Хон Киль Тон

Мно­го-мно­го лет на­зад вот что слу­чилось.

У ра­быни гу­бер­на­тора Се­ула ро­дил­ся сын. Маль­чи­ку да­ли имя Хон Киль Тон. Ког­да Хон Киль То­ну ис­полнил­ся год, мать от­пра­вилась с ним в го­ры — пок­ло­нить­ся свя­щен­ным мо­гилам пред­ков.

Не прош­ла ра­быня и по­лови­ны пу­ти, как уви­дела у под­ножья го­ры древ­не­го ста­рика. Вспом­ни­ла она тог­да, что го­вори­ли ей мно­гие лю­ди. А го­вори­ли они так.

Жи­вёт в ле­су, у под­ножья го­ры, ста­рый муд­рец. Всю свою жизнь про­вёл он в ле­су, и злые зве­ри при ви­де его ста­нови­лись пос­лушны­ми, точ­но зай­ча­та. Он мо­жет ук­ро­тить сви­репо­го тиг­ра-лю­до­еда, отог­нать бе­шено­го вол­ка, обез­вре­дить ядо­витую змею. И ещё сла­вен ста­рый муд­рец тем, что уме­ет ле­чить лес­ны­ми тра­вами все бо­лез­ни. Лю­ди при­ходят к не­му боль­ны­ми, а ухо­дят здо­ровы­ми и ве­сёлы­ми. За это ок­рес­тные кресть­яне по­чита­ют его как от­ца.

Уви­дев сей­час муд­ре­ца, мать Хон Киль То­на пок­ло­нилась ему и ска­зала:

— По­желай­те мо­ему пер­венцу счастья.

Ста­рик улыб­нулся жен­щи­не, пос­мотрел на ли­цо маль­чи­ка и мол­вил:

— Пусть жи­вёт он ты­сячу лет. И ещё ска­жу я: этот маль­чик — не­обык­но­вен­ный. Он вы­рас­тет бо­гаты­рём и в че­тыр­надцать лет уз­на­ет вол­шебные сло­ва. Бед­ные бу­дут его лю­бить, а ко­ролев­ские чи­нов­ни­ки — бо­ять­ся и не­нави­деть. И ещё ска­жу: этот маль­чик по­губит на­шего гу­бер­на­тора.

Так ска­зал муд­рец и скрыл­ся в сво­ей пе­щере. А ра­быня от­пра­вилась с ре­бён­ком даль­ше.

Дош­ли до гу­бер­на­тора сло­ва ста­рика, он рас­сме­ял­ся и ска­зал:

— Как мо­жет по­губить ме­ня нич­тожный сын ра­быни? Хон Киль Тон — мой раб, и я сде­лаю с ним всё, что за­хочу. Кто по­меша­ет мне каз­нить его рань­ше, чем он ста­нет муж­чи­ной?

Пос­ме­ял­ся гу­бер­на­тор над сло­вами муд­ре­ца и за­был о Хон Киль То­не.

А маль­чик с каж­дым днём рос и рос.

Ког­да ис­полни­лось ему семь лет, он уже по­ражал всех сво­им умом и бо­гатыр­ской си­лой. В во­семь лет Хон Киль Тон умел чи­тать ру­копи­си ки­тай­ских муд­ре­цов и мог раз­га­дать тай­ные за­мыс­лы вра­гов.

В день, ког­да Хон Киль То­ну ми­нуло че­тыр­надцать лет, сла­ва о его уме дош­ла и до гу­бер­на­тора. Встре­вожил­ся по­вели­тель Се­ула и при­казал не­мед­ленно при­вес­ти к се­бе сы­на ра­быни.

Уви­дев пе­ред со­бою мо­лодо­го бо­гаты­ря, он сра­зу же вспом­нил сло­ва ста­рика: «Этот маль­чик по­губит на­шего гу­бер­на­тора».

Ис­пу­гал­ся гу­бер­на­тор и ре­шил ночью убить спя­щего Хон Киль То­на. Но Хон Киль Тон умел раз­га­дывать злые мыс­ли сво­их вра­гов и по­нял, что ему гро­зит смерть.

