Как Бадыноко ввел в Стране Нартов новый обычай

Был у нар­тов ста­рый, но пло­хой обы­чай.

Ког­да муж­чи­на ста­новил­ся та­ким дрях­лым, что не мог уже вы­тащить тре­мя паль­ца­ми меч из но­жен, не мог сесть без чу­жой по­мощи на ко­ня, не мог на­тянуть лук, что­бы подс­тре­лить дичь, не бы­ло уже у не­го си­лы, что­бы на­деть на но­ги но­гови­цы, что­бы дер­жать граб­ли в ру­ках, что­бы сло­жить коп­ну се­на, не бы­ло уже у не­го си­лы, что­бы не дре­мать, ох­ра­няя ста­до, — са­жали это­го дрях­ло­го стар­ца в пле­теную кор­зи­ну и вы­носи­ли из се­ления.

Вы­носи­ли и под­ни­мали на вер­ши­ну Го­ры Ста­рос­ти. К пле­теной кор­зи­не при­делы­вали боль­шие ка­мен­ные ко­леса и пус­ка­ли кор­зи­ну вниз по об­ры­ву — в про­пасть…

Так пос­ту­пали со ста­рика­ми. И со ста­руха­ми пос­ту­пали точ­но так же.

Нас­та­ло вре­мя, ког­да отец Ба­дыно­ко, Ба­дын, прев­ра­тил­ся в глу­боко­го стар­ца, дрях­ло­го и бес­силь­но­го… Это не бы­ло уди­витель­ным, ибо и го­лову са­мого Ба­дыно­ко вре­мя ус­пе­ло нем­но­го по­сереб­рить. Ба­дыно­ко лю­бил сво­его от­ца, ко­торо­го он уз­нал, уже бу­дучи юно­шей, му­чил­ся из-за то­го, что дол­жен сво­ими ру­ками стол­кнуть от­ца в про­пасть, но что ему ос­та­валось де­лать, ес­ли у нар­тов на­руше­ние обы­чая счи­талось по­зором? Раз­ве по­зор не страш­нее смер­ти?

Скры­вая свою пе­чаль, сплел Ба­дыно­ко из хво­рос­та кор­зи­ну, по­садил в нее от­ца, под­нял Ба­дына на вер­ши­ну Го­ры Ста­рос­ти, при­делал к кор­зи­не два ог­ромных ка­мен­ных ко­леса и ска­зал:

— От­прав­ляю те­бя, отец, на ги­бель. Не ме­ня ви­ни, а нарт­ский обы­чай. Про­щай!

Ба­дын ни­чего не ска­зал в от­вет, и от его мол­ча­ния ста­ло тя­желее го­ре Ба­дыно­ко. Он тол­кнул кор­зи­ну, и она по­кати­лась до­рогой смер­ти. Все бли­же и бли­же она под­хо­дила к про­пас­ти, все ча­ще и ча­ще би­лось сер­дце Ба­дыно­ко. У са­мого края про­пас­ти кор­зи­на вне­зап­но ос­та­нови­лась, за­цепив­шись за пень. Ве­тер стал ее ка­чать над без­дной, бе­лая бо­рода Ба­дына раз­ве­валась на вет­ру, и ста­рик не вы­дер­жал, зас­ме­ял­ся.

— Отец, че­му ты сме­ешь­ся? — спро­сил Ба­дыно­ко.

Ба­дын, не пе­рес­та­вая сме­ять­ся, от­ве­тил:

— Я по­думал, что, ког­да ты од­ряхле­ешь и твой сын сбро­сит те­бя с Го­ры Ста­рос­ти, твоя кор­зи­на то­же за­це пит­ся, быть мо­жет, за этот са­мый пень. Раз­ве это не смеш­но?

Доб­рый смех от­ца, при­гово­рен­но­го к смер­ти, ра­нил Ба­дыно­ко в са­мое сер­дце. Он под­бе­жал к от­цу и ска­зал, как че­ловек, при­няв­ший твер­дое ре­шение:

— Пусть нар­ты де­ла­ют со мной, что хо­тят, но я не от­прав­лю те­бя по до­роге смер­ти!

— Ес­ли хо­чешь знать прав­ду, сын мой, — от­ве­тил ста­рик, — то я не очень боль­шой охот­ник бол­тать­ся без де­ла на том све­те. Вер­но то, что бес­по­лез­ная жизнь — ху­же смер­ти. Но раз­ве я не в си­лах при­нес­ти лю­дям поль­зу? Я не мо­гу ра­ботать, но за­то мо­гу ду­мать!

Ба­дыно­ко вы­тащил от­ца из кор­зи­ны, сбро­сил кор­зи­ну в про­пасть, а от­ца от­нес в гор­ную пе­щеру. По­ложив его на тра­вяное ло­же, он ска­зал ста­рику:

— Отец! Здесь и жи­ви, жи­ви тай­но, что­бы ник­то не уз­нал о те­бе: ина­че нар­ты раз­гне­ва­ют­ся на ме­ня за на ру­шение обы­чая. А я каж­дую не­делю бу­ду при­носить те­бе еду.

