Охотник и лань

Дав­ным-дав­но да­лече-да­леко жил в ма­лень­кой де­ревуш­ке мо­лодой охот­ник, ду­шой кро­ток, да про­мыс­лом ре­тив. Был он кра­соты нес­ка­зан­ной и уда­ли от­менной. Лю­бу­ет­ся им вся де­рев­ня не на­любу­ет­ся, ди­вит­ся его уда­че охот­ницкой не на­дивит­ся.

Раз по­шёл он в лес по­охо­тить­ся. Заб­рался, как бы­вало, на де­рево, си­дит, до­бычу под­сте­рега­ет. Час си­дит, два си­дит — ни еди­ного зве­ря не выс­мотрел. По­ра уж и до­мой путь дер­жать: сол­нце на за­кат кло­нит­ся, вот-вот стем­не­ет. Но не ус­пел он слезть с де­рева, глядь — лань пе­ред ним. При­целил­ся охот­ник, а лань возь­ми да и скинь шку­ру. И вот уже сто­ит пе­ред ним де­вуш­ка-кра­сави­ца, глаз не отор­вать. Схо­рони­ла де­вуш­ка шку­ру под ка­мень, пря­мо у де­рева, где охот­ник си­дел.

Смот­рит охот­ник, сло­ва не вы­мол­вит. А кра­сави­ца меж­ду тем прочь пош­ла. Слез он с де­рева, под­нял, ка­мень, да­вай шку­ру так и сяк вер­теть. По­том в су­му по­ложил и до­мой нап­ра­вил­ся.

А на за­ре на ста­рое мес­то во­ротил­ся. Сно­ва на де­рево за­лез, си­дит, ждёт, и не столь­ко зве­ря лес­но­го, сколь­ко кра­сави­цу вче­раш­нюю. Сно­ва час за ча­сом про­ходит — ни­кого под де­ревом, лишь юр­кну­ла змея, да и ту он упус­тил.

Ве­череть ста­ло, вид­но, ни с чем ему до­мой воз­вра­щать­ся. Толь­ко он сле­зать из­го­товил­ся, от­ку­да ни возь­мись — кра­сави­ца! По­дош­ла, ка­мень при­под­ня­ла да как взовь­ёт­ся — нет шку­ры! Да­вай ис­кать, се­бя ку­лака­ми мо­лотить да за бес­печность по­носить. Уви­дел охот­ник, как она уби­ва­ет­ся, и спра­шива­ет:

— Что ищешь, кра­сави­ца?

— Шку­ру ла­ни. Я вче­ра её под ка­мень схо­рони­ла.

— А коль по­могу отыс­кать, ка­кая мне наг­ра­да вый­дет?

Но де­вуш­ка знай ищет под каж­дым де­ревом, под каж­дым ка­муш­ком, охот­ни­ка и не слу­ша­ет.

Он опять:

— А вдруг оты­щу твою про­пажу?

Смот­рит на не­го де­вуш­ка, и бо­яз­но ей, да шку­ру во­ротить на­доб­но. И про­мол­ви­ла она на­конец:

— Коль и впрямь оты­щешь, ис­полню лю­бое твоё же­лание.

— А же­лание моё та­ково: стань мо­ею же­ной.

— Ишь, че­го уду­мал! — улыб­ну­лась сму­щён­но де­вуш­ка, по­тупи­лась. — Ни­как я не мо­гу. От­дай шку­ру, доб­рый че­ловек, ес­ли она у те­бя.

— Да как же я те­бе её от­дам, ко­ли ты от сво­его обе­щания от­сту­пилась?

Де­лать не­чего, приш­лось де­вуш­ке сог­ла­шать­ся, толь­ко уп­ро­сила она его ни од­ной жи­вой ду­ше не рас­ска­зывать, что в ле­су ви­дел. И клят­ву взя­ла с не­го страш­ную, что тай­ну сбе­режет. От­легло от сер­дца у де­вуш­ки: раз за­муж вы­ходит, так и шку­ра ла­ни ей боль­ше ни к че­му — сре­ди лю­дей, а не сре­ди зве­рей те­перь жить. Охот­ник, од­на­ко ж, шку­ру не выб­ро­сил, так до­мой в су­ме и по­нёс.

Вся де­рев­ня встре­чать мо­лодых выш­ла. Су­дят-ря­дят, от­ку­да кра­сави­ца. Рас­ска­зал им охот­ник, что повс­тре­чал её в со­сед­нем се­лении. При­вёл мо­лодую же­ну в дом, а там пер­вая его же­на хло­почет, еду го­товит. Глядь, а её му­женек кра­сави­цу при­вёл.

— Как же так? — воп­ро­ша­ет его.

— Был я в со­сед­нем се­лении, — от­ве­ча­ет охот­ник, — и та­мош­ний вождь ве­лел мне взять эту де­вуш­ку в жё­ны. Мог ли я ос­лу­шать­ся?

