Пещера гномов близ Обернберга

Один кресть­янин из Обер­нбер­га, что на ре­ке Инн, ока­зал­ся од­нажды в бедс­твен­ном по­ложе­нии. Весь год он тру­дил­ся не пок­ла­дая рук, воз­де­лывал свое по­ле, па­хал, по­лол сор­ную тра­ву, все ле­то вмес­те с деть­ми гнул спи­ну ра­ди бу­дуще­го уро­жая. Но еще вес­ной по­гиб­ли от за­мороз­ков цве­ты пло­довых де­ревь­ев, по­том гра­дом по­било ко­лосья, а ког­да нас­та­ли дни се­ноко­са, пош­ли про­лив­ные дож­ди. И по­нял в кон­це кон­цов кресть­янин, что не до­тянуть ему с семь­ей до сле­ду­юще­го уро­жая. В преж­ние го­ды он всег­да про­давал часть уро­жая на рын­ке и из вы­ручен­ных де­нег пла­тил дол­ги. Но в этот раз у не­го не ос­та­лось ни зер­нышка, ни тра­вин­ки, ко­торые мож­но бы­ло бы про­дать. А ведь на­до бы­ло пла­тить на­логи, и кре­дито­ры жда­ли уп­ла­ты про­цен­тов по ссу­дам, да и для до­ма и хо­зяй­ства то­же тре­бова­лось мно­гое при­об­рести.

С по­нурой го­ловой поп­лелся кресть­янин в де­рев­ню, где жи­ли родс­твен­ни­ки его же­ны, что­бы за­нять у них нем­но­го де­нег и рас­пла­тить­ся с са­мыми не­от­ложны­ми дол­га­ми. Не­лег­ко бы­ло ему ид­ти на пок­лон, по­тому что он не при­вык пла­кать­ся на судь­бу, да и не очень на­де­ял­ся, что родс­твен­ни­ки же­ны ею вы­ручат, — те и са­ми бы­ли не­бога­ты.

По пу­ти в де­рев­ню на­до бы­ло прой­ти мрач­ным ущель­ем. Ус­та­лый от до­люй ходь­бы, при­сел он на ка­мень у тро­пин­ки и без­на­деж­но вздох­нув, за­гово­рил сам с со­бой:

— Вот ес­ли бы кто-то из мо­гущес­твен­ных ду­хов, доб­рая фея или дру­желюб­ный ко­больд при­шел мне на по­мощь!

Грус­тно сле­дил кресть­янин за иг­рой рез­вых бе­лок, ко­торые ска­кали по вет­вям со­сен, и слу­шал ве­селое пе­ние птиц, но са­мому ему ни­чуть не ста­нови­лось ве­селее. И вдруг по­каза­лось ему, буд­то по­зади, за спи­ной, слы­шат­ся чьи-то нег­ромкие го­лоса. Он обер­нулся, но ни­кого не уви­дел. А го­лоса опять пос­лы­шались. Тог­да кресть­янин встал и на­чал выс­матри­вать, не вид­но ли ко­го за гус­ты­ми вет­вя­ми. Там не бы­ло ни ду­ши, за­то го­лоса раз­да­вались те­перь го­раз­до от­четли­вее и до­носи­лись как буд­то с дру­гого кон­ца ущелья. Кресть­янин на­чал про­бирать­ся сквозь гус­тые за­рос­ли, ко­торые все в этом ущелье за­поло­нили, а го­лоса ста­нови­лись все гром­че и гром­че. Вдруг, дос­тигнув края ча­щи, он уви­дел на зе­леной лес­ной по­ляне ма­лень­ких гно­мов — они ве­село пры­гали по тра­ве и иг­ра­ли вок­руг прек­расной, свер­ка­ющей бе­лиз­ной и зо­лотом ка­реты, зап­ря­жен­ной шес­теркой бе­лых ко­зочек. В ка­рете же си­дел ста­рый, поч­тенно­го ви­да гном, об­ла­чен­ный в пур­пурную ман­тию и со свер­ка­ющей ко­роной на се­дой го­лове.

