Гульбарин

Жил-был бед­ный кресть­янин. Каж­дое ут­ро он хо­дил со­бирать тер­новник, но­сил его в го­род про­давать и этим со­дер­жал свою семью. Как-то рас­сердил­ся он на же­ну и не по­шел за тер­новни­ком.

Же­на ис­пу­галась, что все они ос­та­нут­ся го­лод­ны­ми, и ска­зала:

― Де­ти мои, се­год­ня же­на па­диша­ха и же­на ве­зира пой­дут в ба­ню. Схо­жу-ка я по­могу им по­мыть­ся, мо­жет, и да­дут нес­коль­ко ку­рушей.

По­мыла она же­ну па­диша­ха и же­ну ве­зира, по­лучи­ла день­ги и ре­шила вы­мыть­ся са­ма. А бан­щик по­думал, что в ба­не ни­кого нет, за­пер две­ри и ушел до­мой.

Что ос­та­валось де­лать бед­ной жен­щи­не?! По­ложи­ла она го­лову на ка­мень и ус­ну­ла. А бы­ла она бе­ремен­ной, уже на сно­сях, и ночью ро­дила де­воч­ку. Толь­ко уло­жила она ре­бен­ка, как ус­лы­шала шум птичь­их крыль­ев. Две го­луб­ки вле­тели в окош­ко ба­ни, се­ли у бас­сей­на и за­гово­рили.

— Ма­туш­ка, ― об­ра­тилась од­на го­луб­ка к дру­гой, ― кто это тут спит?

— Ах, это же­на кресть­яни­на. Се­год­ня ее муж за­уп­ря­мил­ся, нe по­шел в лес за тер­новни­ком, и ей приш­лось мыть жен па­диша­ха и ве­зира, что­бы за­рабо­тать нес­коль­ко ку­рушей.

— На­до по­мочь этой нес­час­тной.

— Бог да­ровал ей дочь. Пусть на­зовет она ее Гуль­ба­рин. Ког­да де­воч­ка бу­дет сме­ять­ся, изо рта у нее бу­дут сы­пать­ся ро­зы, а ког­да бу­дет пла­кать ― пой­дет дождь. А ког­да бу­дут рас­че­сывать ее во­лосы, с од­ной сто­роны бу­дет сы­пать­ся зо­лото, а с дру­гой ― се­реб­ро. Ес­ли мать не спит, пусть слу­ша­ет, а ес­ли спит, то пусть все это во сне ей прис­нится.

Взмах­ну­ли го­луб­ки крыль­ями и уле­тели.

«Гос­по­ди, во сне мне это прис­ни­лось или на­яву я слы­шала?» ― по­дума­ла жен­щи­на. Она вста­ла, ис­ку­пала свое ди­тя, рас­че­сала ей во­лосы и ви­дит: с од­ной сто­роны зо­лото сып­лется, а с дру­гой ― се­реб­ро. Рас­сме­ял­ся ре­бенок, и ро­зы по­сыпа­лись изо рта, зап­ла­кал ― дождь по­шел.

Ут­ром бан­щик от­крыл дверь ба­ни и вы­пус­тил мать с ре­бен­ком. Вер­ну­лась жен­щи­на до­мой, ска­зала му­жу:

— Схо­ди к со­седям, поп­ро­си у них боль­шую кас­трю­лю, на­до во­ду наг­реть, ре­бен­ка ис­ку­пать.

И с то­го дня раз­бо­гател кресть­янин. Пос­тро­ил он за го­родом дом с вы­соким за­бором и по­селил там свою дочь, что­бы ник­то не мог ее ви­деть.

Прош­ло не­кото­рое вре­мя. Как-то вы­шел сын па­диша­ха на охо­ту. Зас­та­ла его в пу­ти ночь. До­шел он до ка­кого-то до­ма, ви­дит ― ста­рик си­дит, спро­сил:

— Ве­чер доб­рый, отец, гос­тя не при­мешь?

― По­чему бы и нет, сы­нок? Доб­ро по­жало­вать!

По­вел он сы­на па­диша­ха в вер­хние ком­на­ты. Угос­тил хо­зя­ин гос­тя на сла­ву, а по­том ска­зал:

— Юно­ша, есть у ме­ня дочь, и ре­шил я ее вы­дать за те­бя за­муж.

— Ес­ли ты счи­та­ешь ме­ня дос­той­ным же­нихом, отец, то я ог­ла­сен, ― от­ве­тил сын па­диша­ха.

— Сы­нок, но я дол­жен пре­дуп­ре­дить те­бя о ее не­дос­татках. Дочь моя сле­пая, хро­мая, да вдо­бавок еще и глу­хая.

— О отец, и ты счи­та­ешь, что я дос­то­ин ее?