Ве­чером он ска­зал ма­тери:

— Ес­ли ме­ня дол­го не бу­дет, не бес­по­кой­тесь. Я от­прав­ля­юсь охо­тить­ся на ди­ких зве­рей.

Уди­вилась мать:

— Как же ты бу­дешь охо­тить­ся? Нет у те­бя ни лу­ка, ни стрел.

— Ни­чего, — от­ве­тил Хон Киль Тон. — За­то у ме­ня есть не­нависть в сер­дце и си­ла в ру­ках. Про­щай­те, ско­ро вы обо мне ус­лы­шите!

И ког­да в до­ме по­гас­ли ог­ни, Хон Киль Тон был уже да­леко в го­рах. Он шёл всю ночь, и ут­ро зас­та­ло его на вер­ши­не вы­сокой ска­лы.

Пос­мотрел сын ра­быни на се­вер — и уви­дел си­ние озё­ра и гор­дых ле­бедей на этих озё­рах. Пос­мотрел на юг — и уви­дел ле­са, что сто­яли сплош­ной сте­ной и упи­рались вер­ши­нами сво­их де­ревь­ев в са­мое не­бо. Взгля­нул Хон Киль Тон на вос­ток — там тек­ли бур­ные ре­ки. По­вер­нулся он на за­пад — и не мог от­вести глаз от по­лей, где ве­тер ко­лыхал всхо­ды чу­мизы и вы­сокие стеб­ли ку­куру­зы.

Хон Киль Тон смот­рел на свою ро­дину и чувс­тво­вал, что с каж­дой ми­нутой ста­новит­ся всё силь­нее и силь­нее. За­метив на краю без­дны ка­мень, та­кой боль­шой, что на нём по­мес­ти­лось бы сто че­ловек, он тол­кнул его ла­донью — и ка­мень по­катил­ся в без­дну.

Зас­ме­ял­ся Хон Киль Тон от ра­дос­ти, что он та­кой силь­ный, под­нял вверх го­лову и за­метил на го­ризон­те вы­сокую ска­лу. Вер­ши­на ска­лы бы­ла вся оку­тана об­ла­ками.

— Те­перь я мо­гу всё! — вос­клик­нул сын ра­быни. — Да­же кос­нуть­ся об­ла­ков!

Ска­зав так, Хон Киль Тон на­чал взби­рать­ся на вер­ши­ну са­мой вы­сокой ска­лы в Ко­рее. Весь день под­ни­мал­ся он к об­ла­кам, всю ночь ка­раб­кался по об­ры­вам и кру­чам и, на­конец, к вос­хо­ду сол­нца ока­зал­ся на вер­ши­не ска­лы.

И ког­да взош­ло сол­нце и рас­се­ял­ся ту­ман, Хон Киль Тон уви­дел пе­ред со­бой ка­мен­ную сте­ну. В этой ка­мен­ной сте­не ока­залась дверь. Та­кую дверь не смог­ли бы сдви­нуть с мес­та и пять­де­сят че­ловек.

По­дошёл Хон Киль Тон к ка­мен­ной две­ри, на­жал на неё пле­чом, и дверь вдруг мед­ленно от­во­рилась. Хон Киль Тон ока­зал­ся на глад­кой цве­тущей рав­ни­не. Не ус­пел он и гла­зом мор­гнуть, как его ок­ру­жила тол­па лю­дей.

— Кто ты та­кой? — зак­ри­чали лю­ди. — Как смел ты сю­да вой­ти? Сей­час ты ум­рёшь!

Но Хон Киль Тон не ис­пу­гал­ся. Он пок­ло­нил­ся и про­из­нёс:

— Ещё вче­ра ме­ня на­зыва­ли сы­ном ра­быни и ра­бом пра­вите­ля Се­ула. Но я за­хотел стать сво­бод­ным и ушёл в го­ры. Те­перь вы зна­ете обо мне всё. Рас­ска­жите же и вы о се­бе.

— Мы — вра­ги ко­ролев­ских чи­нов­ни­ков и мо­нахов. Мы поб­ра­тались и пок­ля­лись всю свою жизнь по­могать обез­до­лен­ным.

Тог­да Хон Киль Тон ска­зал:

— Ес­ли так, то я хо­чу быть вмес­те с ва­ми!