Кресть­янин за­мер в сво­ем ук­ры­тии за кус­та­ми и про­дол­жал наб­лю­дать за ве­селы­ми иг­ра­ми гно­мов. Не­кото­рое вре­мя он ос­та­вал­ся не­заме­чен­ным, но по­том его об­на­ружи­ли два гно­ма, по­дошед­шие сов­сем близ­ко. В ис­пу­ге они с гром­ким кри­ком бро­сились бе­жать от че­лове­ка, ко­торый вдруг пред­стал пе­ред ни­ми, точ­но ве­ликан. Тог­да все гно­мы тол­пой ки­нулись к не­му и по­вели к сво­ему ко­ролю, а тот при­нял­ся расс­пра­шивать нез­ва­ного гос­тя. Кресть­янин по­жало­вал­ся на свою бе­ду, и, ви­димо, чис­то­сер­дечный рас­сказ тро­нул ко­роля. Он соз­вал гно­мов и ве­лел им пой­ти к рас­по­ложен­но­му нев­да­леке хол­му и от­крыть в нем не­види­мые во­рота. Сам ко­роль в свер­ка­ющей ка­рете дви­нул­ся сле­дом за сво­ими под­данны­ми и поз­вал с со­бой кресть­яни­на. В глубь хол­ма вел длин­ный и тем­ный ход, за­пирав­ший­ся же­лез­ны­ми во­рота­ми, створ­ки ко­торых сей­час бы­ли рас­пахну­ты нас­тежь.

Кресть­янин с изум­ле­ни­ем уви­дел прос­торный зал, весь за­литый яр­ким све­том. Вдоль стен бы­ли на­сыпа­ны дра­гоцен­ные кам­ни, зо­лото и се­реб­ро — так в кла­довой бо­гато­го хо­зя­ина хра­нят­ся за­пасы зер­на. По­ка кресть­янин в рас­те­рян­ности смот­рел на эти не­ис­числи­мые бо­гатс­тва, один из гно­мов, по­дой­дя к не­му, при­вет­ли­во приг­ла­сил его в со­сед­нее по­меще­ние, где, как он ска­зал, уже нак­рыт стол. Кресть­янин пос­ле­довал за гно­мом в зал, где уже си­дели за праз­днич­ным сто­лом и сам ко­роль, и все его под­данные. Блюд и на­пит­ков по­нас­тавле­но бы­ло так мно­го, что сто­лы ло­мились, од­но изыс­канное ку­шанье сме­нялось дру­гим. Та­ких вкус­ных ве­щей кресть­янин за свою жизнь не то что не едал, а да­же не ви­дывал. Вся­кий раз, как ему ка­залось, что боль­ше он уже и кус­ка прог­ло­тить не смо­жет, гно­мы лю­без­но под­но­сили ему но­вое ку­шанье, и кресть­янин ел и ел — столь­ко съ­ел тог­да, сколь­ко, на­вер­ное, не съ­ел за всю свою жизнь.

Пир­шес­тво про­дол­жа­лось це­лых два дня. На тре­тий день ко­роль по­доз­вал гос­тя и спро­сил, как ему здесь нра­вит­ся и не хо­чет ли он нав­сегда ос­тать­ся у гно­мов. Тут кресть­янин опом­нился и по­думал о сво­ей же­не и дет­ках, ко­торые ведь не зна­ли, где он, вспом­нил он и о всех бе­дах, ожи­дав­ших его семью, и его са­мого.

— Ва­ше ве­личес­тво, — за­гово­рил он дро­жащим го­лосом, — в ва­шем го­сударс­тве все на ди­во прек­расно, здесь нет ни го­ря, ни за­бот, и я с ра­достью ос­тался бы у вас. Но на­вер­ху, на зем­ле, ме­ня ждут же­на и ма­лые дет­ки, они бедс­тву­ют и тер­пят нуж­ду. Они не зна­ют, ку­да я зап­ро­пас­тился, и на­вер­ня­ка уже тре­вожат­ся обо мне. Про­шу вас, от­пусти­те ме­ня до­мой к род­ным!

Ко­роль гно­мов при­вет­ли­во кив­нул и ска­зал:

— Зав­тра ты вер­нешь­ся к семье. Но преж­де мо­жешь выб­рать се­бе се­бе что за­хочешь из мо­их сок­ро­вищ.

Гно­мы да­ли кресть­яни­ну боль­шой ме­шок и пред­ло­жили взять зо­лота, се­реб­ра и дра­гоцен­ных кам­ней. Кресть­янин и на­бил свой ме­шок до­вер­ху, по­ложив столь­ко, сколь­ко смог унес­ти.

На сле­ду­ющее ут­ро он поп­ро­щал­ся с доб­рым ко­ролем гно­мов и его ве­селым на­родом и, взва­лив на пле­чи тя­желый ме­шок, вы­шел че­рез длин­ный под­земный ход из пе­щеры. Он сно­ва ока­зал­ся на зе­леной лес­ной по­ляне, где впер­вые уви­дел гно­мов, и со всех ног при­пус­тил до­мой, к род­ным, ко­торые уже не на шут­ку тре­вожи­лись из-за ею дол­го­го от­сутс­твия. По­тому что от­сутс­тво­вал кресть­янин не три дня, как он ду­мал, а це­лую не­делю. Но те­перь все бе­ды кон­чи­лись, и кресть­янин всю жизнь вспо­минал гно­мов с бла­годар­ностью.