Так шло вре­мя. Ба­дын жил в пе­щере, а Ба­дыно­ко при­носил ему каж­дую не­делю пи­щу.

Слу­чилось так, что не уро­дились пло­ды в Стра­не Нар­тов. И в сле­ду­ющем го­ду пло­довые де­ревья не да­ли уро­жая. И еще год про­шел, а пло­довые са­ды ос­та­вались го­лыми. Ни еди­ного яб­ло­ка, ни еди­ной гру­ши не бы­ло в нарт­ских са­дах.

Од­нажды нас­тал день, ког­да Ба­дыно­ко по­нес пи­щу от­цу. Про­ходя ми­мо ре­ки, он за­метил три яб­ло­ка, ко­торые пла­вали в во­де.

«От­не­су эти яб­ло­ки от­цу», — по­думал Ба­дыно­ко и влез в ре­ку. Но яб­ло­ки ныр­ну­ли в во­ду и ис­чезли. Ба­дыно­ко опе­чалил­ся, и пе­чаль не сош­ла с его ли­ца да­же тог­да, ког­да он всту­пил в пе­щеру. Это за­метил ста­рый Ба­дын. Он спро­сил:

— Чем ты опе­чален, сы­нок?

— Взя­ла ме­ня до­сада, — ска­зал Ба­дыно­ко. — Ког­да я шел к те­бе, уви­дел я в ре­ке три яб­ло­ка. Хо­тел я их при­нес­ти те­бе, но ед­ва я за­лез в во­ду, — яб­ло­ки ис­чезли.

— Не пе­чаль­ся из-за это­го, сын мой. Толь­ко впредь не ищи яб­лок в ре­ке. Хо­ди с под­ня­той го­ловой, — най дешь яб­ло­ки.

Так по­учал Ба­дын сво­его сы­на. Ба­дыно­ко прос­тился с от­цом. Дол­го бро­дил он по ле­сам и ущель­ям, бро­дил с под­ня­той го­ловой. Заб­равшись в лес­ную ча­щу, он уви­дел яб­ло­ню и гру­шу. Они сто­яли у са­мой ре­ки. На каж­дом де­реве рос­ло по од­но­му пло­ду. Ба­дыно­ко сор­вал оба пло­да и при­нес их нар­там.

Об­ра­дова­лись нар­ты, по­се­яли се­мена этих пло­дов, и сно­ва яб­ло­ни и гру­ши рас­цве­ли на нарт­ской зем­ле.

Прош­ло мно­го вре­мени, и но­вое го­ре пос­тигло нар­тов: на­чал­ся па­деж ско­та. Смерть унес­ла всех ба­ранов, ос­та­лось толь­ко нес­коль­ко овец. Ис­пу­гались нар­ты: ис­чезнут с ли­ца их зем­ли все ов­цы и ба­раны, ибо как мо­гут дать по­томс­тво ос­тавши­еся ов­цы, ес­ли по­гиб­ли все ба­раны?

Соб­ра­лись нар­ты на свою Ха­су, но ни­чего не мог­ли при­думать. Меж­ду тем овец ста­нови­лось все мень­ше. Тре­вога ох­ва­тила Стра­ну Нар­тов. Эту тре­вогу Ба­дын про­чел в гла­зах сво­его сы­на, ког­да тот при­нес ему пи­щу. Ста­рик спро­сил:

— По­чему так пас­му­рен твой взгляд? Мо­жет быть, те­бе на­до­ело за­ботить­ся обо мне?

— Я ра­ду­юсь за­боте о те­бе, — от­ве­тил Ба­дыно­ко. — Но ма­ло ра­дос­ти в Стра­не Нар­тов. Был па­деж, по­гиб скот, ос­та­лось толь­ко нес­коль­ко овец, но как они да­дут по­томс­тво, ес­ли нет ба­ранов?

— Не го­рюй, Ба­дыно­ко, — ска­зал ста­рик. — По го­ни ос­тавших­ся овец на то мес­то, где Амыш пас пер­вых ба­ранов. Уви­дишь, что че­рез год ов­цы да­дут по­томс­тво.

Ба­дыно­ко знал то пас­тби­ще, где дав­ным-дав­но, ког­да на зем­ле по­яви­лись пер­вые ба­раны, пас свою ота­ру Амыш, пок­ро­витель жи­вот­ных. На это вы­соко­гор­ное пас­тби­ще и приг­нал Ба­дыно­ко нарт­ских овец.

Ов­цы по­нюха­ли зем­лю, на ко­торой пас­лись пер­вые ба­раны — пред­ки всех ны­неш­них ба­ранов, и спус­ти­лись в се­ление. На сле­ду­ющий год каж­дая из них при­нес­ла по три, по че­тыре, а то и по пять яг­нят. Так в Стра­не Нар­тов опять по­яви­лись ота­ры овец.

Прош­ло мно­го вре­мени, и сно­ва го­ре по­сети­ло нар­тов: во вре­мя убор­ки уро­жая вы­пал не­быва­лой си­лы град и по­бил все про­со. Ос­та­лись нар­ты без про­са, да­же без се­мян про­са. Нар­ты не зна­ли, как по­мочь сво­ему го­рю.

