Как помещик был за алчность наказан

На ши­роком по­мещичь­ем под­ворье мо­лоти­ли яч­мень: толь­ко и слыш­но бы­ло:

Хви-пхук! Хви-пхук! И вдруг: тя-ак! — раз­дался жа­лоб­ный писк.

По­нял тут ста­рый бат­рак Док­све, что по жи­вому хва­тил. Под­нял ко­лосья, так и есть: цып­ле­нок уже не ды­шит. По­ка бат­ра­ки обе­дали, он на гум­но за­бежал.

А по­мещик в ту по­ру на со­ломен­ной ци­нов­ке ле­жал, за бат­ра­ками сле­дил. Уви­дел цып­ленка, как зак­ри­чит на бат­ра­ка:

— Ты что, ос­леп, ока­ян­ный? За что цып­ленка убил? Ну-ка пла­ти, да жи­вее!

Не вы­дер­жал тут Док­све и го­ворит:

— Пос­лу­шай, хо­зя­ин, цып­ленку-то це­на грош, а ты вон как рас­кри­чал­ся!

От­ве­ча­ет по­мещик:

— Ты мне зу­бы не за­гова­ривай. Пла­ти — и все тут!

— Так и быть, — го­ворит кресть­янин. — Зап­ла­чу я те­бе! А сколь­ко?

— Де­вять лян да­вай, — от­ве­ча­ет по­мещик.

Уди­вил­ся Док­све, и дру­гие бат­ра­ки рты по­разе­вали.

Го­ворит Док­све:

— Ты, хо­зя­ин, взду­мал над бат­ра­ками из­мы­вать­ся — не вый­дет! Где это слы­хано, что­бы цып­ле­нок де­вять лян сто­ил!

— Хва­тит бол­тать. Мой цып­ле­нок и то­го до­роже!

Не стер­пе­ли тут бат­ра­ки, всту­пились за Док­све и го­ворят:

— Ду­ма­ешь, бат­рак не че­ловек, над ним из­де­вать­ся мож­но? А ведь прав­да! Гнут день и ночь бат­ра­ки на по­мещи­ка спи­ну, а тут на те­бе! За цып­ленка пла­ти де­вять лян, ког­да он от си­лы два пху­на сто­ит. Гра­беж, да и толь­ко! Лад­но бы Док­све его на­роч­но при­кон­чил, а то ведь слу­чай­но це­пом хва­тил.

Су­дят-ря­дят меж со­бой бат­ра­ки, а по­мещик тем вре­менем Док­све к го­род­ско­му судье по­волок, жа­лобу по­дал. Уж и не зна­ет судья, ку­да по­мещи­ка уса­дить, как его уб­ла­жить, и спра­шива­ет:

— Что за жа­лоба у вас, раз­лю­без­ней­ший, рас­ска­жите, по­жалуй­ста!

Стал тут по­мещик жа­ловать­ся: Док­све, мол, его цып­ленка убил, а пла­тить не же­ла­ет, — а сам на ухо судье шеп­чет, что­бы про­учил хо­рошень­ко строп­ти­вого бат­ра­ка.

Учи­нил судья Док­све доп­рос.

— Приз­на­ешь ли ты, что убил хо­зяй­ско­го цып­ленка? — спра­шива­ет, да так гру­бо.

— Цеп мой его убил, — от­ве­ча­ет Док­све.

— А цеп твой, не чу­жой! Вот и пла­ти, — го­ворит судья.

— Я бы рад, — от­ве­ча­ет бат­рак, — но хо­зя­ин вон ка­кую за­ломил це­ну! Где это ви­дано, что­бы за цып­ленка де­вять лян пла­тить?!

— Де­вять лян? — уди­вил­ся судья и го­ворит по­мещи­ку: — И впрямь мно­гова­то!

От­ве­ча­ет по­мещик:

— Я по спра­вед­ли­вос­ти тре­бую. Су­дите са­ми. Из цып­ленка ку­рица мог­ла вы­рас­ти. Так что счи­тай­те, он ку­рицу убил!

— Пос­лу­шай, хо­зя­ин, са­мая боль­шая ку­рица два или три ля­на сто­ит, не боль­ше, — не сда­вал­ся бат­рак.

Тут по­мещик чуть с ку­лака­ми на Док­све не бро­сил­ся и как зак­ри­чит:

— Как ты, не­годяй, сме­ешь пе­речить ян­ба­ну! Это твоя дох­лая ку­рица два ля­на сто­ит, ты бед­няк и бат­рак! А я сво­их ку­рочек от­борным зер­ном кор­млю, по це­лому ко­пу даю, они жи­ром на­лива­ют­ся, не тво­им че­та. Из трех тво­их то­щих кур од­на моя и то не по­лучит­ся. Спа­сибо ска­жи, что я все­го де­вять лян зап­ро­сил!

Слу­ша­ет судья, го­ловой ки­ва­ет и го­ворит:

— Прав твой хо­зя­ин, так что пла­ти де­вять лян, и де­ло с кон­цом!

— Ува­жа­емый судья, это не суд, а чис­тый гра­беж.

— Мол­чи, бол­ван!

На­бежа­ли тут кресть­яне, шу­меть ста­ли:

— Не­даром го­ворят, ру­ка ру­ку мо­ет. Нет на све­те судьи, что­бы ян­ба­на не за­щитил!

— Лад­но, — го­ворит тут Док­све, — зап­ла­чу я хо­зя­ину де­вять лян. Вы­тащил из кар­ма­на день­ги, от­дал по­мещи­ку.

Опять за­шуме­ли кресть­яне:

— Вот ду­рак! Хоть бы по­тор­го­вал­ся! А то взял да от­дал.

— Что за жизнь? За цып­ленка — де­вять лян пла­тить!

Рас­сердил­ся судья, на кресть­ян прик­рикнул:

— Хва­тит гал­деть! Не до­ма! За­были, где вы на­ходи­тесь?

Об­ра­довал­ся по­мещик, день­ги схва­тил и в кар­ман по­ложил.

А бат­рак и го­ворит:

— Сат­то­ним, поз­воль­те мне сло­во ска­зать.

— Че­го те­бе? — спра­шива­ет судья.

— Я убил цып­ленка, а зап­ла­тил как за боль­шую ку­рицу. Хо­зя­ин ска­зал, что кур сво­их от­борным зер­ном кор­мит, по це­лому ко­пу да­ет, что­бы ку­ры жир­нее бы­ли. Сколь­ко же нуж­но зер­на, что­бы из цып­ленка ку­рица вы­рос­ла? Са­мое мень­шее, два ма­ля. Те­перь по­суди­те са­ми, ува­жа­емый судья: цып­ленка я убил, и эти два ма­ля зер­на он не съ­ест. Ко­му они дол­жны дос­тать­ся по спра­вед­ли­вос­ти? Мне! А по­чем нын­че маль зер­на, вам из­вес­тно? Са­мое мень­шее пят­надцать лян. Та­ким об­ра­зом, с хо­зя­ина трид­цать лян при­чита­ет­ся!

Мол­чит судья, не­чего ему го­ворить. Приш­лось по­мещи­ку рас­ко­шелить­ся, зап­ла­тить бат­ра­ку.

Сме­ют­ся кресть­яне и го­ворят:

— Хо­тел об­ма­нуть — сам по­пал­ся!

Пос­ме­ялись и ра­зош­лись.