Как Бадыноко и Сосруко охотились

— Сос­ру­ко, по­едем на охо­ту, — ска­зал од­нажды Ба­дыно­ко.

С тех пор, как они под­ру­жились, они ста­ли охо­тить­ся вмес­те. Их ко­ни не ус­ту­пали друг дру­гу, их бор­зые, их ор­лы бы­ли рав­ны по си­ле и лов­кости, ни од­на лань не ухо­дила от их стре­лы.

Охот­ни­ки уви­дели на лес­ной опуш­ке чер­ную ли­су. Оба они в один и тот же миг крик­ну­ли со­бакам, и со­баки ри­нулись к ли­се: со­баки Сос­ру­ко — сле­ва, со­баки Ба­дыно­ко — спра­ва пог­на­ли чер­ную ли­су.

Нар­ты ра­зом пус­ти­ли стре­лы, и обе стре­лы по­пали в цель: стре­ла Сос­ру­ко — в ле­вый глаз ли­сы, стре­ла Ба­дыно­ко — в пра­вый глаз. В один и тот же миг нар­ты подъ­еха­ли к ли­се: Сос­ру­ко — сле­ва, Ба­дыно­ко — спра­ва. Оба они ух­ва­тились за ли­су: Сос­ру­ко — за пе­ред­ние но­ги, Ба­дыно­ко — за зад­ние.

— Моя ли­са! — ска­зал Сос­ру­ко.

— Моя! — воз­ра­зил Ба­дыно­ко.

— Пос­мотри: моя стре­ла по­пала в ее ле­вый глаз, — вос­клик­нул Сос­ру­ко.

— А моя — в пра­вый глаз, — ска­зал Ба­дыно­ко.

Охот­ни­ки зас­по­рили. Их ус­лы­хал Ма­зит­ха, ве­селый бог ле­сов и охо­ты. Он спрыг­нул с ду­ба. На нем бы­ла турья шку­ра, в ру­ке он дер­жал лук из оре­хово­го де­рева. Он по­дошел к нар­там:

— С доб­рой до­бычей вас, охот­ни­ки!

— Да раз­мно­жат­ся твои зве­ри, да раз­растут­ся твои ле­са! — при­ветс­тво­вали его нар­ты.

— О чем спо­рите? — спро­сил Ма­зит­ха.

— Не мо­жем ли­су по­делить, — ска­зал Сос­ру­ко. — Я го­ворю: «Моя ли­са», и Ба­дыно­ко го­ворит: «Моя ли­са!»

Ма­зит­ха по­ложил уби­тую чер­ную ли­су пе­ред со­бой и ска­зал:

— Я дам эту лисью шку­ру то­му, кто в ней боль­ше нуж­да­ет­ся. Сог­ласны, нар­ты?

— Сог­ласны, — от­ве­тили охот­ни­ки. Спро­сил Ма зит­ха:

— Сос­ру­ко, го­вори: на что те­бе нуж­на лисья шку­ра?

И Сос­ру­ко на­чал свой дол­гий рас­сказ:

«Был я час­тым гос­тем од­ной де­вицы. При­ез­жал я к ней не с пус­ты­ми ру­ками, но од­нажды охо­та бы­ла не­удач­ная, я при­ехал к воз­люблен­ной без по­дар­ка.

— Что же это ты, Сос­ру­ко, ни­чего мне не при­вез? — ска­зала она. — Ес­ли ты ме­ня лю­бишь, по­дари мне чер ную ли­су. По­ка не най­дешь чер­ной ли­сы — не при­ез­жай.

Что я мог сде­лать? От­пра­вил­ся я на по­ис­ки чер­ной ли­сы. Объ­ез­дил я сте­пи и го­ры, а не на­шел чер­ной ли­сы. Опе­чален­ный не­уда­чей, воз­вра­щал­ся я с охо­ты и вдруг из кус­тарни­ка выс­ко­чила се­рая ли­са. «Что чер­ная, что се­рая — од­но и то же», — по­думал я и убил се­рую ли­су.

При­ехал я к воз­люблен­ной, под­нес ей шку­ру се­рой ли­сы, а она го­ворит:

— Я тре­бова­ла чер­ную ли­су, не нуж­на мне се­рая! Не ис­полнил ты мо­его при­каза­ния, так об­ра­тись в ста­рого пса!

И она уда­рила ме­ня брон­зо­вой плетью, я и стал ста­рым псом.

Что мне бы­ло де­лать? Я был псом, я жил во дво­ре у сво­ей воз­люблен­ной. А к ней при­ез­жа­ли дру­гие нар­ты — Ша­уей, Хи­миш, Имыс, У­азыр­мес, при­ез­жа­ли, пи­ли са­но, пе­ли пес­ни, гу­ляли до ут­ра. Ка­ково мне бы­ло на это смот­реть? Не стер­пел я, убе­жал.

Бро­дя по све­ту, я встре­тил ча­бана: он гнал с пас­тби­ща ота­ру. Я прис­тал к этой ота­ре, и ча­бан не прог­нал ме­ня. Мы приш­ли в се­ление. В этом се­лении жил нарт­ский пас­тух Куй­цук. Ког­да я про­ходил ми­мо не­го, он взгля­нул на ме­ня, и по его гла­зам я по­нял, что он ме­ня уз­нал…

Же­на мо­его хо­зя­ина-ча­бана стра­дала тяж­ким не­дугом. Семь лет бы­ла боль­на — хо­дить не мог­ла. Ни од­но ле­карс­тво, ни од­но сна­добье не мог­ло ей по­мочь.

