Кырх Сач­лие

Жил один голь­кван. Каж­дый день в пол­день во­дил он сво­их те­лят к мо­рю на во­допой. Од­нажды пог­нал он их к мо­рю, смот­рит, а те­лята то по­дой­дут к во­де, то от­ско­чат. Рас­сердил­ся на них голь­кван и да­вай их бить пал­кой:

— Вот бес­путные! Всег­да са­ми бе­жали к во­де, а се­год­ня че­го ис­пу­гались?

По­дошел он сам к во­де поб­ли­же, ви­дит ― сун­дук пла­ва­ет. Об­ра­довал­ся голь­кван:

— Бла­года­рю те­бя, бо­же! И обо мне вспом­нил, пос­лал мою до­лю. Этот сун­дук, вид­но, ба­зэр­ган-ба­ши и по­теря­ли, в нем ― день­ги или тка­ни.

Раз­делся он, влез в во­ду, вы­тащил сун­дук на бе­рег, от­крыл его, а там бу­мага. Раз­вернул бу­магу, а на ней изоб­ра­жение де­вуш­ки, да та­кой кра­сивой, что наш голь­кван и про еду, и про питье за­был. На­любо­вал­ся он на кра­сави­цу, сно­ва по­ложил бу­магу в сун­дук, а сам тут же ря­дом ус­нул. При­нес­ла ему же­на обед. По­обе­дал он и го­ворит ей:

— Ра­ба божья, я на­шел сун­дук, ду­мал, в нем день­ги иди до­рогие ве­щи, но в нем нет ни­чего, кро­ме изоб­ра­жения не­из­вес­тной де­вуш­ки. От­не­си-ка, до­рогая, его же­не па­диша­ха, мо­жет, она и наг­ра­дит те­бя за это.

Взя­ла же­на голь­ква­на кар­ти­ну, приш­ла к же­не па­диша­ха и ска­зала:

— Сес­тра, возь­ми это и по­весь в ди­ване па­диша­ха. Мы лю­ди бед­ные, нам эта кра­сави­ца не нуж­на, ты по­дари нам за нее что-ни­будь, и я пой­ду.

Же­на па­диша­ха да­ла ей зо­лотую мо­нету, и та уш­ла. При­нес­ла она бу­магу с изоб­ра­жени­ем де­вуш­ки му­жу. Взгля­нул па­дишах и уви­дел де­вуш­ку та­кой кра­соты, что сре­ди зем­ных лю­дей и не сы­щешь. Па­дишах по­весил изоб­ра­жение на сте­ну и ре­шил:

— Пусть лю­ди лю­бу­ют­ся ее кра­сотой.

За­шел как-то в ди­ван сын па­диша­ха, уви­дел изоб­ра­жение де­вуш­ки и про­тянул к ней ру­ку, но отец ос­та­новил его:

— Сын, что ты де­ла­ешь?

— Я хо­чу, чтоб ты на­шел мне эту де­вуш­ку.

— Но где же я ее най­ду? Раз­ве я мо­гу знать, кто она та­кая? Эту бу­магу голь­кван на­шел в сун­ду­ке в мо­ре. Вот и при­нес нам.

— Не най­дешь мне ее, по­кон­чу с со­бой, ― сто­ит на сво­ем сыи.

— Вот те­бе нож, ник­то те­бя не дер­жит, хо­чешь ― убей се­бя. Чем я мо­гу по­мочь?

Сын па­диша­ха снял со сте­ны кар­ти­ну, на­пол­нил свой хур­джин зо­лотом, при­вязал все к сед­лу, сел на ко­ня и от­пра­вил­ся в путь, сам не ве­дая ку­да. Дол­го ли, ко­рот­ко ли ехал, при­ехал к мо­рю. Даль­ше не­куда ехать. По­ехал он вдоль бе­рега, но нет кон­ца и края мо­рю. На­конец ви­дит ― рас­ки­нуты на бе­регу мо­ря семь шат­ров, а вок­руг це­лые хол­мы кон­ско­го по­мета. По­дошел поб­ли­же, уви­дел лю­дей.

— Са­лам-алей­кум! ― поз­до­ровал­ся сын па­диша­ха.

— Доб­ро по­жало­вать! ― от­ве­чали ему.

— Что с ва­ми слу­чилось? ― спро­сил сын па­диша­ха.

