Как первый дождь на землю пал

Дав­ным-дав­но, так дав­но, что и не упом­нить ког­да, ро­дилась у вла­дыки не­бес­но­го Обас­си Осо дочь, а у вла­дыки зем­но­го — сын. Не по дням рас­тут де­ти — по ча­сам, и вот прис­пе­ло вре­мя од­но­му же­нить­ся, дру­гой за­муж вы­ходить. И го­ворит Обас­си Ней, вла­дыка зем­ной, сво­ему не­бес­но­му соб­ра­ту:

— А не об­ме­нять­ся ли нам деть­ми? Я сы­на к те­бе на не­бо пош­лю, вы­бери ему не­вес­ту в сво­их вла­дени­ях. Ты же дочь свою, Ару, ко мне нап­равь, бу­дет мне же­ной же­лан­ной.

На том и по­реши­ли. Прих­ва­тил сын Обас­си Ней да­ры обиль­ные да на не­бо от­пра­вил­ся, а дочь вла­дыки не­бес­но­го на зем­лю спус­ти­лась. Дал ей отец с со­бой се­меро слуг и се­меро слу­жанок, чтоб всю ра­боту по до­му справ­ля­ли, чтоб дочь мог­ла жить воль­гот­но, за­бот-хло­пот не ве­дая.

Но не ус­пе­ли свадь­бу сыг­рать, при­зыва­ет Ару к се­бе су­ровый муж.

— От­прав­ляй­ся-ка в по­ле. Заж­да­лась там те­бя ра­ботуш­ка.

Мол­ви­ла Ара в от­вет:

— Отец со мной семь слуг и семь слу­жанок прис­лал. Ве­ли им на по­ле ид­ти, ра­боту справ­лять.

Осер­чал Обас­си Ней:

— Я те­бе по­веле­ваю! И не пре­кос­ловь! А тво­их слуг да слу­жанок я най­ду чем за­нять!

Что ж, де­лать не­чего, хоть и нет охо­ты по­веле­ние муж­ни­но ис­полнять, ни­куда не де­нешь­ся. Пош­ла Ара в по­ле. Лишь к но­чи до­мой во­роти­лась, на­ма­ялась, ног под со­бой не чу­ет.

А муж её жес­то­косер­дный на по­роге встре­ча­ет.

— Схо­ди-ка на ре­ку, — го­ворит, — во­ды на­тас­кай. Ни кап­ли в до­ме не ос­та­лось.

Взмо­лилась Ара:

— Си­луш­ки мо­ей нет, всю на по­ле ос­та­вила. Пош­ли из слуг ко­го, а мне пе­редох­нуть дай.

Ещё пу­ще раз­гне­вал­ся Ней. Приш­лось Аре по во­ду ид­ти.

При­нес­ла один кув­шин, дру­гой, тре­тий. Уж пол­ночь на дво­ре, а она всё во­ду тас­ка­ет. А по­ут­ру пос­лал её Обас­си Ней на са­мую чёр­ную ра­боту. Дух пе­ревес­ти не да­ёт, сов­сем за­гонял. То стря­па­ет Ара, то опять во­ду но­сит, то огонь в оча­ге раз­ду­ва­ет. К ве­черу пря­мо с ног ва­лит­ся. А вред­ный муж всё не от­ста­ет.

На тре­тий день, ед­ва рас­све­ло, ве­лит:

— Сту­пай-ка в лес, хво­рос­ту на­бери.

Тяж­ко Аре, ох как тяж­ко, ведь к ра­боте она вов­се не при­уче­на. Идёт в лес, а са­ма сле­зами го­рючи­ми за­лива­ет­ся. Наб­ра­ла хво­рос­ту, тя­желен­ная вя­зан­ка по­лучи­лась, ед­ва до до­му до­тащи­ла. А Обас­си Ней за­видел слё­зы у неё на ли­це и рас­сви­репел.

— Ло­жись-ка под­ле ме­ня, — го­ворит, — да при­лас­кай как сле­ду­ет, пусть лю­ди доб­рые по­любу­ют­ся, как же­на мо­лодая ме­ня ми­лу­ет.

Чуть со сты­да не сго­рела Ара. Го­ре горь­кое! Сра­му не обе­рёшь­ся!