― Сы­нок, а зна­ешь ли ты, по­чему она та­кая?

— Не под си­лу мне раз­га­дать, отец.

― Хро­мая по­тому, что ни­ког­да не хо­дила, сле­пая по­тому что лю­дей не ви­дела, а глу­хая от­то­го, что го­лоса че­лове­чес­ко­го сро­ду не слы­шала.

По­вел его кресть­янин по­казы­вать свою дочь. Толь­ко юно­ша взгля­иул на де­вуш­ку, как тут же влю­бил­ся.

Ска­зал ста­рик до­чери:

— Дочь моя Гуль­ба­рин, улыб­нись.

Рас­сме­ялась де­вуш­ка, и у нее изо рта по­сыпа­лись ро­зы.

— Дочь моя, рас­че­ши во­лосы, ― поп­ро­сил он опять.

Ста­ла она рас­че­сывать во­лосы, и по­сыпа­лись из них зо­лото и се­реб­ро.

— А те­перь, дочь моя, по­кажи, как ты пла­чешь, ― ве­лел ста­рик.

И тут же по­шел дождь.

— Отец, а ка­кой ка­лым ты за нее про­сишь? ― спро­сил влюб­ленный юно­ша.

— Че­тыре наг­ру­жен­ных зо­лотом и се­реб­ром вер­блю­да, ― от­ве­тил ста­рик.

На том и по­реши­ли. На сле­ду­ющий день вер­нулся юно­ша во дво­рец, рас­ска­зал па­диша­ху о сво­ей люб­ви и поп­ро­сил пос­лать к де­вуш­ке сва­тов.

Нас­тал день свадь­бы. У Гуль­ба­рин бы­ла тет­ка. Вот она и го­ворит ма­тери де­вуш­ки:

— Ты по­едешь с Гуль­ба­рин, сес­тра?

— Ку­да мне, а дом на ко­го ос­тавлю?

— Тог­да я по­еду, все-та­ки я те­тя Гуль­ба­рин.

Ис­пекла она га­ту, со­леную-пре­соле­ную, сва­рила мя­со и то­же пе­ресо­лила его. Прих­ва­тила она свою дочь и по­еха­ла с не­вес­той.

В пу­ти Гуль­ба­рин про­голо­далась, да­ла ей тет­ка со­левую га­ту. Че­рез не­кото­рое вре­мя Гуль­ба­рин на­чала му­чить жаж­да. Взмо­лилась она:

— Те­тя, ми­лая, дай мне по­пить.

— От­дай свою сва­деб­ную одеж­ду мо­ей до­чери, тог­да по­лучишь во­ду.

— Хо­рошо, те­тя, ― еле про­лепе­тала Гуль­ба­рин пе­ресох­ши­ми гу­бами.

Да­ла ей тет­ка гло­ток во­ды. Но Гуль­ба­рин вско­ре опять за­хоте­лось пить.

— Те­тя, ра­ди все­выш­не­го, дай по­пить, ― про­сит она.

— Дай вы­колоть твои гла­за, тог­да на­пою.

— Те­тя, бог с то­бой, за­чем те­бе моя гла­за?

— Не хо­чешь, не на­до, и во­ды не по­лучишь.

Что ос­та­валось де­лать нес­час­тной? Раз­ре­шила она вы­колоть се­бе гла­за.

Толь­ко Гуль­ба­рин сде­лала гло­ток, как тет­ка выр­ва­ла ча­шу у нее из рук.

До­еха­ли они до род­ни­ка. Тет­ка мол­ча взя­ла Гуль­ба­рин за ру­ку, вы­сади­ла из ка­реты, по­сади­ла под де­рево, а са­ма с доч­кой у­еха­ла во дво­рец.

Уви­дел юно­ша не­вес­ту и не уз­нал ее.

— Зас­мей­ся, ― поп­ро­сил он де­вуш­ку.

Рас­сме­ялась она, а роз не вид­но.

— Зап­лачь, ― ве­лел юно­ша не­вес­те.

Зап­ла­кала не­вес­та, а дож­дя нет.

Ве­лел он не­вес­те рас­че­сать во­лосы, взя­ла она гре­бень, но не по­сыпа­лись ни зо­лото, ни се­реб­ро с ее во­лос. При­шел юно­ша к от­цу и ска­зал:

— Отец, это не моя не­вес­та.

Свадь­бу от­ме­нили. Мы же вер­немся к нес­час­тной Гуль­ба­рин. Бед­ная де­вуш­ка так и про­сиде­ла до ут­ра од­на-оди­нешень­ка. Ут­ром приг­нал пас­тух овец к род­ни­ку. Ок­ликну­ла его де­вуш­ка! Ви­дит пас­тух ― си­дит под де­ревом сле­пая де­вуш­ка. Поп­ро­сила Гуль­ба­рин, что­бы он взял ее к се­бе в дом. По­жалел он нес­час­тную, при­вел до­мой, а же­на на­кину­лась на не­го:

— Да ты что, ста­рик, рех­нулся? Кто за ней прис­матри­вать бу­дет?