— Бра­тец, мы в та­ком же без­вы­ход­ном по­ложе­нии, как и ты. Шесть лет уже, как мы приш­ли сю­да и не мо­жем по­пасть на дру­гой бе­рег мо­ря во вла­дения то­го па­диша­ха.

— А по­чему вы не сде­ла­ете лод­ку?

— Мы сде­лали мно­жес­тво ло­док, но все они то­нут, чуть отой­дя от бе­рега. Се­год­ня или зав­тра спус­тим на во­ду еще од­ну.

— По­кажи­те-ка мне ее, ― поп­ро­сил ца­ревич.

По­каза­ли ему лод­ку. Пос­мотрел на нее сын па­диша­ха и спро­сил:

— А как вы ее пос­тро­или?

Ему объ­яс­ни­ли.

— Так ее на­до же­лезом обить, ― ска­зал он. ― При­вези­те мне из го­рода на двух му­лах же­лезо. Тог­да лод­ка не ра­зобь­ет­ся и не по­тонет.

Съ­ез­ди­ли лю­ди в го­род и при­вез­ли два вь­юка гвоз­дей, кос, са­бель, клинь­ев, за­тем пе­ревер­ну­ли лод­ку и оби­ли дно все­ми эти­ми же­лез­ны­ми ве­щами.

— Те­перь гру­зите иму­щес­тво в лод­ку, ― ве­лел сын па­диша­ха.

Так они и сде­лали, пог­ру­зили все в лод­ку, се­ли са­ми и поп­лы­ли. Доб­ра­лись они до су­ши и при­были в тот го­род, в ко­тором жи­ла кра­сави­ца с кар­ти­ны. При­вяза­ли лю­ди лод­ку и об­ра­тились к сы­ну па­диша­ха:

— Доб­рый юно­ша! Шесть лет мы то­мились на чуж­би­не. За­нима­лись тор­говлей, раз­бо­гате­ли, у нас семь ка­рава­нов. Те­перь мы хо­тим по-брат­ски по­делить­ся с то­бой сво­им бо­гатс­твом.

— Нет, бо­гатс­тво мне не нуж­но, ― ска­зал сын па­диша­ха, ― пусть ва­ше доб­ро ос­та­нет­ся вам. На­зови­те мне толь­ко свои име­на, я за­пишу их, мо­жет быть, ког­да-ни­будь вы мне при­годи­тесь, а ес­ли нет ― бог с ва­ми.

Все се­меро на­писа­ли ему свои име­на, по­том все рас­про­щались и ра­зош­лись кто ку­да. Куп­цы пош­ли сво­ей до­рогой, а ца­ревич ― сво­ей.

А в этом го­роде жил че­ловек по име­ни Ход­жа Мах­муд. Прис­ни­лось ему, что на сле­ду­ющий день мо­лодой, кра­сивый чу­жес­тра­нец на ко­не при­будет в го­род и Ход­жа Мах­муд приг­ла­сит его к се­бе в дом. И бу­дет ему от чу­жес­тран­ца боль­шая поль­за. На­ут­ро встал Ход­жа Мах­муд, вы­шел на бал­кон и уви­дел всад­ни­ка, ко­торый явил­ся ему во сне. Вы­шел Ход­жа Мах­муд ему навс­тре­чу:

— Доб­рый день, мо­лодец. Чей ты сын?

— Оди­нок я на этом све­те, ни­кого у ме­ня нет.

— А ку­да путь дер­жишь?

— Да и сам не знаю. При­ехал в чу­жой го­род и не знаю, как даль­ше быть.

— Э! Друг, сде­лай ми­лость, зай­ди в мой дом.

Ца­ревич сог­ла­сил­ся, и Ход­жа Мах­муд при­вел его к се­бе. Спе­шил­ся юно­ша, от­пустил ко­ня пас­тись. Хо­зя­ин на­кор­мил гос­тя, по­том они раз­го­вори­лись. Свою су­му с зо­лотом сын па­диша­ха от­дал хо­зя­ину:

— Доб­рый че­ловек, что мое, то пусть бу­дет и тво­им.