— Пок­ло­нись не де­лать зла тру­жени­кам и не про­щать зло­де­яний чи­нов­ни­кам ко­роля, тог­да ты бу­дешь нам бра­том.

Хон Киль Тон ог­ля­дел­ся и уви­дел на рав­ни­не вы­сокую сос­ну. Он по­дошёл к де­реву, ух­ва­тил­ся дву­мя ру­ками за ствол, дёр­нул и выр­вал де­рево из зем­ли вмес­те с кор­ня­ми.

— Хо­рошо, — ска­зал стар­ший брат. — Си­лу твою мы ви­дели. Те­перь ос­та­лось прой­ти те­бе ещё од­но ис­пы­тание: до­казать нам ум и хит­рость свою. Слу­шай же. В со­сед­них го­рах есть боль­шой храм. За его вы­соки­ми сте­нами жи­вут жес­то­кие мо­нахи. Они за­были о Бо­ге, гра­бят тру­жени­ков и зас­тавля­ют их ра­ботать на се­бя и на ко­ролев­ских чи­нов­ни­ков. Мно­го раз пы­тались мы про­ник­нуть в этот храм, но на вы­соких сте­нах его всег­да сто­ит зор­кая стра­жа. Ни ра­зу не уда­лось нам по­дой­ти не­замет­но к хра­му. При­думай, как нам про­ник­нуть за его вы­сокие сте­ны — и мы по­верим в твой ум.

— Дай­те мне по­думать до по­луд­ня, — поп­ро­сил Хон Киль Тон.

В пол­день он рас­ска­зал о сво­ём пла­не стар­ше­му бра­ту, и тот рас­по­рядил­ся на­рядить Хон Киль То­на в шёл­ко­вые крас­ные одеж­ды и осед­лать для не­го ос­ла.

Хон Киль Тон сел на ос­ла, поп­ро­щал­ся со сво­ими но­выми то­вари­щами и по­ехал в со­сед­ние Го­ры.

Стра­жа, ох­ра­няв­шая храм, ещё из­да­ли за­мети­ла ра­зоде­того в праз­днич­ные одеж­ды Хон Киль То­на.

— Это, на­вер­ное, важ­ный чи­нов­ник едет к нам, — ска­зал са­мый жир­ный мо­нах.

Пос­ту­чал Хон Киль Тон в во­рота, и его тот­час же впус­ти­ли.

— Я сын ко­ролев­ско­го ми­нис­тра, — ска­зал Хон Киль Тон. — Мой отец прис­лал ме­ня в храм учить­ся у ва­шего нас­то­яте­ля муд­рости, пос­лу­шанию и доб­ро­те.

Как толь­ко нас­то­ятель уз­нал, что к не­му при­ехал учить­ся сын ко­ролев­ско­го ми­нис­тра, он бро­сил­ся навс­тре­чу Хон Киль То­ну. А Хон Киль Тон слез с ос­ла и поч­ти­тель­но ска­зал:

— Мой отец по­сыла­ет вам в по­дарок сто ло­шадей, гру­жёных меш­ка­ми с ри­сом. К за­кату сол­нца ка­раван при­будет к хра­му.

На ра­дос­тях, что у них бу­дет столь­ко ри­са, мо­нахи ре­шили ус­тро­ить пир. Хон Киль То­на уса­дили на са­мое по­чёт­ное мес­то, и все на­пере­бой уха­жива­ли за ним.

В са­мый раз­гар пи­ра вбе­жал страж и зак­ри­чал, что ми­нистр прис­лал ка­раван с ри­сом.

— Впус­ти­те ка­раван во двор и сно­ва зак­рой­те нак­репко во­рота, — при­казал нас­то­ятель.

— А за­чем вы дер­жи­те во­рота на за­поре? — спро­сил Хон Киль Тон.

— Ах, лю­без­ный гос­по­дин, — заг­ну­савил нас­то­ятель, — вы, вер­но, не зна­ете, что не­пода­лёку от нас жи­вут раз­бой­ни­ки. Они хо­тят ог­ра­бить наш храм. Толь­ко им это не удас­тся. У на­шего хра­ма креп­кие за­поры и зор­кие стра­жи.