— Не го­рюй, же­на, хле­ба всем хва­тит, а ме­шать она ни­кому не бу­дет, ― ус­по­ко­ил пас­тух же­ну.

— Отец, ― об­ра­тилась Гуль­ба­рин к ста­рику, ― при­неси мне, по­жалуй­ста, во­ды, хо­чу го­лову по­мыть.

— Те­перь ей за­хоте­лось еще и го­лову мыть, ― за­вор­ча­ла опять же­на пас­ту­ха.

— Ну-пу, не вор­чи. Не­уже­ли так труд­но по­лить на го­лову во­ды?

Толь­ко Гуль­ба­рин на­чала рас­че­сывать во­лосы, как из них по­сыпа­лись зо­лото и се­реб­ро. Об­ра­дова­лась же­на пас­ту­ха, об­ня­ла де­вуш­ку и с ра­достью ста­ла по­могать ей мыть го­лову.

Прош­ло ме­сяца пол­то­ра.

Как-то ве­зир шеп­нул па­диша­ху на ухо:

— Ве­ликий па­дишах, не­хоро­шо от­кла­дывать свадь­бу сы­на. Не­вес­та уже нес­коль­ко не­дель в до­ме, а свадь­бы все нет. Пой­дут раз­го­воры, что па­дишах бе­ден, сы­на же­нить не мо­жет.

— А что мне де­лать? ― от­ве­ча­ет па­дишах. ― Не­вес­та не по сер­дцу мо­ему сы­ну.

— Ни­чего, да­вай спра­вим свадь­бу, а че­рез ме­сяц ро­дите­ли не­вес­ты при­едут за ней, мы ее от­да­дим, а на­зад не при­мем.

Иа том и по­реши­ли.

Ут­ром гла­шатаи объ­яви­ли о дне свадь­бы сы­на па­диша­ха. Уз­на­ла Гуль­ба­рин о свадь­бе и рас­сме­ялась. Да­ла она пас­ту­ху ро­зы и ве­лела:

— Отец, от­не­си эти ро­зы во дво­рец па­диша­ха. Ког­да спро­сят, сколь­ко они сто­ят, ска­жи, что ме­ня­ешь их толь­ко на гла­за.

При­нес пас­тух ро­зы во дво­рец, уви­дела их тет­ка Гуль­ба­рин, спро­сила:

— Сколь­ко сто­ят твои ро­зы?

— Я их не про­даю, ме­няю толь­ко на гла­за.

Вы­тащи­ла тет­ка гла­за Гуль­ба­рин, от­да­ла пас­ту­ху, а са­ма бе­гом в ком­на­ту не­вес­ты, от­несла ро­зы. За­тем поз­ва­ла сы­на па­диша­ха:

— Пой­дем ско­рее, не­вес­та зас­ме­ялась, и ро­зы по­сыпа­лась у нее изо рта.

Уви­дел юно­ша увяд­шие ро­зы, по­качал го­ловой:

— Нет, это не моя не­вес­та.

Ве­чером Гуль­ба­рин поп­ро­сила пас­ту­ха:

— Отец, от­ве­ди ме­ня на то мес­то, где ты ме­ня на­шел, а ут­ром при­ди за мной.

Ос­та­вил пас­тух де­вуш­ку под де­ревом, сам вер­нулся до­мой.

Нас­ту­пила ночь. При­лете­ли две го­луб­ки, се­ли на де­рево. Спро­сила мо­лодая го­луб­ка у стар­шей:

— Ма­туш­ка, кто это си­дит под де­ревом?

— Не уз­на­ешь, ди­тя мое? Это Гуль­ба­рин.

— О, а как же она по­пала сю­да?

— Будь прок­ля­та ее тет­ка! Об­ма­ном ей уда­лось выр­вать у нес­час­тной гла­за и бро­сить ее здесь од­ну. А свою дочь она на­ряди­ла не­вес­той и от­везла во дво­рец.

— Что же те­перь бу­дет с Гуль­ба­рин?

— Ес­ли она не спит, пусть слу­ша­ет, а ес­ли зас­ну­ла, пусть ей прис­нится то, о чем я ска­жу. Мы сей­час уле­тим и уро­ним два пе­рыш­ка, пусть она их под­ни­мет. По­том пусть вста­вит свои гла­за на мес­то, толь­ко бы ей не оши­бить­ся, а то ос­та­нет­ся ко­сог­ла­зой. Ког­да про­ведет пе­рыш­ка­ми по гла­зам, тут же проз­ре­ет.

