Почеширыло

В ста­рину в Ве­не что ни день, то ка­кой-ни­будь праз­дник или гу­лянье. И вот как-то в те ста­родав­ние вре­мена иг­ра­ли свадь­бу бо­гато­го ку­печес­ко­го сы­на — то-то бы­ла гу­лян­ка! Съ­еха­лись му­зыкан­ты, цир­ка­чи, фо­кус­ни­ки — ведь вен­цам толь­ко по­вод дай по­весе­лить­ся. И ни­щих вдруг объ­яви­лось — пруд пру­ди, каж­дый но­ровит праз­днич­ком по­живить­ся, и вро­де бы с пус­той су­мой ник­то не ушел.

Но на­шел­ся од­на­ко же один ни­щий, ко­торо­му ма­ло по­каза­лось. Сгор­бившись, си­дел он на па­пер­ти со­бора Св. Пет­ра, весь день при­леж­но про­тяги­вал при­хожа­нам свою ста­рую шля­пу, про­ся по­да­яния, а ког­да ве­чером заг­ля­нул в нее, то рас­сердил­ся не на шут­ку. Ле­жало там все­го-нав­се­го нес­коль­ко жал­ких гро­шей. Су­нул он их в ды­рявый кар­ман по­тер­той кур­тки и, прок­ли­ная все на све­те, на­дел шля­пу.

«Ну, вен­ские бо­гатеи хо­роши, не­чего ска­зать! — вор­чал он. — У са­мих-то дом — пол­ная ча­ша, знай се­бе ближ­не­го на­дува­ют да оби­ра­ют, бо­гатс­твом сво­им ки­чат­ся. Не ду­ма­ют они о том, что и бед­но­му че­лове­ку как-то жить на­до. И от­то­го мне, ста­рому бе­дола­ге, да­же свет­лый праз­дни­чек со всем чес­тным на­родом от­праздно­вать не на что. Ей-Бо­гу, лег­че, по­жалуй, у са­мого чер­та ми­лос­ты­ню вып­ро­сить, чем у этих за­нос­чи­вых, бес­сердеч­ных ску­пер­дя­ев!»

Бор­мо­ча все это се­бе под нос, хо­тел бы­ло он уже спус­тить­ся по сту­пень­кам с па­пер­ти, как вдруг при­метил хро­мого че­ловеч­ка в зе­леном кам­зо­ле и в чер­ной шля­пе с крас­ным пе­ром, ко­торый спе­шил к не­му. Че­лове­чек су­нул ру­ку в кар­ман, и ни­щий ре­шил бы­ло, что тот хо­чет по­дать ему ми­лос­ты­ню. Он при­выч­но за­буб­нил: «По­да-а-ай­те ни­щему на про­пита­ние!» Но че­лове­чек по­мотал го­ловой и ска­зал: «По­годи, я дам те­бе кое-что по­луч­ше». Он по­вел ни­щего в ти­хий пе­ре­уло­чек и дос­тал из кар­ма­на ма­лень­кую тер­ку. «Ты сам убе­дишь­ся, бе­дола­га, — та­инс­твен­но ска­зал нез­на­комец, — что черт мно­го бла­город­нее лю­бого из тво­их ближ­них, на го­ловы ко­торых ты толь­ко что на­сылал прок­ля­тия. Глянь, тут у ме­ня од­на та­кая ве­щица, ко­торая по­цен­нее бу­дет, чем се­реб­ря­ный та­лер. Выс­лу­шай ме­ня вни­матель­но, и тво­ей нуж­де при­дет ко­нец. Про­веди этой тер­кой по гу­бам и ска­жи: „По­чеши ры­ло!“ — и тут же изо рта у те­бя вы­падет зо­лотая мо­нета».

Ни­щий слу­шал его, ра­зинув рот. Как-то не по се­бе ему ста­ло, но ма­лень­кая тер­ка в ру­ках че­ловеч­ка в зе­леном кам­зо­ле бы­ла сов­сем ря­дом — он глаз от нее не мог отор­вать! Кто ни­ког­да до­сыта не ест, у ко­го те­ло прик­рыть зап­лат не хва­та­ет, пой­мет, что бы­ло на ду­ше у на­шего ни­щего в тот мо­мент.

