Хамдани

Жил в од­ном го­роде бед­няк по име­ни Хам­да­ни. Не бы­ло у не­го ни до­ма сво­его, ни ве­щей, лишь рва­ная ру­баха на ис­ху­далых пле­чах, ла­таные-пе­рела­таные ша­рова­ры да ды­рявые та­поч­ки на но­гах — вот и всё его бо­гатс­тво. Ютил­ся он в убо­гой ка­мор­ке. Есть кры­ша над го­ловой — и сла­ва бо­гу!

Что­бы как-ни­будь про­кор­мить­ся, Хам­да­ни по­бирал­ся у до­мов бо­гатых го­рожан. По­дава­ли ему ма­ло, вот он и стал во­ровать. Уви­дит что пло­хо ле­жит, ута­щит. В кон­це кон­цов о нём пош­ла дур­ная сла­ва, и го­рожа­не ста­ли от­ка­зывать ему в ми­лос­ты­не. А что­бы дер­жался по­даль­ше от их до­мов, нат­равли­вали на не­го со­бак.

Ту­го приш­лось Хам­да­ни. Он и рань­ше до­сыта не ел, а те­перь прос­то го­лодал. За­час­тил он на свал­ку. Най­дёт нем­но­го про­сяных зё­рен, выб­ро­шен­ных иной не­рачи­тель­ной хо­зяй­кой, и до­волен. Всё луч­ше, чем с пус­тым брю­хом си­деть.

Од­нажды ко­пал­ся он в му­сор­ной ку­че, глядь — боль­шой ме­дяк. Та­ких де­нег у Хам­да­ни сро­ду не бы­вало. Об­ра­довал­ся он, за­вязал мо­нету в по­лу ру­бахи и по­шёл до­мой. В сво­ей тём­ной ка­мор­ке по­валил­ся на ци­нов­ку, по­воро­чал­ся с бо­ку на бок да и ус­нул на­тощак. Ночью Хам­да­ни прис­ни­лось, что он бо­гат, жи­вёт в кра­сивом двор­це, вку­ша­ет яс­тва с зо­лотых та­релок, прис­лу­жива­ет ему мно­гочис­ленная че­лядь.

Ут­ром от­крыл гла­за: вок­руг те же убо­гие сте­ны и жи­вот под­во­дит с го­лоду­хи. Поп­лёлся Хам­да­ни на свал­ку. По до­роге повс­тре­чал зве­роло­ва, ко­торый в де­ревян­ной клет­ке вёз на ба­зар трёх га­зелей.

— Эй, зем­ляк, по­кажи га­зелей, — крик­нул Хам­да­ни.

Зве­ролов ос­та­новил­ся, пос­та­вил клет­ку на зем­лю.

— Смот­ри, ко­ли хо­чешь.

Сто­яв­шие не­пода­лёку два бо­гатых го­рожа­нина, уви­дев, что зве­ролов по­казы­ва­ет Хам­да­ни га­зелей, гром­ко зас­ме­ялись.

— Зря ста­ра­ешь­ся. У это­го по­бируш­ки да­же ме­дяка за ду­шой нет. Это же ни­щий Хам­да­ни.

— Ни­щий он или бо­гатый, от­ку­да мне знать. Я не­су на про­дажу га­зелей. Кто к ним при­цени­ва­ет­ся, то­му и по­казы­ваю.

— Да ты пос­мотри на его одеж­ду. Он це­лыми дня­ми на свал­ке ко­па­ет­ся, как ку­рица, вы­ис­ки­ва­ет про­сяные зёр­на. Будь у не­го день­ги, не­уж­то не ку­пил бы се­бе еды? Не­даром го­ворят: «Ту­чи на не­бе — к дож­дю, тол­стый жи­вот — к еде». Где у Хам­да­ни жи­вот? Пом­нит ли он, ког­да пос­ледний раз ел?

Зве­ролов от­ве­тил:

— Вер­но, одет Хам­да­ни пло­хо, и жи­вота тол­сто­го, как у вас, у не­го нет. Но он про­сит по­казать ему мо­их га­зелей. Бо­гатые лю­ди то­же про­сят по­казать им то­вар. Пос­мотрят, по­кача­ют го­ловой: «Ой, ка­кие прек­расные га­зели, да уж боль­но до­рого ты за них про­сишь», — и ухо­дят. Так по­чему же я дол­жен бед­ня­ку от­ка­зать?

— По­тому что у Хам­да­ни и ме­дяка на най­дёт­ся, — ска­зал один го­рожа­нин.

— А вот и най­дёт­ся, — ли­ку­юще вык­рикнул Хам­да­ни и по­казал изум­лённым го­рожа­нам мо­нету. — Эй, зве­ролов, про­дай мне са­мую ма­лень­кую га­зель.

Зве­ролов от­крыл клет­ку.

— Бе­ри вот эту га­зель. Её зо­вут Кид­жи­па. Бе­реги её как зе­ницу ока. Ай да бед­няк! — вос­клик­нул он, по­вер­нувшись к бо­гатым го­рожа­нам. — Ку­пил-та­ки га­зель! А вы кра­су­етесь в бе­лых ру­бахах, чёр­ных тюр­ба­нах, ще­голя­ете бу­лат­ны­ми ме­чами и зо­лочё­ными кин­жа­лами, но ку­пить у ме­ня ни­чего не за­хоте­ли. Так ко­му же мне по­казы­вать свой то­вар?

