Доктор Фауст в Вене

В се­реди­не XVI ве­ка сто­ял на пло­щади Фрей­унг, на той сто­роне, что об­ра­щена к ули­це Ти­фен Гра­бен, ма­лень­кий до­мик, в под­ва­ле ко­торо­го по­меща­лось пи­тей­ное за­веде­ние. Хо­зя­ин его, ве­селый и слав­ный ма­лый, от ду­ши пот­че­вал сво­их гос­тей, так что не бы­ло у не­го от­боя от по­сети­телей, боль­шинс­тво из ко­торых сос­тавля­ли ху­дож­ни­ки да шко­ляры.

И вот как-то раз соб­ра­лось здесь по обык­но­вению ве­селое об­щес­тво. За од­ним из сто­лов, что сто­ял в уг­лу по­лутем­но­го за­ла, раз­мести­лась друж­ная ком­па­ния — странс­тву­ющие шко­ляры, ле­комыс­ленные сту­ден­ты, ху­дож­ни­ки да бро­дячие ак­те­ры. Тут в под­валь­чик за­шел один че­ловек, имя ко­торо­го бы­ло из­вес­тно всей стра­не и ко­торо­го здесь знал всяк при­сутс­тву­ющий. Это был уче­ный муд­рец док­тор И­оганн Фа­уст. Сво­ими чу­деса­ми и дер­зки­ми про­дел­ка­ми док­тор ма­гии, как он сам се­бя ве­личал, снис­кал се­бе не­обы­чай­ную сла­ву. За­метив, что сей уче­ный муж нап­равля­ет­ся к их сто­лу, ком­па­ния, пре­бывав­шая уже в весь­ма раз­мягчен­ном сос­то­янии ду­ха, при­ветс­тво­вала его ра­дос­тны­ми кри­ками. Все пос­пешно сдви­нулись, что­бы дать ему мес­то, вы­казы­вая тем са­мым свое глу­бочай­шее поч­те­ние. Спус­тя не­кото­рое вре­мя под­гу­ляв­шие вы­пиво­хи при­нялись на­седать на не­го, тре­буя, что­бы док­тор явил им од­но из сво­их чу­дес.

Док­тор толь­ко улыб­нулся в от­вет и взял­ся за круж­ку, ко­торую как раз пос­та­вил пе­ред ним маль­чик-слу­га. Круж­ка бы­ла пол­на до кра­ев, так что да­же нес­коль­ко ка­пель стек­ло на стол.

— Эй, дру­жище, а ну-ка пос­той, — вос­клик­нул Фа­уст. — Что это ты так на­лива­ешь? Ни од­на кап­ля не дол­жна про­пасть да­ром! Ко­ли ты мне еще раз так наль­ешь, прог­ло­чу те­бя со все­ми пот­ро­хами, чтоб не­повад­но бы­ло!

Ста­ло пар­ню до­сад­но от этих слов, вот он и на­лил сле­ду­ющую круж­ку так пол­но, что ви­но вып­лесну­лось на стол. Тог­да док­тор прис­таль­но пос­мотрел на не­го, от­крыл ши­роко-ши­роко рот и — па­рень в миг ис­чез.

— Кто хо­рошень­ко по­ел, то­му на­доб­но и хо­рошень­ко по­пить, — прес­по­кой­но ска­зал док­тор Фа­уст и, схва­тив бадью с во­дой, зал­пом осу­шил ее.

Все по­сети­тели так и за­мер­ли, рас­крыв рты от удив­ле­ния, хо­зя­ину же трак­ти­ра сде­лалось как-то не по се­бе и он стал мо­лить и про­сить док­то­ра, что­бы тот вер­нул ему слу­гу.

— Че­го вы при­чита­ете? — от­ве­тил ку­дес­ник со­вер­шенно не­воз­му­тимо. Пос­мотри­те за дверью — он си­дит у вас на лес­тни­це!