Нес­коль­ко дней он гос­тил у Ход­жи Мах­му­да. Гу­лял по го­роду, расс­пра­шивал про­хожих о том о сем. Как-то вы­шел он, ви­дит ― в од­ном мес­те соб­ра­лись лю­ди. Од­ни хло­па­ют в ла­доши, ра­ду­ют­ся, сме­ют­ся, бо­га бла­года­рят, а дру­гие пла­чут, бь­ют се­бя по ли­цу.

— Что вто? ― уди­вил­ся он. ― Од­ни ра­ду­ют­ся, а дру­гие го­рю­ют.

Втис­нулся он в тол­пу и спра­шива­ет у од­но­го че­лове­ка:

— Ска­жи, по­чему здесь соб­ра­лись лю­ди, что слу­чилось?

— А ты что, чу­жес­тра­нец?

— Да, ― от­ве­тил юно­ша.

— Дочь на­шего па­диша­ха пок­ля­лась не вы­ходить за­муж. А отец гро­зит­ся: ес­ли она не вый­дет за­муж, ей от­ру­бят го­лову. Тог­да ве­лела она при­вес­ти под ок­но ог­ромно­го му­ла и объ­яви­ла: «Кто су­ме­ет вер­хом на ко­не по­разить му­ла копь­ем и, не схо­дя с ко­ня, под­нять му­ла на пле­чо, за то­го я и вый­ду за­муж». И те­перь сы­новья бо­гатых куп­цов пы­та­ют­ся вы­пол­нить ее ус­ло­вие, но по­ка ник­то не мо­жет. Кто го­лову се­бе раз­би­ва­ет, кто ру­ки ло­ма­ет, а кто и вов­се нас­мерть раз­би­ва­ет­ся.

— Не све­дешь ли ты ме­ня к до­чери па­диша­ха? ― спро­сил юно­ша.

— От­че­го же не свес­ти, ― сог­ла­сил­ся Ход­жа Мах­муд.

При­вел он нез­на­ком­ца ко двор­цу. В ок­не уви­дел юно­ша на­ряд­ную кра­сави­цу, ту са­мую, чье изоб­ра­жение он ви­дел, а под ок­ном ― му­ла. Всад­ни­ки по оче­реди вер­хом на ко­нях подъ­ез­жа­ют к му­лу. Каж­дый раз, ког­да один из них приб­ли­жа­ет­ся к му­лу, на­род и родс­твен­ни­ки под­бадри­ва­ют его, а ког­да всад­ни­ка пос­ти­га­ет не­уда­ча, его близ­кие тут же под­ни­ма­ют бед­ня­гу и с пла­чем уно­сят до­мой.

Дол­го юно­ша прис­матри­вал­ся, на­конец вер­нулся в дом Ход­жи Мах­му­да:

— Да, се­год­ня я убе­дил­ся, что ни­кому не под си­лу под­нять му­ла на копье. Зав­тра пой­ду и я по­пытать счастья.

— Сы­нок, свет очей мо­их, да бу­ду я тво­ей жер­твой, ку­да ты пой­дешь, по­жалей се­бя! ― взмо­лил­ся Ход­жа Мах­муд.

— Нет, нет. У ме­ня од­на го­лова, и ту по­ложу здесь. Я пой­ду.

Ве­чером юно­ша хо­рошо вы­чис­тил и на­кор­мил сво­его ко­ня, а ког­да взош­ло сол­нце, осед­лал его и с копь­ем в ру­ках от­пра­вил­ся во дво­рец. Юно­ша впе­реди, а Ход­жа Мах­муд сза­ди. Вста­ли в они в один ряд с до­мога­ющи­мися. Кто ру­ку сло­мал, кто го­лову ушиб, а кто и во­об­ще не под­нялся с зем­ли. Дош­ла оче­редь и до сы­на па­диша­ха. Об­ра­тил­ся он за по­мощью к бо­гу, про­ехал круг на ко­не и, с раз­бе­гу вот­кнув копье в му­ла, чуть при­под­нял его, но вдруг раз­дался хруст, у ко­ня сло­мал­ся хре­бет, и юно­ша упал.

А де­вуш­ка всем сер­дцем ус­пе­ла по­любить юно­шу.

— Да бу­дет прок­лят твой конь! ― вос­клик­ну­ла она. ― Бог сви­детель, ты доб­рый мо­лодец, да конь те­бя под­вел.