— Ко­неч­но, — ска­зал Хон Киль Тон. — Ни­ког­да им не проб­рать­ся в та­кой храм.

И он поп­ро­сил по­ложить ему в чаш­ку ва­рёно­го ри­са.

Все мо­нахи с жад­ностью ели и пи­ли. Вдруг Хон Киль Тон вскрик­нул и схва­тил­ся за щё­ку.

— Что с ва­ми, поч­тенный гос­по­дин? — спро­сил нас­то­ятель.

Вмес­то от­ве­та Хон Киль Тон вы­нул изо рта ка­мешек, ко­торый он сам не­замет­но по­ложил в рот, и сер­ди­то зак­ри­чал:

— Не­уже­ли мой отец прис­лал ме­ня сю­да для то­го, что­бы я ел кам­ни? Как вы ос­ме­лились по­дать та­кой рис сы­ну ко­ролев­ско­го ми­нис­тра?

Все мо­нахи ис­пу­ган­но скло­нили вниз свои бри­тые го­ловы.

В это вре­мя, по зна­ку Хон Киль То­на, двад­цать его брать­ев, при­шед­ших с ка­рава­ном, вор­ва­лись в ком­на­ту и на­чали вя­зать мо­нахов тол­сты­ми ве­рёв­ка­ми.

Мо­нахи за­вопи­ли, и на по­мощь к ним бро­силась мо­нас­тыр­ская стра­жа.

Но тут вдруг ожи­ли все сто меш­ков с ри­сом, ко­торые при­вёз ка­раван. В каж­дом меш­ке вмес­то ри­са на­ходил­ся че­ловек и ждал сиг­на­ла, что­бы рас­пра­вить­ся с не­чес­тны­ми и жад­ны­ми мо­наха­ми. Ско­ро все мо­нахи ока­зались свя­зан­ны­ми.

Пе­ред тем как по­кинуть храм, Хон Киль Тон соз­вал всех бед­ня­ков, ко­торых мо­нахи зас­тавля­ли ра­ботать на се­бя. Каж­до­му бед­ня­ку он дал из кла­довых хра­ма ме­шок с ри­сом, ме­шок с день­га­ми и ос­ла. Бед­ня­ки наг­ру­зили всё своё бо­гатс­тво на ос­лов и пос­пе­шили в от­да­лён­ные ле­са. А Хон Киль Тон и его то­вари­щи се­ли на ло­шадей и от­пра­вились к се­бе в го­ры.

Там они ска­зали Хон Киль То­ну:

— Ты до­казал нам свою си­лу, свой ум, свою хит­рость. Мы ви­дели твою лю­бовь к бед­ным. От­ны­не будь стар­шим сре­ди нас.

Хон Киль Тон сог­ла­сил­ся быть стар­шим.

С это­го дня ко­ролев­ским чи­нов­ни­кам в Ко­рее не ста­ло по­коя. Вез­де их под­сте­рега­ли Хон Киль Тон и его друзья.

Каж­дый день Хон Киль Тон де­лал ка­кое-ни­будь доб­рое де­ло: бед­ной не­вес­те он да­рил на свадь­бу ме­шок де­нег и шёл­ко­вые одеж­ды, го­лод­но­му — ме­шок ри­са, кресть­яни­ну — бы­ка, ра­бу — сво­боду. У жес­то­ких чи­нов­ни­ков и мо­нахов он от­ни­мал всё: день­ги, зо­лото, скот.

И вот весть о под­ви­гах Хон Киль То­на дош­ла до ко­роля. Раз­гне­вал­ся ко­роль, выз­вал к се­бе пра­вите­ля Се­ула и ска­зал:

— Хон Киль Тон — сын тво­ей ра­быни. При­казы­ваю те­бе пой­мать его и при­вес­ти на ве­рёв­ке к мо­ему двор­цу. А не пой­ма­ешь — я от­рублю те­бе го­лову.

Вспом­нил тут гу­бер­на­тор пред­ска­зание муд­ре­ца, что он по­гиб­нет из-за Хон Киль То­на, и ре­шил обя­затель­но пой­мать сво­его быв­ше­го ра­ба. Не знал, вид­но, пра­витель, что нель­зя пой­мать то­го, ко­го пря­чет на­род.