«Ты толь­ко поп­ро­буй ра­зок! — уго­вари­вал че­лове­чек, ви­дя, что тот ко­леб­лется. — Сам уви­дишь, что я не вру».

Ни­щий взял тер­ку и дро­жащи­ми ру­ками под­нес ко рту. Гу­бы у нею как ад­ским ог­нем обож­гло, за­то изо рта вы­вали­лась зо­лотая мо­нета и зве­ня по­кати­лась по мос­то­вой. Он под­нял мо­нету, еще про­вел по гу­бам — и сно­ва заз­ве­нел по бу­лыж­ни­кам зо­лотой. От вол­не­ния ни­щего пря­мо зат­рясло. «И сколь­ко раз это мож­но пов­то­рить?» — спро­сил он у бла­годе­теля. «Дру­жище, — от­ве­чал че­лове­чек, — че­ши сколь­ко хо­чешь и сколь­ко вы­дер­жишь. У этой ма­лень­кой за­меча­тель­ной ве­щицы есть еще од­но ка­чес­тво, ко­торое при­дет­ся те­бе по ду­ше. Ес­ли те­бе кто не уго­дит, то сто­ит толь­ко ска­зать: „По­чеши ры­ло!“ — и твоя тер­ка тут же при­мет­ся так по­чесы­вать тво­его обид­чи­ка, что тот све­та бе­лого не взви­дит. Вот как я ве­лико­душен! Я да­рю те­бе эту чу­додей­ствен­ную ве­щицу. По­нят­ное де­ло, что и ты мне за это кое-что дать дол­жен, ведь да­ром толь­ко смерть бы­ва­ет. Я по­могу те­бе раз­бо­гатеть, и ты бу­дешь семь лет жить в рос­ко­ши и до­воль­стве. Но все это вре­мя ты не бу­дешь хо­дить в цер­ковь. И Бо­гу мо­лить­ся то­же не бу­дешь. Че­рез семь лет я при­ду и за­беру твою ду­шу. До­гово­рились?» У на­шего ни­щего му­раш­ки по­бежа­ли по спи­не, ког­да он по­нял, с кем име­ет де­ло — ведь это же черт! Но он до сих пор жил в та­кой бед­ности, что бо­гатс­тво пред­став­ля­лось ему са­мым вож­де­лен­ным, са­мым прек­расным на зем­ле. Не хо­дить в цер­ковь и не мо­лить­ся бы­ло для не­го де­ло не­хит­рое — он и до то­го се­бя мо­лит­ва­ми осо­бо не ут­руждал. Вот обе­щать чер­ту свою ду­шу — тут на­до бы­ло креп­ко по­думать! Ну ни­чего, ут­ро ве­чера муд­ре­нее, ре­шил он и обер­нулся к чер­ту. Но то­го и след прос­тыл.

Ни­щий за­сунул дра­гоцен­ную тер­ку в кар­ман шта­нов и по­бежал на бли­жай­ший пос­то­ялый двор. Там он поп­ро­сил ком­на­ту, яко­бы для ноч­ле­га, за­пер­ся в ней, и со сло­вами «По­чеши ры­ло!» пос­ко­рей про­вел тер­кой по гу­бам. Си­яющий зо­лотой ду­кат выс­ко­чил изо рта и по­катил­ся по по­лу. «По­чеши ры­ло!»- вновь вос­клик­нул ни­щий — и по­лучил еще зо­лотой. Не бе­да, что вся­кий раз тер­ка сры­вала у не­го с губ ку­сочек ко­жи! До поз­дней но­чи ни­щий не­ус­танно тру­дил­ся, как при­леж­ный ру­докоп, и до­был у се­бя изо рта со­лид­ную гор­ку зо­лота. На­ут­ро он про­дол­жил ра­боту, хо­тя гу­бы у не­го сад­ни­ло, рот рас­пух, пок­рылся бе­зоб­разной кор­кой и ско­ро стал по­хож на сви­ное ры­ло. Ему приш­лось за­вязать рот по­вяз­кой, а ког­да он по­казы­вал­ся за во­рота­ми, улич­ные маль­чиш­ки ос­висты­вали его и кри­чали обид­ные сло­ва.

