Предание о честном Оса

Был у бо­гача То­ха, пра­вите­ля ок­ру­га, сын То­рен. Шес­тнад­цать ему срав­ня­лось. Пос­лушнее да поч­ти­тель­ней во всей ок­ру­ге не сы­щешь. Не­пода­леку жи­ла Чхун Хян. И кра­сотой, и чес­тностью, и скром­ностью — всем взя­ла, да раз­ве поз­во­лит важ­ный пра­витель сы­ну взять в же­ны прос­тую тан­цовщи­цу? Но так лю­били мо­лодые лю­ди друг дру­га, что ре­шили тай­ком по­женить­ся.

— Вот сдам эк­за­мен на дол­жность, — ска­зал То­рен де­вуш­ке, — приз­на­юсь во всем от­цу, и ста­нем мы с то­бой жить не та­ясь.

Ска­зано — сде­лано, по­жени­лись То­рен с Чхун Хян.

И на­до же та­кому слу­чить­ся, что­бы ко­роль приз­вал в сто­лицу от­ца То­рена, каз­на­че­ем ко­ролев­ским его сде­лал. Пос­пе­шил То­рен к лю­бимой с пе­чаль­ной вестью.

— Ми­лая моя, Цве­тущая вес­на! По­еду я с от­цом в сто­лицу, сдам эк­за­мен и тот­час во­рочусь.

Го­рю­ют мо­лодые — раз­лу­ка ху­же смер­ти.

У­ехал отец То­рена, же­ну с сы­ном увез, а на его мес­то дру­гой пра­витель при­ехал. Злой, нес­пра­вед­ли­вый. Толь­ко и зна­ет что праз­дность да раз­гул. А на­род от по­боров сто­нет. Ус­лы­хал он про кра­соту Чхун Хян, за­хотел ее в же­ны взять, а Чхун Хян го­ворит:

— Не пой­ду я за те­бя, я му­жа сво­его люб­лю, То­рена.

Ве­лел пра­витель бро­сить ее в тюрь­му, в це­пи за­ковать.

То­мит­ся бед­ная в тем­ни­це, сколь­ко дней, сколь­ко ме­сяцев — не зна­ет. Це­пи ей ру­ки-но­ги из­ра­нили, гор­ло сда­вили — ды­шать не да­ют. Уже и сил не ос­та­лось — но­ги не дер­жат.

Жа­ле­ет ее тю­рем­щик, чем мо­жет — по­может. Мать к ней при­ходит, про­сит-мо­лит пра­вите­лю по­корить­ся, от смер­ти вер­ной спас­тись. Чхун Хян и слы­шать не хо­чет.

А То­рен в это вре­мя на­уку пос­ти­гал, к эк­за­мену го­товил­ся. С не­тер­пе­ни­ем ждал, ког­да на­конец ко­роль при­зовет мо­лодых лю­дей на ис­пы­тание. И вот нас­ту­пил дол­гождан­ный день. Со всех кон­цов стра­ны по­тяну­лись в сто­лицу юно­ши. С тру­дом раз­мести­лись на пос­то­ялых дво­рах. У ко­го зна­комые бы­ли в сто­лице, те у зна­комых ос­та­нови­лись.

Эк­за­мены обыч­но про­ходят на не­высо­ком хол­ме за ко­ролев­ским са­дом. Для ко­роля стро­ят бо­гато уб­ранную бе­сед­ку, вок­руг бе­сед­ки — за­бор, на за­боре ков­ры да ци­нов­ки, что­бы юно­шам ко­роля не бы­ло вид­но. На­пишет эк­за­мену­ющий­ся со­чине­ние, свер­нет сви­ток и че­рез за­бор пе­реб­ро­сит. Сол­да­ты со­берут свит­ки, ко­ролю не­сут. Ко­ролев­ские по­мощ­ни­ки их пря­мо тут и чи­та­ют.

Прой­дет нес­коль­ко ча­сов, и мо­лодые ко­рей­ские чи­нов­ни­ки го­товы.

Так и по­ныне.

То­рен пер­вым на­писал со­чине­ние, за за­бор бро­сил. Ко­ролю со­чине­ние пон­ра­вилось. Он приз­вал юно­шу, пох­ва­лил, ве­лел под­нести ему три куб­ка ви­на.

— За здо­ровье ко­роля! — вос­клик­нул То­рен. Ко­роль улыб­нулся и про­тянул ему бу­кет цве­тов.

По­бедив­ше­му на эк­за­менах на­дева­ли ман­да­рин­скую ша­поч­ку в ви­де крыль­ев. Это оз­на­чало, что лю­бое при­каза­ние ко­роля сле­ду­ет ис­полнять с быс­тро­той по­лета пти­цы. Чи­нов­ни­ки по сей день но­сят та­кие ша­поч­ки. За­тем на­дели на То­рена шел­ко­вое оде­яние, до то­го яр­кое, что гла­зам боль­но, и с му­зыкой по­вели по го­роду. Че­рез три дня по­шел То­рен ко­роля бла­года­рить за ми­лость. Спра­шива­ет ко­роль:

— Ка­кую ты хо­чешь дол­жность?

— Лю­бую, толь­ко бы слу­жить вам, — от­ве­ча­ет То­рен. — А луч­ше все­го по­жалуй­те мне дол­жность оса. Нын­че бо­гатый уро­жай, как бы не об­ло­жили на­род не­посиль­ны­ми по­бора­ми, ведь для каз­ны от это­го поль­зы ни­какой.