Они ра­зош­лись. Зве­ролов по­шёл на ры­нок, го­рожа­не — к со­седям: рас­ска­зать им уди­витель­ную но­вость — у Хам­да­ни за­велись день­ги, не ина­че ук­рал. Сам же Хам­да­ни от­пра­вил­ся с га­зелью на свал­ку ис­кать про­сяные зер­на.

Це­лый день ис­кал, а на­шёл все­го семь зёр­ны­шек. Три сам съ­ел, ос­таль­ные га­зели скор­мил. По­том по­шёл в свою хи­жину, улёг­ся вмес­те с га­зелью на ци­нов­ку и ус­нул.

Ночью кто-то ти­хо его поз­вал:

— Хо­зя­ин, хо­зя­ин!

Хам­да­ни спро­сонья так ис­пу­гал­ся, что, вско­чив на но­ги, бро­сил­ся вон из хи­жины. Го­лос про­гово­рил ему вдо­гон­ку:

— Не бой­ся, хо­зя­ин, это я, твоя га­зель Кид­жи­па.

Хам­да­ни вы­тара­щил гла­за на го­воря­щую га­зель. Та­кого чу­да ему ви­деть не при­ходи­лось. Меж­ду тем га­зель про­дол­жа­ла:

— Пос­лу­шай, хо­зя­ин, что я те­бе ска­жу. Ты очень бе­ден. Пи­та­ешь­ся про­сяны­ми зёр­на­ми со свал­ки. Вдво­ём нам так не про­кор­мить­ся. От­пусти ме­ня ут­ром в лес. Я трав­ки по­щип­лю, во­дицы из ручья попью — вот и сы­та. К ве­черу я вер­нусь.

— А ес­ли убе­жишь? Я ведь на те­бя единс­твен­ный ме­дяк ис­тра­тил, — не­довер­чи­во ска­зал Хам­да­ни.

— Не убе­гу. Ты ме­ня ку­пил, те­перь я те­бе слу­жить бу­ду.

— Что ж, иди, — не очень ра­дос­тно про­из­нёс бед­няк.

Ра­но по­ут­ру га­зель убе­жала в лес. Весь день Хам­да­ни ма­ял­ся, не на­ходил се­бе мес­та от бес­по­кой­ства.

— Ох, моя га­зель! — при­читал он. — Не ви­дать мне её как сво­их ушей.

Со­седи ру­гали Хам­да­ни пос­ледни­ми сло­вами:

— Глу­пец! Ко­па­ешь­ся в ку­че му­сора, вы­ис­ки­ва­ешь зер­на, как ку­рица. Судь­ба сми­лос­ти­вилась над то­бой, пос­ла­ла те­бе ме­дяк. На­купил бы се­бе еды, хо­тя бы раз в жиз­ни до­сыта на­ел­ся. А ты, без­моз­глый, пот­ра­тил день­ги на ник­чёмную га­зель. Да и ту упус­тил. Ищи те­перь вет­ра в по­ле. Не вер­нётся она к те­бе. Где это ви­дано, что­бы лес­ная тварь са­ма к че­лове­ку во­роти­лась! По­делом те­бе, ду­раку!

От этих слов Хам­да­ни и вов­се при­горю­нил­ся. Лёг в хи­жине на ци­нов­ку, ли­цом в пук со­ломы ут­кнул­ся и зап­ла­кал. Сол­нце уже за кра­ем зем­ли скры­лось, су­мер­ки опус­ти­лись на зем­лю, как вдруг кто-то кос­нулся тёп­лы­ми гу­бами пле­ча Хам­да­ни.

— Что слё­зы ль­ёшь, хо­зя­ин? Или бе­да ка­кая прик­лю­чилась?

— Кид­жи­па! Вер­ну­лась! — ра­дос­тно вос­клик­нул Хам­да­ни. — Я те­бя не ча­ял боль­ше уви­деть.

— Как же мне не вер­нуть­ся к сво­ему хо­зя­ину? Мы ведь ус­ло­вились, а уго­вор до­роже де­нег. Я и впрямь те­бя не под­ве­ду.

Так они и жи­ли. Ут­ром га­зель убе­гала в лес, ве­чером воз­вра­щалась. Хам­да­ни не мог на­радо­вать­ся на свою га­зель. Од­но пло­хо — Кид­жи­па при­бега­ет из ле­са сы­тая и ве­сёлая, а у не­го от го­лода жи­вот под­во­дит. По­жало­вал­ся он раз га­зели на ху­дое свое житьё.

— По­тер­пи, хо­зя­ин, — ска­зала она, — что- ни­будь при­дума­ем.

Как-то рез­ви­лась Кид­жи­па на зе­лёном лу­гу и за­мети­ла: выг­ля­нет сол­нышко из-за об­ла­ка, упа­дут на зем­лю яр­кие лу­чи, блес­нёт что-то в тра­ве. Ста­ла приг­ля­дывать­ся — ал­маз! Да ка­кой ог­ромный!

«Ого, за этот ал­маз ку­чу зо­лота мож­но взять, он пол­царс­тва сто­ит, — по­дума­ла га­зель. — Но хо­зя­ину та­кую дра­гоцен­ность от­да­вать нель­зя. Бе­ду нак­ли­кать лег­ко. За­вис­тни­ки его по­губят. Спро­сят: «От­ку­да у те­бя ал­маз?» Он от­ве­тит: «На­шёл». Не по­верят. Ес­ли ска­жет: «Мне его да­ли», — и то­го ху­же, за раз­бой­ни­ка при­мут. Нет, хо­зя­ину я ал­маз не от­дам, а рас­по­ряжусь им ина­че».