Ос­та­вил ца­ревич и ко­ня, и сед­ло, и сбрую, а они сто­или не мень­ше пя­тисот руб­лей, по­вер­нулся и ушел.

А Ход­жа Мах­муд снял с ко­ня ук­ра­шения и сед­ло, взва­лил се­бе на спи­ну и то­же вер­нулся до­мой. Ви­дит ― сов­сем заг­рустил юно­ша, хо­дит пе­ред до­мом и сто­нет.

— Отец, я рас­счи­тываю толь­ко на те­бя. Най­ди мне хо­роше­го ко­ня, что­бы я смог под­нять му­ла, ― взмо­лил­ся сын па­диша­ха.

— Сы­нок, ― от­ве­тил Ход­жа Мах­муд, ― та­кой конь есть, зо­вут его Рав­ше-Ба­лак, чу­до-конь, но толь­ко он до­рого сто­ит.

— А за сколь­ко его про­да­ют?

— В тор­бу ко­ня вхо­дит пять пу­дов ов­са. Ес­ли на­пол­нишь тор­бу зо­лотом, тог­да конь ― твой.

Вы­тащил юно­ша из кар­ма­на бу­магу с име­нами куп­цов, спро­сил Ход­жу Мах­му­да:

— Ты зна­ешь этих лю­дей?

— Да, ― от­ве­тил Ход­жа.

Взя­ли они ме­шок и пош­ли к од­но­му куп­цу, рас­ска­зали, за­чем приш­ли. Соб­рал он всех ос­таль­ных куп­цов, и на­пол­ни­ли они ме­шок зо­лотом. Ку­пил ца­ревич ко­ня по име­ни Рав­ше-Ба­лак. Силь­ный был конь, двой­ной уз­дой и то труд­но бы­ло его удер­жать, еле при­вели до­мой. Не спа­лось юно­ше в эту ночь. Все хо­дил он вок­руг ко­ня, лас­кал, це­ловал его, по­ка ут­ро не нас­ту­пило. Ут­ром об­ра­тил­ся юно­ша с мо­лит­вой к бо­гу, по­молил­ся, сел на ко­ня, взял копье и от­пра­вил­ся ко двор­цу. Смот­рит ― опять вса­ди­икя соб­ра­лись. Встал и он в их ряд. Вот­кнул копье в зем­лю, опер­ся на не­го, до­жида­ясь сво­ей оче­реди.

А дочь па­диша­ха уви­дела его и ска­зала.

— Ви­дит бог, этот юно­ша се­год­ня уве­зет ме­ня. Конь куп­лен у то­го бо­гача, ко­торый тре­бовал за не­го тор­бу зо­лота.

Нес­коль­ко всад­ни­ков по­пыта­ли счастья, да ку­да там! А наш мо­лодой на­мотал на ру­ку уз­ду, вих­рем на­летел на му­ла, вса­дил в не­го копье, как цып­ленка, вски­нул на пле­чо и под­ска­кал к ок­ну ца­рев­ны. Улыб­ну­лась де­вуш­ка мо­лод­цу и тут же отош­ла от ок­на. Из­вести­ли па­диша­ха, что не­кий юно­ша, жив­ший у Ход­жи Мах­му­да, су­мел под­нять му­ла на копье и что по­ра го­товить­ся к свадь­бе.

За не­вес­той во дво­рец приш­ли Ход­жа Мах­муд и нес­коль­ко поч­тенных лю­дей. Ход­жа Мах­муд об­ра­тил­ся к па­диша­ху:

— Со­бирай дочь в до­рогу, мы приш­ли за ней.

— С ра­достью, ― от­ве­чал па­дишах, ― мно­го бед она нат­во­рила. Грех за смерть мно­гих по­гиб­ших юно­шей ле­жит на мо­ей ду­ше; сла­ва бо­гу, на­шел­ся на­конец силь­ный че­ловек. Уве­зите ее, да бу­дет она его жер­твой.

И на­чались сбо­ры в до­рогу до­чери па­диша­ха. Че­рез не­делю юно­ша при­шел к Ход­же Мах­му­ду, от­дал ему ос­татки зо­лота:

— Это те­бе.

И поп­ро­сил раз­ре­шения у­ехать.

Па­дишах пос­лал с ни­ми сто всад­ни­ков и на­казал:

— Это­го юно­шу и мою дочь про­води­те до мо­ря, по­сади­те в лод­ку и, по­ка они не от­плы­вут, не воз­вра­щай­тесь.