Ве­чером к ча­бану при­шел Куй­цук и ска­зал ему, что­бы ме­ня на ночь за­пер­ли в той ком­на­те, где ле­жала боль­ная. Так и сде­лали. Я заб­рался под кро­вать и лег. Вдруг я ус­лы­хал шум в оча­ге. Че­рез очаг в ком­на­ту про­ник­ла ведь­ма. Она ста­ла со­сать кровь из же­ны ча­бана. Раз­ве я мог это стер­петь? Ум­ный Куй­цук знал, что я не стер­плю, по­тому он и по­дал свой со­вет. Я вце­пил­ся в ведь­му зу­бами. Она взмо­лилась:

— Сос­ру­ко, от­пусти ме­ня, ког­да-ни­будь при­годит­ся те­бе моя по­мощь!

— От­пу­щу, но спер­ва ис­це­ли боль­ную, — ска­зал я.

Ведь­ма вы­лила в ча­шу всю кровь, ко­торую она вы со­сала из боль­ной же­ны ча­бана, и ска­зала:

— Ут­ром омой­те этой кровью боль­ную.

Я от­пустил ведь­му. Ут­ром, ког­да ча­бан при­шел на­вес­тить же­ну, я оку­нул ла­пу в кровь и пог­ла­дил ла­пой боль­ную. Ча­бан до­гадал­ся, что на­до де­лать, и ис­ку­пал же­ну в ча­ше с кровью. Боль­ная сра­зу выз­до­рове­ла.

Слух о чу­дес­ном ис­це­лении же­ны ча­бана про­шел по всем дво­рам: да и мог ли ча­бан умол­чать об этом! И стар и млад при­ходи­ли пог­ля­деть на ме­ня. Не пон­ра­вилось мне, что ме­ня раз­гля­дыва­ют, как ди­во ка­кое, и я убе­жал. До­рога при­вела ме­ня к до­му мо­ей воз­люблен­ной. У нее си­дели нар­ты, пи­ли са­но, пи­ли и при­гова­рива­ли:

— Бед­ный Сос­ру­ко, где-то он сей­час!

— Он бы кор­чился от рев­ности, ког­да бы уз­нал, что мы здесь пи­ру­ем!

Ус­лы­хав эти сло­ва, я рас­сердил­ся и за­ла­ял. А что мне бы­ло де­лать? Я был псом и умел толь­ко ла­ять. Вот я и за­ла­ял.

Моя воз­люблен­ная уз­на­ла ме­ня. Она выш­ла ко мне с брон­зо­вой плетью, уда­рила ме­ня и ти­хо, что­бы не уз­на­ли гос­ти о ее кол­довс­тве, про­гово­рила:

— Об­ра­тись в пе­туха!

Я стал пе­тухом и, зах­ло­пав крыль­ями, взле­тел на пле­тень.

— Не стер­плю я то­го, что­бы нар­ты пи­рова­ли у мо­ей де­вицы, а я что­бы был пе­тухом! — крик­нул я. Но вмес­то кри­ка по­лучи­лось ку­каре­кание: ведь я был пе­тухом.

Вдруг я пос­мотрел на со­сед­ний двор и уви­дел, что жен­щи­на ве­ет про­со. Я уз­нал ее: то бы­ла ведь­ма, ко­торая му­чила же­ну ча­бана. Я спрыг­нул с плет­ня и стал кле­вать про­со. Ведь­ма ска­зала мне:

— Сос­ру­ко, по­тер­пи до ут­ра. Я по­могу те­бе, ибо ты мне по­мог.

В пол­ночь ведь­ма проб­ра­лась че­рез очаг к мо­ей воз­люблен­ной и ук­ра­ла брон­зо­вую плеть. Ут­ром она вош­ла в ку­рят­ник, уда­рила ме­ня брон­зо­вой плетью, и я опять стал нар­том.

— Ес­ли же­ла­ешь, на­кажи свою воз­люблен­ную, — ска­зала ведь­ма и да­ла мне брон­зо­вую плеть.

Я во­шел в дом и уви­дел хо­зяй­ку. Ря­дом с ней спал Имыс.

— Стань­те ос­ла­ми! — крик­нул я и уда­рил обо­их брон­зо­вой плетью. Моя воз­люблен­ная прев­ра­тилась в ос­ли­цу, Имыс — в ос­ла. О Ма­зит­ха, и ты, Ба­дыно­ко, вы мо­жете их ви­деть на мо­ем по­ле: каж­дый день я зап­ря гаю их и па­шу.

Те­перь ты зна­ешь, Ма­зит­ха, для че­го мне чер­ная ли­са: я на­дену шку­ру на свои пле­чи, что­бы моя ос­ли­ца, быв­шая воз­люблен­ная, уви­дела эту шку­ру, что­бы по­няла: ког­да Сос­ру­ко за­хочет дос­тать чер­ную ли­су, он ее дос­та­нет!»

Выс­лу­шав Сос­ру­ко, бог ле­сов и охо­ты ска­зал:

— Те­перь ты по­ведай мне, Ба­дыно­ко: для че­го те­бе нуж­на шку­ра чер­ной ли­сы?

Ба­дыно­ко ска­зал:

— В мо­ем се­лении, по со­седс­тву со мной, жи­вет бед­ная жен­щи­на, мать тро­их маль­чи­ков, жи­вет тем, что да­ют ей нар­ты. Маль­чи­ки у нее хо­рошие, не ху­же дру­гих нарт­ских де­тей, а хо­дят в от­репь­ях, да­же шап­ки у них нет. Вот и хо­чу я эту лисью шку­ру от­нести тро­им маль­чи­кам, — сде­лаю каж­до­му по шап­ке.

И бог ле­сов и охо­ты от­дал Ба­дыно­ко шку­ру чер­ной ли­сы.