиль­но­го ужи­на. Уви­дав, что же­на его уле­та­ет на ди­ковин­ной пти­це, он сос­ко­чил с кро­вати и стрем­глав бро­сил­ся за ни­ми. До Лам про­тянул ру­ку, что­бы схва­тить пти­цу, но в этот са­мый мо­мент она стре­митель­но вы­лете­ла в ок­но и ис­чезла, а в ру­ке До Ла­ма ос­та­лось толь­ко зо­лотис­тое пе­ро из хвос­та пти­цы. Он смот­рел на свер­ка­ющее пе­ро и не знал, что де­лать даль­ше.

Впро­чем, До Лам очень быс­тро ус­по­ко­ил­ся. Те­перь его ник­то не уп­ре­кал в без­делье, и он сов­сем раз­ле­нил­ся. До Лам ел и пил поч­ти це­лый день, а ког­да уже не мог боль­ше сде­лать ни глот­ка, брал в ру­ки клет­ку с ути­цами, каль­ян и от­прав­лялся на про­гул­ку.

Что­бы ни в чем не от­ка­зывать се­бе, До Лам каж­дый день что-то про­давал на рын­ке. Че­рез не­кото­рое вре­мя про­дан был весь рис, по­том все буй­во­лы, ко­ровы, свиньи и ко­зы. Он на­чал про­давать да­же свою одеж­ду. В кон­це кон­цов у не­го ни­чего не ос­та­лось, кро­ме пос­ледней ци­нов­ки, ко­торую он то­же ре­шил от­нести на ба­зар. Ког­да До Лам под­нял ци­нов­ку, он с удив­ле­ни­ем уви­дел, что под нею ле­жат две яр­кие кар­тинки. На од­ной бы­ли изоб­ра­жены До Лам и его же­на во вре­мя ра­боты на по­ле, склон го­ры пок­ры­вал зо­лотис­тый рис. До Лам с же­ной удов­летво­рен­но смот­ре­ли на зре­ющий обиль­ный уро­жай. На вто­рой кар­тинке До Лам и его же­на бы­ли изоб­ра­жены ра­бота­ющи­ми при све­те фо­нари­ка. До Лам плел, а же­на его вы­шива­ла, дом был уб­ран кра­сивы­ми ве­щами, кор­зи­ны до кра­ев на­пол­не­ны ри­сом, а в хле­ву сто­яли буй­во­лы, ко­ровы и ко­зы.

Пе­ред гла­зами До Ла­ма вста­ла вся его преж­няя жизнь, и сер­дце сжа­ла тос­ка, а из глаз ручь­ями хлы­нули сле­зы, они ка­пали на кар­тинки, и кар­тинки сов­сем на­мок­ли. Го­рес­тно сжав ру­ки, он под­нял к не­бу гла­за, пол­ные слез, и вос­клик­нул:

— До Лам, До Лам! Ты сам ви­нов­ник сво­его нес­частья!

Ог­ля­дев свой опус­тевший, без­ра­дос­тный дом, До Лам стис­нул зу­бы от го­ря. По­том схва­тил каль­ян и, сло­мав его, швыр­нул в огонь, рас­крыл двер­цы клет­ки и, вы­пус­тив на во­лю си­дев­ше­го в ней со­ловья, то­же бро­сил в огонь.

На сле­ду­ющее ут­ро До Лам взял мо­тыгу и от­пра­вил­ся в го­ры. С то­го дня он каж­дое ут­ро ухо­дил в по­ле и тру­дил­ся, не жа­лея сил, а ве­чером плел шля­пы, си­дя под ста­рой лам­пой. До Лам тру­дил­ся не пок­ла­дая рук, днем и ночью, не зная от­ды­ха.

Од­нажды по­палось ему в ру­ки зо­лотис­тое пе­ро чу­дес­ной пти­цы. До Лам дол­го смот­рел на не­го, по­том, вздох­нув, мед­ленно раз­жал паль­цы. Лег­кий ве­терок под­хва­тил пе­ро, и оно, плав­но кру­жась, опус­ти­лось в ста­рую ка­мен­ную ступ­ку, что сто­яла у ок­на. Взгля­нув на ста­рую ступ­ку, До Лам вспом­нил чу­дес­ный цве­ток и прек­расную де­вуш­ку в бе­лом, и сле­зы хлы­нули у не­го из глаз, они па­дали пря­мо в ка­мен­ную ступ­ку, уда­ря­ясь об ее вы­щер­блен­ные стен­ки.

Вдруг До Лам с изум­ле­ни­ем уви­дел, что зо­лотис­тое пе­ро, ле­жав­шее на дне ступ­ки, ис­чезло, а вмес­то не­го по­явил­ся гиб­кий цве­точ­ный сте­бель, на ко­тором пря­мо на гла­зах под­ни­мал­ся к не­бу боль­шой ро­зовый бу­тон. Бу­тон на­чал рас­пускать­ся, вся ком­на­та на­пол­ни­лась бла­го­уха­ни­ем, заз­ву­чала сла­дос­тная, ча­ру­ющая пес­ня:

Цве­ток чу­дес­ный рас­цвел, неж­ный струя аро­мат,
Лам­па, как преж­де, ль­ет ров­ный и яр­кий свет,
Ра­бота­ет сно­ва До Лам и дни и но­чи под­ряд,
Де­вуш­ка из цвет­ка по­сыла­ет ему при­вет…

Ког­да ро­зовые ле­пес­тки ог­ромно­го цвет­ка рас­кры­лись, До Лам, не спус­кавший с цвет­ка глаз, с за­мира­ющим от вол­не­ния сер­дцем уви­дел в се­реди­не его юную и прек­расную жен­щи­ну в бе­лос­нежной одеж­де и, не смея ве­рить сво­им гла­зам, уз­нал в ней свою же­ну.

Лам­па свер­кну­ла, как яр­кая вспыш­ка мол­нии, пре­лес­тная жен­щи­на в бе­лом платье выш­ла из цвет­ка и, спус­тившись на зем­лю, по­дош­ла к До Ла­му; она неж­но улыб­ну­лась, и гла­за ее, слег­ка при­щурен­ные, ра­дос­тно блес­те­ли. До Лам, же­лая убе­дить­ся, что все это не сон, ог­ля­дел­ся вок­руг и уви­дел, что чу­дес­ный цве­ток ис­чез.

С это­го дня До Лам и его прек­расная же­на ни­ког­да боль­ше не рас­ста­вались. Каж­дое ут­ро они под­ни­мались в го­ры на свое по­ле и с пес­ней ра­бота­ли там до за­ката сол­нца. А ве­чера­ми До Лам с же­ной си­дели под яр­кой лам­пой, До Лам плел шля­пы, же­на его вы­шива­ла. И жизнь их бы­ла бла­го­ухан­на, как цве­ток, и сла­дос­тна, как мед.