Красавица из замка Рукбург

В зам­ке Рук­бург жи­ла не­ког­да од­на де­вица, и бы­ла она та­кой кра­сивой, что от же­нихов у нее от­боя не бы­ло. Со всех кон­цов при­ез­жа­ли к ней ры­цари да раз­ные бла­город­но­го зва­ния мо­лод­цы сва­тать­ся. Де­вуш­ка же та бы­ла нра­ва стро­гого и серь­ез­но­го, ни о ка­ком за­мужес­тве и не по­мыш­ля­ла, а по­тому всем же­нихам от­ка­зыва­ла.

Ро­дите­ли так лю­били свою до­чень­ку, что все­ми си­лами ста­рались ог­раждать ее ото всех нев­згод, чтоб не дай Бог не кос­ну­лись ее люд­ские го­рес­ти да бе­ды. Так что де­вуш­ка рос­ла, не зная ни го­ря ни за­бот. Как-то раз выш­ла она про­гулять­ся не­пода­леку от зам­ка, идет, вся в мыс­ли свои пог­ру­жен­ная, и чуть бы­ло не спот­кну­лась о ста­руху-ни­щен­ку, ко­торая си­дела на лу­гу и что-то вя­зала. Де­вуш­ка веж­ли­во из­ви­нилась, а ста­руха при­нялась ей рас­ска­зывать, не жа­лея слов, о вся­ких нес­часть­ях и на­пас­тях, что тво­рят­ся в ми­ре. По­веда­ла она и о сво­ей не­весе­лой жиз­ни.

— Вы се­бе и во­об­ра­зить не мо­жете, че­го толь­ко я уже не на­тер­пе­лась, ми­лая ба­рыш­ня! Вы-то ведь не зна­ете ни го­ря ни за­бот! — при­чита­ла ста­руха.

— А ты рас­ска­жи мне о го­ре и за­ботах, — от­ветс­тво­вала на это де­вуш­ка, тро­нутая ее жа­лоб­ны­ми ре­чами.

Тог­да да­ла ей ста­руха клу­бок ни­ток и ска­зала:

— Возь­ми этот клу­бок, пой­ди в лес и там раз­мо­тай его, и раз­ма­тывай до тех пор, по­ка не уви­дишь ду­шу клуб­ка. Вот тог­да ты и уз­на­ешь, что та­кое го­ре да за­боты.

Улыб­ну­лась на это де­вуш­ка, взя­ла клу­бок и от­пра­вилась в лес, что­бы его там раз­мо­тать. Тем вре­менем ста­ло смер­кать­ся, а ког­да де­вуш­ка доб­ра­лась, на­конец, до ду­ши клуб­ка, и вов­се стем­не­ло. Ду­шой клуб­ка ока­зал­ся все­го-нав­се­го оре­шек. Вот тут-то она и уз­на­ла, что та­кое на са­мом де­ле го­ре да за­боты. По­тому что нас­та­ла ночь, а она сто­яла од­на-оди­нешень­ка в тем­ном ле­су и не зна­ла, как ей доб­рать­ся те­перь до до­му. Ба­рыш­не хо­телось есть и пить, но у нее ни­чего­шень­ки не бы­ло, она ва­лилась с ног от ус­та­лос­ти и с удо­воль­стви­ем при­лег­ла бы, но толь­ко теп­лая пос­тель ее бы­ла да­леко. Хо­лод­ный ве­тер рас­ка­чивал вер­хушки де­ревь­ев, и не бы­ло поб­ли­зос­ти ни­како­го до­ма, ни­какой из­бушки, где она мог­ла бы ук­рыть­ся. За­лилась сле­зами бед­няжка и бро­силась бе­жать, не раз­би­рая до­роги. Бе­жит она, а вет­ки ка­ча­ют­ся-шу­мят, и ве­тер ей во­лосы треп­лет.

И вот ког­да она уже сов­сем бы­ло вы­билась из сил, зап­ри­мети­ла вдруг ого­нек сре­ди де­ревь­ев. По­бежа­ла она на ого­нек и очу­тилась пе­ред из­бушкой, ко­торая сто­яла пря­мо пос­ре­ди ча­щи. Пос­ту­чалась она в дверь, и навс­тре­чу ей выш­ла ста­руш­ка.