Она за­жала дра­гоцен­ный ка­мень меж­ду зу­бами и по­бежа­ла че­рез лес да­леко-да­леко. Три дня бе­жала га­зель, по­ка не дос­тигла ино­зем­но­го го­сударс­тва. Ос­та­нови­лась в боль­шом го­роде воз­ле двор­ца пра­вите­ля. Во­рота бы­ли за­пер­ты. Кид­жи­па вста­ла на зад­ние но­ги, а пе­ред­ни­ми ко­пыта­ми пос­ту­чалась в во­рота.

Сул­тан как раз про­гули­вал­ся в са­ду. Он ус­лы­шал, что кто-то сту­чит­ся в во­рота, и пос­лал страж­ни­ка уз­нать, в чём де­ло.

— Гос­по­дин, там га­зель. Она го­ворит че­лове­чес­ким го­лосом, хо­чет вас ви­деть, — ска­зал страж­ник, вер­нувшись.

— Впус­тить!

Га­зель впус­ти­ли, под­ве­ли к сул­та­ну. Тот си­дел в зо­лочё­ном крес­ле под кры­шей лёг­кой бе­сед­ки. За крес­лом сто­ял маль­чик-слу­га с опа­халом из стра­усо­вых перь­ев.

Приб­ли­зясь, Кид­жи­па по­ложи­ла к но­гам сул­та­на за­вёр­ну­тый в ба­нано­вый лист ал­маз.

— Вла­дыка, здравс­твуй. Да бла­гос­ло­вен­ны бу­дут го­ды тво­его муд­ро­го прав­ле­ния.

— С чем по­жало­вала, го­воря­щая га­зель? Ка­кую весть при­нес­ла из да­лёкой стра­ны?

— О ве­ликий сул­тан, соб­ла­гово­ли выс­лу­шать ме­ня, пос­ланца сво­его хо­зя­ина. Не гне­вай­ся, ко­ли я ска­жу дер­зость, не ве­ли каз­нить преж­де вре­мени. Сла­ва о кра­соте тво­ей до­чери раз­неслась по все­му све­ту. Прос­лы­шал о ней и мой хо­зя­ин, сул­тан Да­раа. Он хо­чет по­род­нить­ся с то­бой, взять твою дочь в жё­ны. Сул­тан Да­раа пос­лал ме­ня гон­цом, на­казав пре­под­нести те­бе этот скром­ный дар.

— Что это?

— Раз­верни ба­нано­вый лист, уви­дишь.

Сул­тан щёл­кнул паль­ца­ми. Маль­чик по­дал ему ба­нано­вый лист с ал­ма­зом. Раз­вернув лист, сул­тан заж­му­рил­ся.

— Ка­кой прек­расный ал­маз! — изу­мил­ся он.

— Мой хо­зя­ин про­сит про­щенья, что не по­сыла­ет че­го-ли­бо бо­лее дос­той­но­го, чем эта без­де­лица, — с пок­ло­ном про­из­несла Кид­жи­па.

«Ес­ли этот ве­лико­леп­ный ал­маз для сул­та­на Да­раа — без­де­лица, он, дол­жно быть, очень бо­гат», — по­думал сул­тан, а вслух ска­зал:

— Пе­редай сво­ему гос­по­дину, что я до­волен его по­дар­ком. Мно­гие ца­ри и ко­роли сва­та­ют­ся к мо­ей до­чери, да не за вся­кого она пой­дёт. Для ме­ня бу­дет честью по­род­нить­ся с сул­та­ном Да­раа. Воз­вра­щай­ся и ска­жи, что мы ждём его в гос­ти.

— Че­рез один­надцать дней сул­тан Да­раа на­вес­тит те­бя, о вла­дыка, — ска­зала Кид­жи­па и от­пра­вилась в об­ратный путь.

Тем вре­менем Хам­да­ни от го­ря ед­ва не ли­шил­ся рас­судка. Он хо­дил по го­роду, скор­бно вскри­кивая:

— О моя Кид­жи­па! О моя бед­ная га­зель! Я на­веки по­терял те­бя!

Он до­нимал каж­до­го встреч­но­го воп­ро­сом: «Не ви­дели ли мо­ей га­зели? Не зна­ете, ку­да она убе­жала?» Так всем на­до­ел, что, за­видев его из­да­ли, лю­ди по­вора­чива­ли в дру­гую сто­рону, а иные наг­ражда­ли его креп­ки­ми ту­мака­ми.

Ког­да Кид­жи­па по­яви­лась в хи­жине, Хам­да­ни не мог сдер­жать слё­зы ра­дос­ти. Он бро­сил­ся об­ни­мать и це­ловать свою га­зель, но та ос­та­нови­ла его:

— Ус­по­кой­ся, хо­зя­ин. Я при­нес­ла хо­рошую весть. Не бу­дем те­рять вре­мени. Обе­щай, что ис­полнишь всё, о чём я те­бя поп­ро­шу.

— Всё сде­лаю, как ты ска­жешь. Ве­лишь взоб­рать­ся на вер­ши­ну го­ры и ку­барем ска­тить­ся вниз — и то ис­полню.