По­гово­рили го­луб­ки и уле­тели. А два пе­рыш­ка упа­ли на зем­лю. Гуль­ба­рин на ощупь отыс­ка­ла их, про­мыла гла­за род­ни­ковой во­дой и на ра­дос­тих пе­репу­тала гла­за. Ле­вый вста­вила в пра­вый, а пра­вый ― в ле­вый. Тут же вер­ну­лось к ней зре­ние, да вот толь­ко она ста­ла ко­сог­ла­зой.

Нас­ту­пило ут­ро. От­пра­вилась Гуль­ба­рин в путь. Не­заме­чен­ной вош­ла во дво­рец и спря­талась в ком­на­те по со­седс­тву с не­вес­той. Ве­чером она пе­ре­оде­лась и выш­ла из ком­на­ты. Уви­дели тет­ка и ее дочь бо­гато оде­тую де­вуш­ку, пок­ло­нились ей, па­дишах же приг­ла­сил ее сесть.

Ска­зала Гуль­ба­рин па­диша­ху:

— Я дочь Вос­точно­го па­диша­ха. Отец пос­лал ме­ня пос­мотреть, как жи­вет твой на­род, па­дишах.

Це­лый ве­чер про­вела она в гос­тах и соб­ра­лась ухо­дить.

На про­щание Гуль­ба­рин об­ра­тилась к при­сутс­тву­ющим:

— Отец мой ве­лел всем вам, по­ка я не уй­ду, ос­та­вать­ся на мес­тах. Ос­лушни­ка ждет на­каза­ние, не­види­мый дым за­душит его. Зав­тра при­дет к вам моя сред­няя сес­тра.

Не­замет­но проб­ра­лась она опять в свою ком­на­ту и спря­талась в ней.

Рас­ска­зали друзья сы­ну па­диша­ха о не­обык­но­вен­ной кра­соте де­вуш­ки, ко­торая при­еха­ла на его свадь­бу.

На сле­ду­ющий день па­дишах с по­чес­тя­ми при­нял сред­нюю дочь Вос­точно­го па­диша­ха. Ког­да на­чались тан­цы, сын па­диша­ха по­дошел к де­вуш­ке и хо­тел ва­ять ее аа ру­ку. Но де­вуш­ка рас­серди­лась:

— Как ты пос­мел дот­ро­нуть­ся до ме­на?

А юно­ша по­разил­ся сходс­тву гостьи с Гуль­ба­рин, толь­ко гостья слег­ка ко­сила.

Выш­ла Гуль­ба­рин из хо­рово­да, ска­зала на про­щание:

— Зав­тра при­дет моя млад­шая сес­тра. А те­перь ник­то не дви­гай­тесь с мес­та, по­ка я не уй­ду.

Нас­ту­пила третья ночь. И вновь она оде­лась в бо­гатые на­ряды и не­замет­но выш­ла из ком­на­ты. Вста­ла она в хо­ровод. Сын па­диша­ха опять хо­тел взять ее за ру­ку, но де­вуш­ка не поз­во­лила. Ре­шил тог­да юно­ша спря­тать­ся и выс­ле­дить ее. Поп­ро­щалась Гуль­ба­рин и толь­ко по­дош­ла к сво­ему убе­жищу, как сын па­диша­ха схва­тил ее за ру­ку:

— Гуль­ба­рин, рас­ска­жи мне, что за бе­да прик­лю­чилась с то­бой?

Тут она и рас­ска­зала ему о ко­варс­тве тет­ки и ее до­чери.

Ночь мо­лодые про­вели в ком­на­те Гуль­ба­рин.

Па­дишах, не най­дя сы­на, ве­лел сво­ей до­чери ис­кать его. Ста­ла она хо­дить по ком­на­там и наш­ла бра­та у гостьи. Рас­ска­зала дочь об этом от­цу. Ис­пу­гал­ся он:

— Вах, вах, про­веда­ет об этом Вос­точный па­дишах, кам­ня иа кам­не не ос­та­вит от мо­его го­сударс­тва.

Ве­лел па­дишах раз­бу­дить сы­на. При­шел юно­ша к от­цу. Рас­ска­зал о зло­де­янии, жер­твой ко­торо­го ста­ла Гуль­ба­рин.

— Отец, ве­ли при­вес­ти двух вер­блю­дов: од­но­го ― му­чимо­го жаж­дой, дру­гого ― го­лод­но­го. И ве­ли при­вес­ти мни­мую не­вес­ту и ее мать. Пусть их при­вяжут к хвос­там этих вер­блю­дов, а вер­блю­дов от­пустят в пус­ты­ню.

А сын па­диша­ха семь дней и но­чей справ­лял свою свадь­бу с Гуль­ба­рин.