— Пус­ти­те ме­ня пе­рено­чевать, — взмо­лилась де­вуш­ка, — заб­лу­дилась я, и ни­как до­роги мне до­мой не най­ти.

— Бед­ная де­воч­ка! За­ходи, по­жалуй­ста, — ска­зала ста­руш­ка и про­води­ла ее в дом. — Я-то те­бя с ра­достью пух­цу, толь­ко вот не вер­нулся бы охот­ник до­мой! Уж боль­но ди­кий он, чу­жих лю­дей на дух не вы­носит, толь­ко ме­ня и тер­пит. Прав­да, он час­тень­ко на­дол­го ухо­дит, це­лыми дня­ми не по­казы­ва­ет­ся. Бог даст, и се­год­ня его не бу­дет.

От стра­ха у бед­ной де­воч­ки сер­дце го­тово бы­ло выс­ко­чить из гру­ди, те­перь-то она по­няла, что та­кое го­ре да за­боты. Вдруг ус­лы­шала она, как пес во дво­ре за­ла­ял, и вот уже охот­ник в дом вва­лил­ся и, уви­дев поз­дне­го гос­тя, да­вай с по­рога ру­гать­ся да бра­нить­ся.

Де­вуш­ка бро­силась к две­ри, хо­тела уж бы­ло убе­жать, да уго­дила рас­сви­репев­ше­му хо­зя­ину пря­мо в ру­ки. Он так разъ­ярил­ся, что тут же наб­ро­сил на нее ве­рев­ку, ка­кой обык­но­вен­но ло­вил оле­ней, дер­нул как сле­ду­ет, но ни­чего не пой­мал, толь­ко нес­коль­ко пря­док зас­тря­ло в пет­ле, а са­ма де­вуш­ка лов­ко увер­ну­лась и пом­ча­лась со всех ног в лес.

А де­ло бы­ло осенью. С то­го са­мого ве­чера охот­ник по­терял вся­кий по­кой. Гнев-то его быс­тро про­шел, и ста­ло ему стыд­но за то, что ра­зошел­ся тог­да не в ме­ру. Та де­вуш­ка-кра­сави­ца все не шла у не­го из го­ловы. Возь­мет он в ру­ки бе­локу­рые пряд­ки, си­дит и ду­ма­ет о ней. Как хо­телось бы ему знать, кто она и от­ку­да! И вот в один прек­расный день не вы­дер­жал он и ре­шил от­пра­вить­ся на по­ис­ки прек­расной нез­на­ком­ки, го­товый ра­ди нее пол­све­та обой­ти.

Тро­нул­ся он в путь, хоть на дво­ре уже зи­ма сто­яла, и дол­го странс­тво­вал по го­родам и ве­сям, пе­рехо­дя от зам­ка к зам­ку, — все ис­кал ту де­вуш­ку. Мно­го лет прош­ло. И сно­ва зи­ма нас­та­ла. Как-то ве­чером по­дошел охот­ник к од­но­му мо­нас­ты­рю в Шва­бии и, пос­ту­чав­шись в во­рота, поп­ро­сил теп­лой пох­лебки. Мо­нашен­ка же, ко­торая от­во­рила ему дверь, ока­залась той са­мой де­вицей из зам­ка Рук­бург. Пос­ле той страш­ной но­чи в ле­су она ре­шила уй­ти в мо­нас­тырь, что­бы всю свою жизнь за­ботить­ся о тех, кто ока­зал­ся в нуж­де и в го­ре. Она сра­зу же уз­на­ла то­го ди­кого охот­ни­ка, и та­кой ее страх обу­ял, что она, не пом­ня се­бя, пос­ко­рее зах­лопну­ла дверь и убе­жала к се­бе в келью.

Охот­ник поб­леднел не мень­ше, чем де­вуш­ка. Он опус­тился на сту­пень­ки. Те­перь, ког­да он уз­нал, что та са­мая де­вуш­ка, ра­ди ко­торой он обо­шел це­лый свет, сде­лалась мо­нашен­кой, ему не для че­го бы­ло боль­ше жить.

На дру­гое ут­ро его наш­ли за­мер­зшим на по­роге мо­нас­ты­ря.