— Тог­да иди за мной и ни о чём не спра­шивай.

Хам­да­ни пос­лушно пос­ле­довал за га­зелью. Они дол­го шли по ле­сам и по­лям, по го­рам и до­лам, по­ка не приш­ли в царс­тво, где пра­вил тот са­мый сул­тан, ко­торо­му Кид­жи­па от­да­ла ал­маз. Пе­рено­чева­ли они в ро­ще на бе­регу ре­ки не­пода­лёку от го­рода. Ра­но по­ут­ру га­зель раз­бу­дила Хам­да­ни.

Хам­да­ни бы­ло вос­про­тивил­ся, но га­зель тол­кну­ла его в ре­ку да при этом нес­коль­ко раз силь­но уда­рила ко­пыта­ми, так что на те­ле бед­ня­ка ос­та­лись си­няки и шиш­ки.

— За что ты ме­ня бь­ёшь? — взмо­лил­ся Хам­да­ни.

— Ты же обе­щал ме­ня слу­шать­ся, а те­перь ар­та­чишь­ся. Ес­ли хо­чешь се­бе доб­ра, пос­ту­пай как я ве­лю. Умой­ся реч­ной во­дой. По­том спря­чешь­ся в кус­тах, ни­куда не ухо­ди с это­го мес­та. Я ско­ро при­ду.

Хам­да­ни по­вино­вал­ся.

Га­зель по­бежа­ла ко двор­цу сул­та­на. Шёл как раз один­надца­тый день пос­ле раз­го­вора с пра­вите­лем стра­ны. Сул­тан выс­та­вил на до­роге до­зор и стро­го-нас­тро­го при­казал до­зор­ным смот­реть в оба:

— Как по­явит­ся сви­та сул­та­на Да­раа, сра­зу пре­дуп­ре­дить ме­ня, я по­еду навс­тре­чу важ­но­му гос­тю.

До­зор­ный уви­дел из­да­ли га­зель. Он пос­пе­шил к сул­та­ну:

— Вла­дыка, га­зель сул­та­на Да­раа бе­жит, но сви­ты не ви­дать.

Сул­тан вмес­те с прид­ворны­ми вы­шел на до­рогу. К не­му под­бе­жала Кид­жи­па. Ед­ва пе­реве­дя дух, про­из­несла:

— Пло­хие вес­ти, о по­вели­тель. Бе­да. В ле­су на нас на­пали раз­бой­ни­ки. Сви­ту пе­реби­ли, у сул­та­на Да­раа всё от­ня­ли, да­же одеж­ды не ос­та­вили. О го­ре мне! Го­ре мне!

— Где же сул­тан Да­раа?

— Воз­ле ре­ки. В кус­тах пря­чет­ся, по­мощи до­жида­ет­ся.

— Пос­пе­шим ему на по­мощь! Ко­нюх, сед­лай для сул­та­на Да­раа луч­ше­го же­реб­ца, сбрую са­мую бо­гатую вы­бери. Слу­ги, от­крой­те сун­ду­ки, вынь­те до­рогие одеж­ды: ша­рова­ры из цвет­но­го шёл­ка, бе­лый ха­лат, рас­ши­тую зо­лотом на­кид­ку, чёр­ный тюр­бан и сан­да­лии на се­реб­ря­ных каб­лу­ках… Ору­жено­сец, при­неси изог­ну­тый меч из бу­лат­ной ста­ли, кин­жал с пер­ла­мут­ро­вой ру­ко­ятью и рез­ную трость… А ты, га­зель, ве­ди мо­их во­инов к ре­ке. Они от­не­сут одеж­ду и ору­жие сул­та­ну Да­раа и с по­чётом при­ведут до­рого­го гос­тя ко мне во дво­рец. Мы с доч­кой при­мем его по-цар­ски.

— Нет, сул­тан. Не по­веду я тво­их во­инов к ре­ке, — ска­зала га­зель. — Хо­зя­ин раз­гне­ва­ет­ся, ес­ли кто-то уви­дит его в неп­ригляд­ном ви­де. Я са­ма ему всё от­не­су.

— Да как же ты од­на спра­вишь­ся?

— А вот как. Одеж­ду и ору­жие гру­зите на ло­шадь. По­вод я в рот возь­му. Так и дой­дём.

— Будь по-тво­ему, — сог­ла­сил­ся сул­тан. — Толь­ко воз­вра­щай­тесь ско­рее.

Ког­да Кид­жи­па при­вела ко­ня к ре­ке, Хам­да­ни не мог по­верить сво­им гла­зам.

— Вот так чу­до! Не­уже­ли все эти бо­гатс­тва для ме­ня?

— Оде­вай­ся быс­трее, — по­торап­ли­вала га­зель, — сул­тан те­бя ждёт. К его доч­ке бу­дем сва­тать­ся. Те­перь в те­бе ник­то не приз­на­ет ни­щего Хам­да­ни. За­пом­ни, от­ны­не ты сул­тан Да­раа. Ког­да при­дём во дво­рец, ты боль­ше по­мал­ки­вай, го­ворить бу­ду я. Ес­ли сул­тан ста­нет до­пыты­вать­ся, мно­го ли у те­бя зе­мель, двор­цов и слуг, го­ловой ки­вай, мол, вла­дения мои не­объ­ят­ны, двор­цов и слуг не счесть.