Он ещё и до до­ма сво­его не до­ехал, а Хон Киль Тон уже знал ко­ролев­ский при­каз.

При­ехал пра­витель до­мой, при­казал поз­вать к се­бе свою ра­быню — мать Хон Киль То­на. Но не ус­пе­ла ра­быня сде­лать и ша­гу, как по все­му до­му раз­да­лись кри­ки слуг:

— Нес­частье! По­жар! Спа­сай­тесь!

Гу­бер­на­тор вы­бежал во двор и уви­дел, что его дом го­рит со всех че­тырёх сто­рон. Сколь­ко ни ста­рались слу­ги по­тушить по­жар — всё бы­ло нап­расно. Ког­да угас огонь и рас­се­ял­ся дым, на мес­те гу­бер­на­тор­ско­го до­ма ос­та­лась лишь ку­ча уг­лей. А на сте­не боль­ши­ми бук­ва­ми бы­ло на­писа­но:

«Я ос­во­бож­даю гу­бер­на­тора от не­чес­тно на­жито­го им доб­ра. Хон Киль Тон».

— В по­гоню, — зак­ри­чал гу­бер­на­тор, — в по­гоню! Раз­бой­ни­ки не мог­ли убе­жать да­леко!

Но нап­расно гна­лись за Хон Киль То­ном и его друзь­ями. За ка­мен­ной сте­ной, на вер­ши­не ска­лы, они бы­ли в пол­ной бе­зопас­ности.

Ког­да ко­роль уз­нал, что Хон Киль Тон не пой­ман, он рас­сердил­ся силь­нее преж­не­го и ска­зал:

— Ес­ли гу­бер­на­тор не пой­ма­ет это­го раз­бой­ни­ка, — пусть при­гото­вит ме­шок для сво­ей глу­пой го­ловы.

С это­го дня по­терял пра­витель по­кой. Дол­го ду­мал он, как пой­мать Хон Киль То­на, и при­думал.

По всем го­родам и де­рев­ням Ко­реи ра­зос­лал он ско­рохо­дов с мед­ны­ми тру­бами. Ско­рохо­ды хо­дили по ули­цам, тру­били в тру­бы и, ког­да со­бирал­ся на­род, объ­яв­ля­ли:

— Пе­редай­те Хон Киль То­ну, что ес­ли он че­рез де­сять дней не явит­ся к гу­бер­на­тору, его мать бу­дет каз­не­на.

Ус­лы­хал Хон Киль Тон, что ма­тери уг­ро­жа­ет смерть, по­шёл на реч­ку и сре­зал семь ка­мыши­нок. Ду­нул он в эти ка­мышин­ки, про­из­нёс вол­шебное сло­во — и ка­мышин­ки прев­ра­тились в жи­вых лю­дей. И каж­дый че­ловек был по­хож на Хон Киль То­на, как по­хожи друг на дру­га два лу­ча сол­нца.

По ис­те­чении де­сяти дней к но­вому гу­бер­на­тор­ско­му двор­цу по­дошёл че­ловек и ска­зал стра­же:

— Я Хон Киль Toн. Гу­бер­на­тор хо­чет ме­ня ви­деть, вот я и при­шёл к не­му.

Стра­жа сра­зу же схва­тила Хон Киль То­на и при­тащи­ла его к гу­бер­на­тору.

— Ага! — зак­ри­чал пра­витель. — По­пал­ся! Те­перь ты в мо­их ру­ках. Эй, вя­зать его!

На­чали Хон Киль То­ну вя­зать ру­ки, а в это вре­мя стра­жа вве­ла еще од­но­го че­лове­ка и до­ложи­ла:

— Гос­по­дин, вот ещё один че­ловек, ко­торый на­зыва­ет се­бя Хон Киль То­ном.

Гу­бер­на­тор под­нял гла­за и по­пятил­ся: пе­ред ним сто­ял вто­рой Хон Киль Тон. Оба Хон Киль То­на смот­ре­ли на пра­вите­ля и улы­бались.

Толь­ко соб­рался гу­бер­на­тор что-то ска­зать, — смот­рит — вво­дят в ком­на­ту треть­его Хон Киль То­на.