И дей­стви­тель­но, бе­дола­га об­на­ружил­ся под дверью на лес­тни­це, весь про­мок­ший и прод­рогший. Ког­да он, дро­жа от хо­лода так, что зуб на зуб не по­падал, во­шел в зал, то пер­вое, что он вы­мол­вил, бы­ли сло­ва, об­ра­щен­ные к док­то­ру:

— Ах, гос­по­дин док­тор, — ска­зал он еле слыш­ным го­лосом, уми­рая от стра­ха, — я боль­ше не хо­чу та­кого! Вам, на­вер­ное, сам черт по­мога­ет!

— Черт — не черт, — от­ве­чал ему на это док­тор, — а толь­ко впредь те­бе на­ука бу­дет: в сле­ду­ющий раз не на­ливай так, чтоб ви­но про­лива­лось!

Пос­те­пен­но все оп­ра­вились от пе­режи­того ужа­са, и ве­селье сно­ва по­лилось ре­кой. Раз­го­вор вер­телся все вре­мя вок­руг чер­та. Зас­по­рили о том, как он выг­ля­дит, и все ни­как не мог­ли сой­тись во мне­ни­ях. Тог­да ху­дож­ник Хир­шфо­гель выз­вался на­рисо­вать чер­та на сте­не. Все не дол­го ду­мая его под­держа­ли. Ху­дож­ник взял уго­лек из печ­ки и при­нял­ся ри­совать что-то вро­де юн­ке­ра в платье бла­город­но­го пок­роя. Он на­рядил его в ко­рот­кий плащ, раз­ве­ва­ющий­ся за спи­ной как крылья дра­кона, на го­лове изоб­ра­зил ос­тро­вер­хую шля­пу с ку­риным пе­ром, из-под ко­торой выг­ля­дыва­ла до­воль­но мер­зкая ро­жа, ис­крив­ленная зло­рад­ной ух­мылкой. В кар­тинке бы­ло что-то зло­вещее, и все по­сети­тели при­тих­ли и те­перь си­дели, ут­кнув­шись от стра­ха в свои круж­ки. Тут под­нялся док­тор Фа­уст и ска­зал:

— Вот здесь на сте­не вы ви­дите на­мале­ван­но­го чер­та, я же по­кажу вам его сей­час живь­ем.

В од­но мгно­венье в трак­ти­ре ста­ло тем­ным-тем­но, и ри­сунок на сте­не за­шеве­лил­ся. Все платье ста­ло кро­ваво-крас­ным, пыш­ные ру­кава кам­зо­ла ок­ра­сились в ис­си­не-чер­ный цвет, шля­па и плащ свер­ка­ли ядо­витой зе­ленью, а пе­ро на шля­пе за­полы­хало пур­пурным ог­нем. Ли­цо от­ли­вало мер­твен­ной блед­ностью, в гла­зах же — свер­ка­ли мол­нии. В мгно­вение ока жут­кая фи­гур­ка сос­ко­чила со сте­ны и прыг­ну­ла с ди­ким хо­хотом, на­поми­нав­шим рас­ка­ты гро­ма, в са­мую гу­щу гос­тей, ко­торые, не пом­ня се­бя от ужа­са, с кри­ками бро­сились сло­мя го­лову вверх по лес­тни­це, на хо­ду сби­вая друг дру­га с ног, лишь бы пос­ко­рее выб­рать­ся из жут­ко­го под­ва­ла.

— Ну, что? Стра­шен черт, как его ма­лю­ют? — рас­сме­ял­ся док­тор Фа­уст, гля­дя на уле­петы­ва­ющих гу­ляк. — Не бу­ди чер­та, а то нак­ли­чешь бе­ду, — до­бавил он и по­шел се­бе сво­ею до­рогой.

Пос­ле это­го уди­витель­но­го слу­чая трак­тир на пло­щади Фрей­унг стал на­зывать­ся «Крас­ный плащ», а поз­же наз­ва­ние пе­реш­ло и на весь дом.