Хам­да­ни изум­лённо слу­шал га­зель, толь­ко гла­зами хло­пал. Ни­как в своё счастье по­верить не мог. Он об­ла­чил­ся в сул­та­новы одеж­ды, под­ве­сил на тя­жёлый по­яс меч и кин­жал, взял в ру­ки трость.

Га­зель бы­ла до­воль­на.

— Ну а сей­час са­дись на ко­ня, по­едем в гос­ти к сул­та­ну.

Во двор­це их толь­ко и жда­ли. Сул­тан си­дел на тро­не. Вок­руг тол­пи­лись знат­ные вель­мо­жи. Хам­да­ни сту­пал по мяг­ко­му ков­ру нег­ну­щими­ся но­гами, сер­дце от стра­ха вот-вот ос­та­новит­ся.

— Пок­ло­нись сул­та­ну, да не слиш­ком низ­ко, — шеп­ну­ла Кид­жи­па, ког­да они по­дош­ли к тро­ну.

Хам­да­ни пос­лушно скло­нил го­лову, а га­зель гром­ко объ­яви­ла:

— Сул­тан Да­раа при­ехал сва­тать­ся к тво­ей до­чери, вла­дыка.

Хо­зя­ин двор­ца встал с тро­на, об­нял Хам­да­ни и рас­це­ловал его. Он хлоп­нул в ла­доши, и в за­лу вош­ла де­вица-кра­сави­ца.

Хам­да­ни как уви­дел сул­та­нову доч­ку, так сра­зу влю­бил­ся в неё. И он ей приг­ля­нул­ся. Отец-сул­тан ска­зал:

— Я обе­щал от­дать свою дочь в жё­ны это­му бла­город­но­му че­лове­ку. Се­год­ня же мы сыг­ра­ем свадь­бу. Пусть жи­вут они счас­тли­во.

Он поз­вал мва­лиму и рас­по­рядил­ся со­вер­шить об­ряд бра­косо­чета­ния. Пос­ле сва­деб­ной це­ремо­нии во двор­це был ус­тро­ен пир. Сто­лы ло­мились от сне­ди и вин, иг­ра­ла ве­сёлая му­зыка, все поз­драв­ля­ли же­ниха и не­вес­ту. Три дня пи­рова­ли гос­ти, а на чет­вёртый Кид­жи­па ска­зала сул­та­ну:

— Мой хо­зя­ин по­велел мне воз­вра­тить­ся в наш го­род, да­бы под­го­товить дво­рец к при­ез­ду мо­лодой же­ны. Я спе­шу ис­полнить во­лю сул­та­на Да­раа, ко­торый по­ка ос­та­нет­ся здесь. Ско­ро я вер­нусь, тог­да все вмес­те мы по­едем на­вес­тить вла­дения мо­его хо­зя­ина.

По­кинув дво­рец сул­та­на, га­зель по­бежа­ла не на ро­дину Хам­да­ни, а сов­сем в дру­гую сто­рону. Она не ос­та­нав­ли­валась до тех пор, по­ка не дос­тигла боль­шо­го го­рода. Го­род был зас­тро­ен кра­сивы­ми до­мами, но на ули­цах ца­рила стран­ная ти­шина, они слов­но обез­лю­дели: ни муж­чин, ни жен­щин, ни де­тей. В кон­це глав­ной ули­цы вы­сил­ся бо­гатый дво­рец. Сте­ны сло­жены из бе­лого и чёр­но­го мра­мора, кры­ша свер­ка­ет сап­фи­рами и би­рюзой. «Этот дво­рец как раз для мо­его хо­зя­ина. Не пуст ли он, как дру­гие до­ма в го­роде? Заг­ля­ну-ка я внутрь!» — по­дума­ла Кид­жи­па.

Она при­от­кры­ла па­рад­ную дверь — ни­кого. Прош­лась по ус­тавлен­ным до­рогой ме­белью ком­на­там — ни­кого. Ког­да же заг­ля­нула в кух­ню, уви­дела там ста­руху.

— Здравс­твуй, ба­буш­ка.

— Кто ос­ме­лил­ся прий­ти сю­да? — спро­сила под­сле­пова­тая ста­руха.

— Это я, твоя внуч­ка.

— Ухо­ди ско­рее, вну­чень­ка, по­ка це­ла. Не ро­вен час наг­ря­нет ду­шегуб прок­ля­тый, змей, зло­дей се­миг­ла­вый, нес­добро­вать те­бе, да и мне го­ловы не сно­сить.

— Не бой­ся, ба­буш­ка. Рас­ска­жи луч­ше о змее, авось я с ним сов­ла­даю.

— Где уж те­бе! Ка­кие ли­хие мо­лод­цы с ним сра­жались, всех по­губил, ни­кого в жи­вых не ос­та­вил. А ко­го сра­зу не убил, в под­зе­мелье за­пер. Там они, нес­час­тные, смер­ти до­жида­ют­ся. Бе­да лю­дям. Кто в схват­ке со зме­ем не по­гиб и в не­волю не по­пал, те из го­рода уш­ли, в ле­су пря­чут­ся. Ухо­ди, вну­чень­ка, не ис­ку­шай судь­бу. Ес­ли ос­та­нешь­ся, се­год­ня же и по­гиб­нешь.