И так про­дол­жа­лось, по­ка в ком­на­те не очу­тились во­семь Хон Киль То­нов. Рас­те­рял­ся зло­дей. Как тут уз­нать, кто из них нас­то­ящий? Не мо­жет же он при­вес­ти к ко­ролю во­семь Хон Киль То­нов.

Тог­да при­казал он поз­вать в ком­на­ту мать Хон Киль То­на и спро­сил её:

— Кто из этих лю­дей твой сын? Ес­ли не ска­жешь, я каз­ню их всех. Ес­ли же на­зовёшь, то я по­щажу тво­его сы­на.

По­вери­ла жен­щи­на лжи­вым сло­вам гу­бер­на­тора, хо­тела най­ти сре­ди сто­яв­ших юно­шей сво­его сы­на, но не смог­ла, так они бы­ли по­хожи друг на дру­га. Тог­да она ска­зала:

— У мо­его сы­на на гру­ди чёр­ная ро­дин­ка.

— Снять с раз­бой­ни­ков ру­бахи, — при­казал гу­бер­на­тор.

Но как толь­ко стра­жа приб­ли­зилась к арес­то­ван­ным, Хон Киль Тон гром­ко вык­рикнул вол­шебное сло­во — и ком­на­та сра­зу же на­пол­ни­лась ту­маном. А ког­да ту­ман рас­се­ял­ся, в ком­на­те, кро­ме гу­бер­на­тора и стра­жи, ни­кого не бы­ло. Толь­ко в уг­лу ле­жало де­вять ка­мыши­нок. Но на них в су­мато­хе ник­то не об­ра­тил вни­мания.

Ког­да нас­ту­пила ночь и в до­ме все ус­ну­ли, од­на ка­мышин­ка вдруг за­шеве­лилась и ста­ла рас­ти. У неё по­яви­лись ру­ки, но­ги, ту­лови­ще, го­лова. Это был Хон Киль Тон. Он под­нял с по­ла са­мую ма­лень­кую ка­мышин­ку и, выж­дав, ког­да лу­на скро­ет­ся за ту­чи, по­кинул гу­бер­на­тор­ский дом и от­пра­вил­ся в го­ры к сво­им то­вари­щам.

Дой­дя до вер­ши­ны ска­лы, он по­ложил на зем­лю ка­мышин­ку, ска­зал вол­шебное сло­во — и ка­мышин­ка вновь прев­ра­тилась в мать Хон Киль То­на.

— Те­перь вы сво­бод­ны, — ска­зал ей Хон Киль Тон. — Я при­вёл вас к сво­им друзь­ям, и они бу­дут по­читать вас как род­ную мать.

Дол­го не ос­ме­ливал­ся гу­бер­на­тор по­казать­ся на гла­за ко­ролю. Он знал, что ко­роль обя­затель­но от­ру­бит ему го­лову, ес­ли Хон Киль Тон не бу­дет к наз­на­чен­но­му сро­ку дос­тавлен во дво­рец.

Ре­шил тог­да, гу­бер­на­тор пой­мать сво­его вра­га не си­лой, а хит­ростью. Пе­ре­одел­ся он в одеж­ду прос­то­го тор­говца и двум са­мым силь­ным страж­ни­кам ве­лел то­же пе­ре­одеть­ся тор­говца­ми. И в та­ком ви­де пус­ти­лись они втро­ём бро­дить по ок­рес­тным де­рев­ням. У гу­бер­на­тора за па­зухой был спря­тан ос­трый кин­жал, а у страж­ни­ков, кро­ме но­жей, бы­ли ещё тол­стые ве­рёв­ки. Ве­рёв­ки гу­бер­на­тор при­казал зах­ва­тить, что­бы при­вес­ти Хон Киль То­на к ко­ролю свя­зан­ным.

Но Хон Киль Тон уз­нал, что пра­витель ищет его, и сде­лал вот что. Одел­ся в са­мую рва­ную одеж­ду, сгор­бился, как ста­рик, взял па­лоч­ку и по­шёл в бли­жай­шую де­рев­ню. Идёт — еле но­ги во­лочит.