По ду­ше приш­лись ко­ролю та­кие ре­чи. При­казал он по­жало­вать То­рену дол­жность оса и при­каз скре­пить ко­ролев­ской пе­чатью. Пе­ре­одел­ся То­рен ни­щим, спря­тал бу­магу с ко­ролев­ской пе­чатью по­даль­ше за па­зуху и от­пра­вил­ся в путь — те­перь он уз­на­ет, как жи­вет на­род, ус­лы­шит жа­лобы на бес­чес­тных, нес­пра­вед­ли­вых чи­нов­ни­ков, ко­ролю обо всем до­ложит. Слуг То­рен впе­ред пос­лал, в те края, где жи­ла его Чхун Хян.

Нас­ту­пила вес­на. За­зеле­нели де­ревья. На­чалась па­хота. По­дошел То­рен к ста­рику па­харю, с ним раз­го­вор за­вел, как жи­вет­ся, хо­рош ли пра­витель.

— О на­роде пра­витель наш не пе­чет­ся, толь­ко и зна­ет, что оби­рать, а день­ги про­пивать. А до че­го жес­то­кий, без­жа­лос­тный! За­точил кра­сави­цу Чхун Хян в тем­ни­цу за то, что вер­ность му­жу хра­нит, а муж, не­годяй, ее бро­сил. То­го и гля­ди ум­рет, бед­ная!

Буд­то но­жом в са­мое сер­дце уда­рили То­рена эти сло­ва.

Ми­гом до­бежал до де­рев­ни. Вот и дом Чхун Хян. Ни­чего в до­ме нет. Все про­дала ста­руха, что­бы по­мочь до­чери. Во­шел юно­ша и го­ворит:

— Я То­рен.

Зап­ла­кала ста­руха и от­ве­ча­ет:

— О го­ре, го­ре! Ты ни­щий! А ни­щий не мо­жет спас­ти мою дочь! О го­ре, го­ре…

Ни­чего не ска­зал То­рен ста­рухе, да и что ска­жешь, по­ка де­ло не сде­лано. Расс­про­сил толь­ко, где та тюрь­ма, и по­шел ту­да. Не пус­ти­ли его к лю­бимой, так он по сте­не влез, до ок­на доб­рался.

Уви­дела Чхун Хян му­жа, зап­ла­кала, «бед­ный ты мой», го­ворит и мать поз­ва­ла:

— Ма­ма, ма­ма! Там еще ос­та­лось од­но мое ук­ра­шение, про­дай его, ку­пи То­рену оде­жон­ку… Не суж­де­но, вид­но, нам счастье, так пусть хоть оде­жон­ку но­сит, по­ка не из­но­сит, ме­ня вспо­мина­ет. При­юти его, ма­туш­ка, на­кор­ми, обог­рей!

Слу­ша­ет То­рен и сам чуть не пла­чет, а ска­зать прав­ду не мо­жет, с бес­чес­тным пра­вите­лем на­до ему рас­счи­тать­ся, в дур­ных де­лах его ра­зоб­рать­ся.

Ус­лы­шал То­рен, что пир ус­тра­ива­ет пра­витель, и ре­шил пря­мо к его до­му пой­ти. А там с са­мого ут­ра на­роду соб­ра­лось ви­димо-не­види­мо. Пра­витель уже зах­ме­лел, да и гос­ти то­же.

— Пус­ти­те ни­щего на пир! — крик­нул То­рен. — Та­ков обы­чай.

Тут пра­витель как за­орет:

— Уби­рай­ся вон!

А гос­ти про­сят:

— Пусть ос­та­нет­ся! По­тешим­ся вво­лю!

Го­ворит тог­да пра­витель:

— Лад­но, са­дись в уг­лу, ешь.

— С ка­кой ста­ти я в угол пой­ду? Ты с гос­тя­ми ме­ня по­сади!

Как зас­ме­ялись тут гос­ти! Как ста­ли над ни­щим глу­мить­ся! Дол­го тер­пел То­рен, а по­том ска­зал:

— До­води­лось ли вам, бо­гачам, выс­лу­шать ни­щего?

— По­ка не до­води­лось. Что же, го­вори!

— Вот что я вам ска­жу: сле­зы бед­ных для пра­вите­ля-ли­хо­им­ца то же мас­ло, ко­торым он прип­равля­ет еду.

— Схва­тить не­годяя! — крик­нул пра­витель. — Кну­том его от­сте­гать… бро­сить в тем­ни­цу!

Бро­силась стра­жа к То­рену, а он вы­сочай­ший указ раз­вернул, с ко­ролев­ской пе­чатью.

Так и ах­ну­ли все, нас­мерть пе­репу­гались. Шеп­чут:

— За каж­дым ведь грех во­дит­ся!

А То­рен об­ла­чил­ся в одеж­ды, при­личес­тву­ющие его са­ну, ве­лел преп­ро­водить пра­вите­ля в сто­липу под кон­во­ем, на ко­ролев­ский суд, на его мес­то наз­на­чил дру­гого чи­нов­ни­ка, а за бед­ной Чхун Хян пос­лал па­лан­кин.

Уви­дела Чхун Хян му­жа, гла­зам сво­им не ве­рит, без па­мяти упа­ла. Уп­ра­вил­ся То­рен с де­лами, в сто­лицу во­ротил­ся с кра­сави­цей же­ной, свадь­бу сыг­ра­ли.

По­жало­вал ко­роль То­рену еще бо­лее вы­сокую дол­жность, не обо­шел сво­ей ми­лостью и же­ну его. Лю­бят То­рена под­чи­нен­ные за чес­тность его и спра­вед­ли­вость. Не нах­ва­лят­ся те­перь ро­дите­ли То­рена не­вес­ткой. Про­жили То­рен с Чхун Хян до глу­бокой ста­рос­ти. А де­тей сколь­ко на­роди­ли! И не счесть.