У Ба­дыно­ко ос­та­лось еще с прош­ло­го го­да нем­но­го про­са. Он под­жа­рил его и от­нес от­цу. Ста­рый Ба­дын мно­го лет жил в пе­щере, не ви­дя дру­зей, вда­ли от нар­тов, и по­тому каж­дое по­сеще­ние сы­на бы­ло для не­го ра­достью. Но уви­дев, что сын при­нес ему ма­ло про­са, он огор­чился и ска­зал с оби­дой:

— Вид­но, я те­бе на­до­ел, ес­ли ты при­нес мне та­кую кро­хот­ную гор­сточ­ку про­са!

— Не оби­жай­ся, отец, — про­мол­вил Ба­дыно­ко. — У нар­тов го­ре: град по­бил весь уро­жай про­са, да­же се мян у нас не ос­та­лось. Не зна­ем, как нам быть, что де­лать.

— Не на­до го­ревать, — от­ве­тил Ба­дын. — Зап­ря­ги во­лов и вспа­ши все до­роги, по ко­торым Тха­голедж во­зил пер­вое про­со, вспа­ши ста­рый ток бо­га пло­до ро­дия.

Ба­дыно­ко зап­ряг во­лов и по­ехал на ток Тха­голед­жа, про­ехал по всем до­рогам, по ко­торым бог пло­доро­дия во­зил про­со. Зер­на про­са, ко­торые рас­сы­пались пос­ле пер­вой на зем­ле мо­лоть­бы, да­ли чу­дес­ный уро­жай. Сно­ва по­яви­лось в Стра­не Нар­тов про­со, и, соб­рав его, ус­тро­или нар­ты са­нопи­тие. Пер­вую здра­вицу нар­ты про­из­несли в честь Ба­дыно­ко, спас­ше­го Стра­ну Нар­тов от ги­бели пло­дов, овец и про­са. Воз­дав хва­лу Ба­дыно­ко, нар­ты спро­сили его:

— Ска­жи нам, Ба­дыно­ко, как ты на­шел яб­ло­ко и гру­шу, как ты ус­тро­ил так, что­бы ов­цы да­ли по­томс­тво, хо­тя все ба­раны по­гиб­ли, как ты по­лучил обиль­ный уро жай про­са, не по­се­яв зе­рен?

Ба­дыно­ко вы­шел на се­реди­ну Ха­сы Нар­тов и ска­зал:

— Нар­ты, не моя это зас­лу­га!

— Чья же? — уди­вились нар­ты.

— Пок­ля­нитесь, что вы не раз­гне­ва­етесь, не вы хва­тите ме­чей из но­жен, и я вам по­ведаю всю прав­ду.

Эти сло­ва Ба­дыно­ко еще бо­лее уди­вили нар­тов, и они вос­клик­ну­ли.

— Кля­нем­ся!

— Тог­да уз­най­те прав­ду, — на­чал Ба­дыно­ко. — Во мне так силь­на лю­бовь к мо­ему от­цу, что я не мог убить его. Я скрыл его в пе­щере и каж­дую не­делю при­ношу ему пи­щу. Это мой отец, бе­лобо­родый Ба­дын, на­учил ме­ня, как пос­ту­пить, ког­да по­гиб­ли на­ши пло­довые са­ды, наш скот и на­ше про­со. Ес­ли сно­ва рас­цве­та­ют в Стра­не Нар­тов яб­ло­ки и гру­ши, ес­ли сно­ва па­сут­ся на на­ших лу­гах ота­ры овец, ес­ли сно­ва со­бира­ют нар­ты обиль­ные уро­жаи про­са, то это не моя зас­лу­га, а зас­лу­га мо­его от­ца. Я толь­ко ис­полнял его муд­рые со­веты. А ес­ли бы я спус­тил его с Го­ры Ста­рос­ти по до­роге смер­ти, то мы ли­шились бы и пло­дов, и овец, и про­са.

Выс­лу­шав Ба­дыно­ко, нар­ты вос­клик­ну­ли:

— Да прод­лятся твои го­ды, нарт Ба­дыно­ко, ты — гор­дость сво­его от­ца, гор­дость Стра­ны Нар­тов!

По­реши­ли нар­ты: от­ме­нить ста­рый обы­чай, ибо он плох, не уво­зить дрях­лых ста­риков на вер­ши­ну Го­ры Ста­рос­ти, не бро­сать их в про­пасть по до­роге смер­ти, а ле­ле­ять их ста­рость и слу­шать­ся их муд­рых со­ветов.

Так ввел Ба­дыно­ко в Стра­не Нар­тов но­вый обы­чай. Это был хо­роший обы­чай, и ста­рики жи­ли с тех пор до са­мого пре­дела сво­ей жиз­ни, нас­тавляя нар­тов муд­ростью и бла­гос­ловляя Ба­дыно­ко. Но сам Ба­дыно­ко не до­жил до дней ста­рос­ти, ибо он по­гиб от стре­лы ко­вар­но­го Джи­лах­ста­на.