— Нет, ба­буш­ка, не уй­ду. Уж боль­но мне этот дво­рец по ду­ше при­шёл­ся. Го­ворят ведь: «Для му­хи в мё­де — слад­кая смерть, а мёд от му­шиной смер­ти не ис­портит­ся». Все­го здесь вдос­таль. Как же всё змею ос­та­вить и не­вин­ных лю­дей не спас­ти! Луч­ше под­ска­жи, как с се­миг­ла­вым сов­ла­дать.

— Ох, нес­частье на мою ста­рую го­лову! — зас­то­нала ста­руха. — Чувс­твую, не до­жить мне до зав­траш­не­го ут­ра. Ну да лад­но. По­могу те­бе, ко­ли ты та­кая сме­лая. В глав­ном по­кое двор­ца на зо­лотом гвоз­де ви­сит ос­трый меч. Толь­ко им мож­но убить змея. Ты меч возь­ми, а гвоздь по са­мую шляп­ку в сте­ну вбей. Смот­ри, не за­будь это сде­лать, а то меч на змея не под­ни­мешь. Ког­да змей сю­да явит­ся, он пер­во-на­пер­во ко мне заг­ля­нет, есть пот­ре­бу­ет. Я ему гор­шки с едой и пить­ём выс­тавлю. Он на­ес­тся-напь­ёт­ся, за­хочет вздрем­нуть. От­пра­вит­ся в глав­ный по­кой. Ты на­гото­ве будь, толь­ко он го­ловы в дверь про­сунет — ру­би. Ес­ли за­меш­ка­ешь­ся, нич­то нас не спа­сет. Са­ми по­гиб­нем и то­мящих­ся в под­зе­мелье лю­дей не выз­во­лим. Зав­тра же всех прок­ля­тущий гад живь­ём съ­ест.

Не ус­пе­ла ста­руха эти сло­ва вы­мол­вить, как во дво­ре за­выл ве­тер, столб пы­ли под­нялся до не­бес, всё вок­руг по­тем­не­ло. Га­зель стрем­глав бро­силась в глав­ный по­кой и там при­та­илась. Ещё мгно­вение, и во дво­рец впол­зло се­миг­ла­вое чу­дови­ще.

— Фу, фу, чу­жим ду­хом пах­нет, — прог­ре­мел змей. — Ко­го ты в мо­ём двор­це пря­чешь, ку­хар­ка?

— Ни­кого здесь нет, — про­бор­мо­тала ста­руха, ни жи­ва ни мер­тва от стра­ха. — По­чуди­лось те­бе. На вот, по­ешь луч­ше.

Она пос­та­вила пе­ред зме­ем гор­шки с едой. Змей жад­но наб­ро­сил­ся на съ­ес­тное. В каж­дый гор­шок су­нул по го­лове и ми­гом всё прог­ло­тил, крош­ки не ос­та­вил.

На­сытясь, он ска­зал:

— Ко­ли ты ме­ня об­ма­нула, ста­рая, пе­няй на се­бя — съ­ем. Но преж­де пой­ду сос­ну, при­томил­ся я се­год­ня.

Он под­полз к глав­но­му по­кою, су­нул го­лову в дверь. Кид­жи­па дер­жа­ла меч на­гото­ве. Толь­ко зме­иная го­лова ока­залась в опо­чиваль­не, га­зель её от­секла. Змей да­же бо­ли не по­чувс­тво­вал. Су­нул вто­рую го­лову. Га­зель опять ме­чом взмах­ну­ла, от­рублен­ная го­лова упа­ла к её но­гам.

— Кто ме­ня там ще­кочет? — удив­ленно про­из­нёс змей и треть­ей го­ловой заг­ля­нул в ком­на­ту.

Кид­жи­па взмах­ну­ла ме­чом, третья го­лова по­кати­лась по по­лу. Толь­ко тог­да змей по­чу­ял не­лад­ное. Он вы­полз во двор и зак­ри­чал гро­мовым го­лосом:

— Вы­ходи, враг, сю­да, бить­ся бу­дем не на жизнь, а на смерть.

Га­зель вы­бежа­ла во двор. Уви­дев её, змей зас­ме­ял­ся.

— Так вот ка­кой бо­ец ме­ня ще­котал. Ну те­бя-то я в два счё­та прих­лопну. На зуб возь­му, вку­са не по­чувс­твую.

— Не бах­валь­ся преж­де вре­мени. Мно­гих ты по­губил, зло­дей. Го­род ра­зорил, жи­телей по­лонил. Те­перь бе­регись, рас­пла­та приш­ла.

— Ах, так! — Змей уда­рил хвос­том, об­ла­ко пы­ли зас­ло­нило сол­нце. Он ри­нул­ся на га­зель, но та про­вор­но от­ско­чила в сто­рону, взмах­ну­ла вол­шебным ме­чом. Чет­вёртая го­лова змея упа­ла на зем­лю. Дол­го они би­лись, на­конец Кид­жи­па сру­била пос­леднюю, седь­мую, го­лову чу­дови­ща.

Кид­жи­па пош­ла на кух­ню, где в стра­хе до­жида­лась ста­руха.

— Вы­ходи, ба­буш­ка. Не на­до боль­ше пря­тать­ся, сги­нул змей. По­казы­вай, где лю­ди то­мят­ся.

Ку­хар­ка по­вела её в под­зе­мелье. Они отом­кну­ли тя­жёлые зам­ки, вы­пус­ти­ли плен­ни­ков на сво­боду.