Приш­лось пер­вой же­не при­ветить но­вую. Так втро­ём и за­жили. Толь­ко ди­ву да­ёт­ся пер­вая же­на: чуд­но, не по-люд­ски дер­жится кра­сави­ца: иной раз за обе­дом вдруг пря­мо из мис­ки суп ла­ка­ет, чав­ка­ет по-зве­рино­му. Но как му­жа ни расс­пра­шива­ла, ни сло­веч­ка не до­билась. Рас­ска­жи он про де­вуш­ку-лань, же­на всё рав­но не по­верит, да и клят­ву на­рушать бо­яз­но.

Приш­лось пер­вой же­не от­сту­пить­ся, но всё чуд­ней и чуд­ней ве­дёт се­бя кра­сави­ца. То вмес­то пос­те­ли на пол ля­жет, то за сто­лом си­деть ей в тя­гость, есть с му­жем и пер­вой же­ной от­ка­зыва­ет­ся. А в пол­ночь, ког­да весь дом спит, кра­дёт­ся на кух­ню и объ­ед­ки со­бира­ет.

Сно­ва пер­вая же­на к му­жу с расс­про­сами и сно­ва слы­шит:

— Не­чего мне ска­зать, не­чего до­бавить. Всё как есть рас­ска­зал.

Пош­ла же­на за со­ветом к во­рожее. Та и го­ворит, дес­кать, нуж­но опо­ить му­жа ко­вар­ным зель­ем, тог­да он всё и вы­бол­та­ет.

На­ут­ро же­на при­гото­вила вся­ких яств, под­ме­шала и зелья. А но­вую же­ну-кра­сави­цу по во­ду отос­ла­ла. Са­ма же к му­жу под­сту­па­ет:

— Ну, так рас­ска­жешь всю прав­ду про неё? Мне страх как лю­бопыт­но.

И по­ведал охот­ник обо всём: как прев­ра­тилась лань в прек­расную де­вуш­ку, как ис­ка­ла по­хищен­ную шку­ру и как пок­лялся он хра­нить тай­ну. И о том, что шку­ру спря­тал на чер­да­ке. Час­тень­ко на­веды­вал­ся он ту­да, всё ду­мал-га­дал, как от шку­ры на­веки из­ба­вить­ся, да страш­но — шку­ра-то, по­ди, за­кол­до­ван­ная. Выс­лу­шала же­на охот­ни­ка, сло­ва не ска­зала.

От­пра­вил­ся он в лес на охо­ту. Пер­вая же­на обед стря­па­ет, млад­шая под­собля­ет. Да толь­ко по не­дос­мотру са­хару вмес­то со­ли в суп на­сыпа­ла. Раз­гне­валась пер­вая же­на.

— По­ра б уж по-че­ловечьи жить, зве­риные по­вад­ки за­быть, — про­вор­ча­ла она.

Смот­рит мо­лодая на неё во все гла­за — не по­нима­ет.

Та сно­ва твер­дит: дес­кать, сре­ди лю­дей жи­вёшь, их по­ряд­ки и соб­лю­дай, а свои зве­риные за­будь.

Не стер­пе­ла кра­сави­ца уп­рё­ков, бро­силась на обид­чи­цу. Та то­же взъ­яри­лась, ми­гом на чер­дак, схва­тила шку­ру, швыр­ну­ла в ли­цо со­пер­ни­цы.

— Что­бы гла­за мои те­бя боль­ше в до­ме этом не ви­дели!

Не пом­ня се­бя от гне­ва, при­нялась ко­лотить кра­сави­ца пер­вую же­ну и за­била до смер­ти. По­том обер­ну­лась вновь ланью и в лес ум­ча­лась, наш­ла там охот­ни­ка, да он её не приз­нал, при­целил­ся, а она ему и го­ворит:

— Что ты на­делал! Как я те­бе ве­рила! А ты во мне ве­ру убил. Пос­пе­ши же до­мой — там ждёт те­бя рас­пла­та. Эх, не сбе­рёг ты люб­ви мо­ей!

Сто­ит охот­ник, сло­ва вы­мол­вить не мо­жет. Во­ротил­ся до­мой, а там — ни ста­рой же­ны, ни но­вой. Рас­ска­зали со­седи охот­ни­ку, что стряс­лось, по­ка его не бы­ло.

— Го­ре мне, го­ре! — во­зопил. — Знай я, что та­кая судь­би­на мне уго­това­на, по­решил бы се­бя в от­ро­чес­тве!

И уж так он сок­ру­шал­ся, так се­бя ко­рил, толь­ко без тол­ку. Все в де­рев­не от не­го от­верну­лись — ко­му охо­та с клят­вопрес­тупни­ком во­дить­ся! Сги­нула его охот­ницкая удаль, по­мер­кла сла­ва — один-оди­нёше­нек ос­тался. Так, в му­ках, тер­за­ни­ях, оди­ночес­тве и умер.

Суть сказ­ки сей прос­та: до­воль­ствуй­ся тем, что име­ешь. Раз­го­релись у охот­ни­ка гла­за не­насыт­ные, раз­зу­делись ру­ки жад­ные — дво­их жён за­хотел. Да ни од­ной не убе­рёг.