Не прош­ло и ме­сяца, как наш ни­щий сде­лал­ся так бо­гат, что пос­тро­ил се­бе боль­шой кра­сивый дом и за­жил в рос­ко­ши и до­воль­стве. Ве­чера он про­водил в трак­ти­ре, в шум­ной ком­па­нии ве­селых со­бутыль­ни­ков и не ску­пясь пус­кал на ве­тер зо­лотые, до­бытые чу­дес­ной тер­кой. А ес­ли кто из при­яте­лей вдруг встав­лял ос­трое слов­цо про его ры­ло, он го­ворил «По­чеши ры­ло!», и ма­лень­кая тер­ка при­нима­лась так усер­дно че­сать обид­чи­ка, что тот по­том уж стро­го дер­жал язык за зу­бами — а то не­ровен час по­ранишь­ся.

Так прош­ло семь лет. Обор­ванный, брюз­гли­вый ни­щий прев­ра­тил­ся в бла­город­но­го гос­по­дина, у ко­торо­го, на­вер­ное, птичье мо­локо — и то бы­ло, да дом — пол­ная ча­ша, и слу­ги на каж­дый слу­чай — бро­сались ис­полнять вся­кое его же­лание. Ко­роче го­воря — ему бы­ли дос­тупны все мир­ские ра­дос­ти. Так что единс­твен­ную пе­чаль — веч­но из­ра­нен­ные гу­бы — мож­но бы­ло как-то и пе­режить.

И вот од­нажды этот бо­гач, всем-то на све­те до­воль­ный, си­дел в удоб­ном крес­ле в сво­ей рос­кошной гос­ти­ной и с нас­лажде­ни­ем по­пивал ог­ненное вен­гер­ское ви­но. Тут от­во­рилась дверь, и в ком­на­ту во­шел ма­лень­кий хро­мой че­лове­чек в зе­леном бар­хатном кам­зо­ле.

«В чем де­ло? Чем обя­зан? — гнев­но вскри­чал хо­зя­ин. — От­прав­ляй­тесь к мо­ему ка­мер­ди­неру!» Зе­леный че­лове­чек за­хихи­кал. «Нет уж, поз­воль, ка­мер­ди­нер нам те­перь ни к че­му! — со сме­хом про­из­нес он. — Все, семь лет ис­текли. Идем со мной!»

С пе­репу­гу у бла­город­но­го хо­зя­ина ста­кан с ви­ном вы­пал из рук. Но он быс­тро при­шел в се­бя, пос­мотрел неп­ро­шено­му гос­тю пря­мо в гла­за и ска­зал: «Вот еще — „идем со мной!“ Нет, до­рогой мой, слу­шать­ся дру­гих я ра­зучил­ся. У ме­ня для та­ких, как ты, од­но средс­тво: „По­чеши ры­ло!“» Не ус­пел он до­гово­рить, как тер­ка выс­ко­чила у не­го из кар­ма­на и пош­ла че­сать чер­та пря­мо в ры­ло. Тот и так и сяк — и с нож­ки на нож­ку прыг­нет, и че­рез го­лову пе­реку­выр­нется — ни­чего не по­мога­ет. Он и умо­лял, и по­щады про­сил, а тер­ка знай се­бе че­шет! Ведь глу­пый чер­тя­ка семь лет на­зад, ког­да тер­ку да­рил, сов­сем по­забыл так ее за­кол­до­вать, что­бы та на не­го са­мого не наб­ра­сыва­лась.

Бро­сил­ся, на­конец, черт пе­ред гос­по­дином По­чеши-ры­ло на ко­лени и стал мо­лить о по­щаде. Но тер­ка толь­ко тог­да че­сать пе­рес­та­ла, ког­да черт, воя от ярос­ти, тор­жес­твен­но по­обе­щал не за­бирать его ду­шу.

Черт, оку­тан­ный ядо­витым сер­ным об­ла­ком, выс­ко­чил за дверь, а гос­по­дин По­чеши-ры­ло так и жил се­бе при­пева­ючи, до са­мой сво­ей смер­ти, вку­шая пло­ды на­чесан­но­го тер­кой бо­гатс­тва.