А в той де­рев­не как раз гу­бер­на­тор и ос­та­новил­ся.

Уви­дел он ста­рич­ка, обор­ванно­го, с па­лоч­кой, и ок­ликнул:

— Эй, бро­дяга, не при­ходи­лось ли те­бе ви­деть раз­бой­ни­ка Хон Киль То­на?

— Нет, гос­по­дин мой, не при­ходи­лось, — от­ве­тил ста­рик. — Го­ворят, он та­кой страш­ный, что от од­но­го его ви­да лю­ди па­да­ют за­мер­тво!

Пра­витель зас­ме­ял­ся:

— Ах ты ста­рый ду­рак! По­падись он толь­ко мне, уж я бы знал, что с ним де­лать!

Тог­да Хон Киль Тон ска­зал:

— Пе­реда­вали мне лю­ди, что се­год­ня ут­ром он один ушёл на вер­ши­ну ближ­ней го­ры.

Ус­лы­хав это, страж­ни­ки вых­ва­тили кин­жа­лы, прис­та­вили их к гру­ди ста­рика:

— Ве­ди нас ту­да, где он пря­чет­ся!

— Пой­дём­те, — ска­зал Хон Киль Тон. — Мне и са­мому ин­те­рес­но пос­мотреть, как вы пой­ма­ете это­го раз­бой­ни­ка.

Мно­го ча­сов Хон Киль Тон вёл пра­вите­ля и его страж­ни­ков. Ночь зас­та­ла их в го­рах. Ут­ром чуть свет Хон Киль Тон раз­бу­дил гу­бер­на­тора, и они от­пра­вились даль­ше. На­конец они ми­нова­ли пос­ледний подъ­ём, и Хон Киль Тон нап­ра­вил­ся к тя­жёлой ка­мен­ной две­ри в сте­не. Гу­бер­на­тор и страж­ни­ки сле­дова­ли за ним не от­ста­вая.

Вдруг Хон Киль Тон тол­кнул дверь, дверь под­да­лась — и Хон Киль Тон ис­чез за ней. Но гу­бер­на­тор ус­пел прос­ко­чить в дверь сле­дом за ста­риком.

— Стой! — зак­ри­чал он. — Стой, а то я при­кажу за­копать те­бя жи­вым в зем­лю.

— А я и не бе­гу, — ска­зал спо­кой­но ста­рик.

И он вып­ря­мил­ся, от­бро­сил да­леко от се­бя пал­ку и сор­вал с плеч рва­ную кур­тку. Пе­ред пра­вите­лем сто­ял мо­лодой бо­гатырь Хон Киль Тон.

Со всех сто­рон к Хон Киль То­ну бе­жали его то­вари­щи. Впе­реди всех спе­шила мать.

Всё тог­да по­нял гу­бер­на­тор. Он бро­сил­ся пе­ред Хон Киль То­ном на ко­лени и стал мо­лить о по­щаде.

Хит­рый Хон Киль Тон ска­зал:

— Хо­рошо, мы прос­тим те­бя. Под­не­сите ему са­мую боль­шую ча­шу са­мого креп­ко­го ви­на.

Об­ра­дован­ный пра­витель вы­пил до дна ча­шу ви­на и сра­зу же зас­нул неп­ро­буд­ным сном.

Тог­да Хон Киль Тон об­рил гу­бер­на­тору по­лови­ну го­ловы, на­дел на не­го жен­скую одеж­ду, по­том креп­ко при­вязал к ос­лу, что­бы гу­бер­на­тор не сва­лил­ся, и в та­ком ви­де ночью при­вёз в Се­ул.

Ут­ром ко­ролю до­ложи­ли, что у во­рот двор­ца спит пь­яный гу­бер­на­тор.

Ко­роль при­казал дос­та­вить его к се­бе.

Уви­дев гу­бер­на­тора с об­ри­той на­поло­вину го­ловой, да ещё вы­ряжен­но­го в жен­ское платье, ко­роль так раз­гне­вал­ся, что тут же при­казал от­ру­бить ему го­лову.

Так сбы­лось пред­ска­зание муд­ре­ца, жив­ше­го в ле­су, у под­ножья ста­рой го­ры.