А на сле­ду­ющий день муж её и вов­се без зав­тра­ка ос­та­вил. Да и на обед лишь кро­хи жал­кие ей пе­репа­ли. И сно­ва в лес муж по­сыла­ет.

— Иди, — го­ворит, — сы­щи мне там дур­ман-тра­вы.

По­кори­лась Ара, пош­ла, а лес тём­ной сте­ной сто­ит, ча­щоба неп­ро­лаз­ная. А тут ещё слу­чись под но­гой ко­люч­ка ос­трая, так и вон­зи­лась в пят­ку. Кровь алая хлы­нула, на­земь Ара по­вали­лась, даль­ше ид­ти не мо­жет. И боль­но-то ей, и обид­но-то — сло­вами не пе­редать. Так весь день про­лежа­ла, а как сол­нце к за­кату кло­нить­ся ста­ло, по­лег­ча­ло ей, кое-как до до­му доб­ра­лась.

А Обас­си Ней сно­ва гне­ва­ет­ся:

— Так-то ты во­лю мою ис­полня­ешь? За­чем я те­бя по­сылал? Где ты день-день­ской про­пада­ла? Луч­ше на гла­за мне не по­казы­вай­ся, в дом и на по­рог не пу­шу. Спать те­бе се­год­ня на скот­ном дво­ре.

Прочь пош­ла Ара, го­лод­ная, хо­лод­ная, бес­при­ют­ная.

От­кры­ва­ет слу­жан­ка её по­ут­ру за­гон, где коз дер­жат, смот­рит — на зем­ле гос­по­жа ле­жит, од­на но­га у неё рас­пухла, по­чер­не­ла, да­же встать нев­мо­готу. Пять дней, пять но­чей про­лежа­ла Ара на скот­ном дво­ре, спа­ла боль, за­жила ра­на.

Не ус­пе­ла она на но­ги под­нять­ся, при­зыва­ет её гроз­ный Обас­си Ней.

— Вот те­бе ко­тёл. Сту­пай на ре­ку, во­ды на­бери. Да чтоб пол­нё­хонь­ким до­мой при­нес­ти.

Пош­ла Ара на ре­ку. Се­ла на бе­реж­ку, зак­ру­чини­лась, но­ги в во­ду сту­деную опус­ти­ла. «Не вер­нусь до­мой, — ду­ма­ет, — ни за что не вер­нусь. Луч­ше в ре­ке глу­бокой на­веки ос­та­нусь».

Дол­го так си­дела, ко­рот­ко ли, толь­ко пос­ла­ли за ней слу­гу — про­ведать, что до­мой не идёт. А она так слу­ге и ска­зала, дес­кать, ни за что на све­те до­мой не во­ротит­ся. Ушёл слу­га, и ду­ма­ет Ара: «Сей­час му­жу всё рас­ска­жет, взбе­ленит­ся тот, на ре­ку сам прис­ко­чит, ме­ня изобь­ёт-изу­вечит. Пой­ду-ка по­доб­ру-поз­до­рову до­мой».

Наб­ра­ла в ко­тёл во­ды, ста­ла на пле­чи под­ни­мать — да не тут-то бы­ло, уж боль­но тя­жёл ко­тёл. Взгро­моз­ди­ла она его на ниж­ний сук де­рева, са­ма под не­го под­лезла, ду­ма­ет, так лег­че ко­тёл на го­лову пос­та­вить. Да не удер­жа­ла, гря­нул ко­тёл оземь — и вдре­без­ги, а ос­колком ос­трым ей ухо так и сре­зало, буд­то но­жом. Кровь хле­щет. И боль и оби­да — всё пе­реп­ле­лось, и вски­нулась ду­ша без­винная:

— До­коле мне по­ноше­ния сно­сить? Или я си­рота пос­ледняя?! Отец-мать жи­вы, вер­нусь к ним. И за­чем я столь­ко с Обас­си Ней ма­ялась?

И пош­ла она до­рогу на не­бо ис­кать, по ко­торой муж её на зем­лю при­вёл. Идёт-идёт и ви­дит: сто­ит де­рево вы­сокое, а к не­му ве­рев­ка спус­ка­ет­ся, длин­ная-пред­линная, аж с са­мого не­ба.