— Ес­ли вас спро­сят, чьи вы под­данные, от­ве­чай­те — сул­та­на Да­раа. Это он вас из не­воли выс­во­бодил, — пре­дуп­ре­дила Кид­жи­па. — А ты, ба­буш­ка, во двор­це при­берись, ку­шаний вкус­ных на­готовь, ско­ро я со сво­им хо­зя­ином, сул­та­ном Да­раа, и его мо­лодой же­ной вер­нусь. Пи­ровать бу­дем. Ког­да уви­дишь сул­та­на Да­раа, пок­ло­нись ему в но­ги и ска­жи поч­ти­тель­но: «С воз­вра­щени­ем, вла­дыка!»

С эти­ми сло­вами Кид­жи­па пус­ти­лась в об­ратную до­рогу. При­бежав к Хам­да­ни, она ска­зала:

— Всё го­тово, хо­зя­ин. Пой­ди к сул­та­ну, приг­ла­си его по­гос­тить в тво­ём двор­це.

Хам­да­ни нас­толь­ко при­вык к чу­десам, ко­торые в пос­леднее вре­мя слу­чались с ним, что да­же не спро­сил га­зель, от­ку­да у не­го по­явил­ся собс­твен­ный дво­рец. Он при­шёл к тес­тю и ска­зал, как его на­учи­ла га­зель:

— Слав­но я по­гос­тил у те­бя, по­ра и до­мой. Те­перь мой че­рёд до­рогих гос­тей при­нимать. По­едем в мой дво­рец.

На сле­ду­ющий день Хам­да­ни с же­ной и отец-сул­тан в соп­ро­вож­де­нии мно­гочис­ленной сви­ты от­пра­вились в путь. Че­рез нес­коль­ко дней они вош­ли в боль­шой го­род. Сул­тан спро­сил лю­дей, соб­равших­ся на ба­зар­ной пло­щади:

— Чьи вы под­данные?

— Сул­та­на Да­раа, — от­ве­тили лю­ди.

«Ка­кой бо­гатый у ме­ня зя­тёк!» — по­думал ста­рый сул­тан. Он был очень до­волен, что по­род­нился с та­ким знат­ным че­лове­ком.

Ког­да они подъ­еха­ли ко двор­цу, навс­тре­чу им вы­бежа­ла ку­хар­ка. Кид­жи­па кив­ну­ла на Хам­да­ни. Ку­хар­ка бро­силась ему в но­ги:

— С воз­вра­щени­ем, вла­дыка! Доб­ро по­жало­вать во дво­рец с мо­лодой же­ной.

Сул­тан уви­дел, в ка­ком боль­шом и кра­сивом двор­це жи­вёт его зять, и об­ра­довал­ся ещё боль­ше. Он гос­тил у Хам­да­ни нес­коль­ко дней, не пе­рес­та­вая удив­лять­ся бо­гатс­тву и рос­ко­ши, ко­торы­ми ок­ру­жил се­бя сул­тан Да­раа. Всё это вре­мя га­зель бы­ла ря­дом. Она во­дила гос­тя по ок­рес­тнос­тям го­рода, по­казы­вала ему по­ля с туч­ной ни­вой, лу­га, на ко­торых пас­лось мно­го ско­та, при этом при­гова­рива­ла:

— Всё это при­над­ле­жит мо­ему хо­зя­ину.

До­воль­ный, сул­тан воз­вра­тил­ся в свою стра­ну. А Хам­да­ни с же­ной без­за­бот­но за­жили в от­во­ёван­ном у змея двор­це.

Вско­ре Хам­да­ни ста­ло ка­зать­ся, что он всег­да так жил. Как буд­то не бы­ло в прош­лом ни убо­гой ка­мор­ки, ни свал­ки, на ко­торой он вы­ис­ки­вал про­сяные зер­на. Воз­гордил­ся Хам­да­ни и да­же сво­ей га­зелью-бла­годе­тель­ни­цей стал пре­неб­ре­гать. Од­нажды Кид­жи­па не вы­тер­пе­ла и по­жало­валась ку­хар­ке:

— Стран­но ве­дёт се­бя мой хо­зя­ин, ба­буш­ка. Я столь­ко пре­тер­пе­ла ра­ди не­го, столь­ко доб­ра ему сде­лала, а он да­же не спро­сит: «От­ку­да этот дво­рец? От­ку­да эти бо­гатс­тва? По­чему все чес­тву­ют ме­ня ве­ликим сул­та­ном?» Он ни ра­зу да­же не поб­ла­года­рил ме­ня. Пой­ди, ба­буш­ка, ска­жи ему, что я зах­во­рала. Пос­мотрим, ве­лика ли его бла­годар­ность.

Ку­хар­ка пош­ла в по­кои, где Хам­да­ни вос­се­дал на мра­мор­ной скамье, пок­ры­той пер­сид­ским ков­ром. Он был одет в ин­дий­ские шел­ка, зо­лотую пар­чу. Из се­реб­ря­ного кув­ши­на он на­ливал ду­шис­тое ви­но в хрус­таль­ный бо­кал. Ря­дом си­дела его же­на.

— Что те­бе на­до, ку­хар­ка? Как ты пос­ме­ла на­рушить мой по­кой?

— Кид­жи­па за­боле­ла, о вла­дыка. Про­сит те­бя про­ведать её.