Доб­ра­лись на­конец мо­лодые до мо­ря, а тут и ве­чер нас­ту­пил. Рас­ки­нули шат­ры, ус­тро­или пир, ве­селье. А ша­тер не­вес­ты был чуть в сто­роне от об­щей сто­ян­ки. В пол­ночь лю­ди ус­та­ли, всех смо­рил сон. Не спит лишь ца­ревич. А зва­ли его Усуб. Вот и ре­шил он: «Пой­ду-ка взгля­ну на не­вес­ту, ведь я и раз­гля­деть ее еще не ус­пел».

От­ки­нул он по­лог шат­ра, во­шел, ви­дит ― спит его не­вес­та, а на гру­ди у нее что-то поб­лески­ва­ет. Про­тянул Усуб ру­ку, рас­стег­нул пу­гови­цы и уви­дел зо­лотой та­лис­ман. Снял он его и вы­шел из шат­ра, что­бы по­луч­ше раз­гля­деть при лун­ном све­те. А на­до ска­зать, что был один свя­щен­ник, ко­торый был влюб­лен в эту дочь па­диша­ха. С по­мощью кол­довс­тва прев­ра­тил­ся он в ор­ла. И вот, ког­да Усуб вы­шел из шат­ра с та­лис­ма­ном, орел уда­рил его по ру­ке кры­лом, та­лис­ман упал. Орел схва­тил его, от­ле­тел в сто­рону и бро­сил его на зем­лю. Усуб ки­нул­ся к та­лис­ма­ну, а орел сно­ва схва­тил та­лис­ман и от­ле­тел.

Так и увел он обе­зумев­ше­го от го­ря юно­шу в свою де­рев­ню. Бы­ло у свя­щен­ни­ка со­рок сви­ней, вот и прев­ра­тил он Усу­ба в сви­нопа­са.

А де­вуш­ка прос­ну­лась, смот­рит ― ша­тер на­рас­пашку, ис­пу­галась.

— Ах, ес­ли бы во­шел мой же­них, раз­бу­дил бы ме­ня и по­гово­рил бы со мною. Кто же был здесь ночью? Кто вхо­дил в ша­тер?

Про­вела она ру­кой по гру­ди, а та­лис­ма­на нет.

— Ви­дит бог, ночью при­ходил Усуб, уви­дел мой та­лис­ман, хо­тел по­луч­ше раз­гля­деть его, а свя­щен­ник ук­рал та­лис­ман.

Выш­ла дочь па­диша­ха из шат­ра, ви­дит ― пла­ток Усу­ба ва­ля­ет­ся на зем­ле, пош­ла даль­ше ― наш­ла его обувь, еще прош­ла нем­но­го ― нож уви­дела. И по­няла де­вуш­ка, что свя­щен­ник увел Усу­ба. Все ос­та­вила де­вуш­ка и пош­ла вслед за су­женым. Еще до сле­ду­юще­го вос­хо­да сол­нца дош­ла она до под­но­жия го­ры, ви­дит ― па­сут­ся сот­ни овец и пас­тух иг­ра­ет на блу­ре. Со­бака за­мети­ли де­вуш­ку, ки­нулись на нее. Пас­тух отог­нал со­бак, пос­мотрел на де­вуш­ку и чуть рас­судка не ли­шил­ся.

— Да ум­но­жит­ся твое ста­до, пас­тух!

— Доб­ро по­жало­вать, доб­рая де­вуш­ка!

— Зва­ешь ли ты, пас­тух, что я из-за те­бя сю­да приш­ла?

— Рад те­бя ви­деть. Для ме­ня это боль­шое счастье, ― про­тянул он к ней ру­ку, но она ос­та­нови­ла его:

— Не тро­гай ме­ня! Луч­ше со­бери ста­до, на­дои мо­лока в мис­ку и угос­ти ме­ня, а по­ка я бу­ду есть, из­вести сво­их род­ных и при­ходи за мной. Я с ни­ми уй­ду в твои дом.

По­до­ил пас­тух овец, взял хлеб, мис­ку с мо­локом, пос­те­лил свою бур­ку, пос­та­вил еду пе­ред де­вуш­кой и, ра­дос­тный, пом­чался до­мой.