«По этой-то ве­рев­ке я на не­бо и за­лезу», — ре­шила Ара, ух­ва­тилась пок­репче и да­вай вверх ка­раб­кать­ся. Ус­та­ла, ос­та­нови­лась, а слё­зы из глаз так са­ми со­бой и бе­гут да по не­бу в об­лачка со­бира­ют­ся. Даль­ше Ара по­лез­ла, вот уж и царс­тво от­цо­во. Се­ла Ара и пу­ще преж­не­го зап­ла­кала. Про­ходил в ту по­ру ми­мо один из слуг. Зас­лы­шал плач и — бе­гом в го­род. При­бега­ет к Обас­си Осо.

— Прис­лы­шал­ся мне, гос­по­дин, го­лос до­чери тво­ей. По­шёл я за хво­рос­том, слы­шу: пла­чет кто-то не­пода­лёку.

Изу­мил­ся Обас­си Осо, но ре­шил про­верить.

— Возь­ми с со­бою дю­жину слуг, и ко­ли дочь мою оты­щете, пря­мо ко мне во дво­рец ве­дите.

Отыс­ка­ли они Ару, при­вели в дом к от­цу. Уви­дел тот её, ах­нул:

— А ну-ка, зо­вите жён мо­их, да по­живее!

Млад­шая же­на сог­ре­ла во­ды, ис­ку­пала Ару, пос­тель пос­те­лила, в одеж­ды тон­кие оде­ла, шку­рами мяг­ки­ми ук­ры­ла.

Дру­гие жё­ны обед го­товят, прис­лал им Обас­си Осо коз­лёнка для до­чери лю­бимой, фрук­тов и раз­ных яств. Нак­ры­ли стол, при­нес­ли ви­на паль­мо­вого, под­несли Аре ку­бок — пей, до­чень­ка!

Ус­тро­или пир го­рой. Уто­лила Ара го­лод и жаж­ду, при­носят тут сун­дук ог­ромный сло­новой кос­ти. Под­ни­ма­ет отец крыш­ку и го­ворит:

— Бе­ри, до­чень­ка, всё что угод­но!

По­дош­ла Ара. Взя­ла две шту­ки тка­ней рас­писных, три платья на­ряд­ных, че­тыре по­вяз­ки на­бед­ренные, че­тыре зер­каль­ца, че­тыре гор­шка и че­тыре нит­ки бус.

Сле­дом прид­ворные Обас­си Осо идут — свои да­ры под­но­сят.

А мать ей пять плать­ев по­дари­ла кра­соты не­опи­су­емой. И ещё пя­терых ра­бынь в ус­лу­жение.

Мол­вил отец:

— Я те­бе и дом но­вый пос­та­вил. Ми­лос­ти про­шу — жи­ви в нём хо­зяй­кою.

По­том по­велел он сыс­кать сы­на Обас­си Ней, вла­дыки зем­но­го, от­ру­бить ему оба уха, всы­пать сто пле­тей и из­гнать с не­бес на зем­лю. Да чтоб от­цу та­кое пос­ла­ние пе­редал:

«Пос­тро­ил я у се­бя в го­роде хо­ромы для ча­да тво­его, и жил он при­пева­ючи. Но проз­нал я о зло­дей­стве тво­ём, как ты над до­черью мо­ею над­ру­гал­ся. По­сему по­лучай сво­его сы­на и знай, что уши ему я по­велел от­ру­бить в от­мес­тку за дочь мою, Ару, за всё то го­ре, что от те­бя по­тер­пе­ла».

Из­гна­ли сы­на Обас­си Ней с не­бес. Под­хва­тил его ве­тер, по­нёс по об­ла­кам, а об­ла­ка те — слё­зы Ары. Да и сын вла­дыки зем­но­го то­же ры­да­ет бе­зутеш­но:

— Пра­вый суд учи­нил на­до мною Обас­си Осо. Ни­чего, кро­ме доб­ра, я от не­го не ви­дел, а мой отец вон как с Арой обо­шёл­ся. И я за его зло рас­пла­чива­юсь.

И сме­шались его слё­зы со сле­зами Ары, и па­ли с об­ла­ков на зем­лю дож­дём. А до той по­ры не ве­дала зем­ля, что та­кое дождь: то слё­зы Ары и сы­на Обас­си Ней, соб­ра­лись они в об­ла­ка, и при­нес­ли их вет­ры, а пос­лал их на зем­лю вла­дыка не­бес­ный — Обас­си Осо.