Хам­да­ни да­же гла­зом не мор­гнул. От­ве­тил вы­соко­мер­но:

— Чем я мо­гу ей по­мочь? Раз­ве дать ей про­са, ко­торое слиш­ком гру­бо для мо­его же­луд­ка. Да, сва­ри га­зели про­сяную ка­шу.

Мо­лодая же­на, ус­лы­шав та­кие сло­ва, вос­клик­ну­ла:

— Как, ты хо­чешь на­кор­мить до­рого­го дру­га зер­ном, от ко­торо­го да­же ло­шади от­во­рачи­ва­ют­ся! Не­хоро­шо это, сул­тан Да­раа.

Хам­да­ни от­махнул­ся от же­ны:

— Не да­вать же ей бе­лос­нежный рис, ко­торый мы са­ми едим! Эта га­зель сто­ит все­го ме­дяк. Для неё и гру­бое про­со сой­дёт. Иди, ку­хар­ка, сва­ри ей про­сяную ка­шу.

Ста­руха всё рас­ска­зала га­зели. Кид­жи­па не мог­ла по­верить.

— Он ве­лел пот­че­вать ме­ня про­сяной ка­шей! Да­же не за­хотел про­ведать ме­ня? Пра­вы те, кто го­ворит: нель­зя де­лать че­лове­ку слиш­ком мно­го доб­ра, он от это­го те­ря­ет со­весть. Сту­пай опять к не­му. Ска­жи, что я силь­но боль­на, не мо­гу есть про­со.

Ког­да ку­хар­ка по­яви­лась в по­ко­ях Хам­да­ни, тот, не скры­вая гне­ва, зак­ри­чал:

— Как ты на­до­ела мне со сво­ей га­зелью! Уби­рай­ся и не смей боль­ше тре­вожить ме­ня. Ес­ли га­зель сно­ва пош­лёт те­бя ко мне, ска­жи ей, что у те­бя но­ги не хо­дят, уши не слы­шат, гла­за не ви­дят, а язык от­нялся. Ес­ли при­дёшь опять, я уго­щу те­бя пал­кой.

Мо­лодая же­на, ус­лы­шав ре­чи Хам­да­ни, толь­ко го­ловой по­кача­ла:

— Мне стыд­но, му­женёк, что ты так от­но­сишь­ся к сво­ей га­зели. Бе­зум­ное твоё заз­най­ство до­ведёт те­бя до бе­ды.

— Не лезь не в своё де­ло, жен­щи­на, — ог­рызнул­ся Хам­да­ни. — Кид­жи­па, вер­но, за­была, кто она и кто я, ве­ликий сул­тан Да­раа. Пусть зна­ет своё мес­то, не то вов­се её от се­бя про­гоню.

Ку­хар­ка рас­ска­зала га­зели о том, как её встре­тил Хам­да­ни.

— Ах, так! Тог­да пус­кай пе­ня­ет на се­бя, неб­ла­годар­ный.

Она по­бежа­ла в лес. Боль­ше её ник­то не ви­дел. В тот же день по го­роду рас­простра­нил­ся слух, что сул­тан Да­раа прог­нал свою га­зель. В го­роде все лю­били Кид­жи­пу, из­ба­вив­шую на­род от змея. Лю­ди взбун­то­вались. Они пош­ли ко двор­цу и ста­ли тре­бовать, что­бы сул­тан Да­раа вы­шел к ним и ска­зал, что слу­чилось с га­зелью.

Уви­дев в ок­но тол­пу воз­буждён­ных го­рожан, Хам­да­ни ис­пу­гал­ся. Он за­пер на креп­кие за­поры все две­ри во двор­це. До са­мого ве­чера он дро­жал от стра­ха в сво­ей опо­чиваль­не.

— Го­вори­ла же я те­бе, что твоё вы­соко­мерие до доб­ра не до­ведёт, — уп­ре­кала его же­на.

Ког­да они лег­ли спать, сул­та­новой доч­ке прис­ни­лось, что она в от­цов­ском до­ме и ни­ког­да за­муж за сул­та­на Да­раа не вы­ходи­ла. Ут­ром она прос­ну­лась в сво­ей преж­ней пос­те­ли, во двор­це, где ро­дилась и жи­ла всю жизнь. О му­же она сов­сем за­была.

А Хам­да­ни прис­ни­лось, что он ле­жит на гряз­ной ци­нов­ке в ста­рой хи­жине. Ут­ром он от­крыл гла­за, глядь — нет ни двор­ца, ни шёл­ко­вой кро­вати, ни же­ны-прин­цессы.

Вы­шел он из хи­жины. Го­лод му­чит, в до­ме и хлеб­ной крош­ки не сыс­кать. По­чесал Хам­да­ни в за­тыл­ке да и поб­рёл на свал­ку, на­де­ясь хо­тя бы гор­сточ­ку про­сяных зё­рен най­ти. Идёт, а маль­чиш­ки вслед ему кри­чат:

— Хам­да­ни, по­бируш­ка, где ты про­падал? Му­сор­ная ку­ча по те­бе сос­ку­чилась.

По­нурил го­лову Хам­да­ни, а от­ве­тить не­чего. Так и ко­пал­ся на свал­ке неб­ла­годар­ный до са­мой сво­ей смер­ти.

Ес­ли эта сказ­ка доб­рая, пусть её доб­ро­та при­над­ле­жит всем; ес­ли сказ­ка ху­дая, ху­до пусть ос­та­нет­ся у то­го, кто её рас­ска­зал.