А де­вуш­ка быс­трень­ко по­зав­тра­кала, вот­кну­ла в зем­лю пас­ту­ший по­сох, на­кину­ла на не­го бур­ку, ра­зог­на­ла овец по скло­ну го­ры, к вол­кам поб­ли­же, а са­ма пош­ла даль­ше. По­ка пас­тух доб­рался до жилья, соб­рал сво­их до­мочад­цев и вер­нулся с ни­ми на пас­тби­ще, вол­ки ра­зог­на­ли всех овец, сот­ню зад­ра­ли и ра­зори­ли хо­зя­ина.

Ра­зоз­лился пас­тух и пог­нался за плу­тов­кой.

А род­ные вслед ему:

— Да раз­ру­шит­ся твой дом, слу­чай­ный че­ловек встре­тил­ся те­бе, об­ма­нул те­бя, а ты еще бе­жишь за ним.

Но пас­тух ни­кого не слу­шал.

А де­вуш­ка тем вре­менем все шла и шла, по­ка не рас­све­ло. Смот­рит ― по до­роге едет всад­ник на се­ром ко­не, за пле­чами у не­го ружье. Всад­ник, в па­пахе на­бек­рень, пес­ню на­пева­ет.

— Са­лам-алей­кум, доб­рый всад­ник!

— Доб­ро по­жало­вать! ― от­ве­тил он, пос­мотрел на де­вуш­ку и чуть рас­судка не ли­шил­ся.

— Как те­бя звать, доб­рый че­ловек?

— Я Да­лу Ма­ме ― пра­витель го­рода Ха­сан­ка­ле.

— Вот и хо­рошо, я как раз те­бя ищу, а ты сам навс­тре­чу едешь. На ве­бе на­де­юсь на бо­га, а на зем­ле ― на те­бя. Ку­да путь дер­жишь?

— Вот на то озе­ро, ку­ропа­ток стре­лять.

— Да­вай по­едем вмес­те, ― го­ворит де­вуш­ка, ― я их под­жа­рю, вмес­те и по­едим.

Об­ра­довал­ся Да­лу Ма­ме, под­нял де­вуш­ку на ко­ня. При­еха­ли они к озе­ру. Спрыг­нул пра­витель с ко­ня, по­вод от­дал де­вуш­ке, встал на ко­лено и убил де­сять ку­ропа­ток, толь­ко все они в во­ду упа­ли. От­дал он ружье сво­ей спут­ни­це, а сам раз­делся, по­ложил одеж­ду ва сед­ло и бул­тых в во­ду.

Де­вуш­ка, не те­ряя вре­мени, пе­ре­оде­лась в его одеж­ду, за­кину­ла ружье за пле­чо, се­ла на ко­ня и ус­ка­кала.

Ве­чером, уже впоть­мах, въ­еха­ла она в го­род, смот­рит ― в од­ном до­ме ого­нек све­тит­ся. По­дош­ла поб­ли­же, ста­рик си­дит у ог­ня при вхо­де в сад, на­кинул на се­бя па­лас, гре­ет­ся. Спрыг­ну­ла де­вуш­ка о ко­ня.

— Доб­рый ве­чер, отец! ― поз­до­рова­лась она. ― Что ты здесь де­ла­ешь?

— Я са­дов­ник па­диша­ха, ― от­ве­тил ста­рик.

— Отец, не возь­мешь ли ме­ня в до­чери?

— Ну, ес­ли ты хо­чешь стать мо­ей до­черью, так и быть, возь­му.

— Тог­да ве­ди ме­ня до­мой. А кто у те­бя в до­ме?

— Я да моя ста­руха, боль­ше ни­кого.

— Ну, ве­ди ме­ня к ней, а сам мо­жешь вер­нуть­ся и ох­ра­нять свой сад.

Приш­ли они к до­му ста­рика. Пос­ту­чались, дверь от­кры­ла ста­руха. Смот­рит, а на по­роге сто­ит де­вуш­ка, ну пря­мо са­ма гу­рия.

Спро­сила она му­жа:

— Ко­го ты при­вел?

— Ей-бо­гу, она дочь моя.

— Раб бо­жий, от­ку­да у нас дочь?

Ста­рик от­ве­тил:

— Не бы­ло, а те­перь есть.

— Раз она твоя дочь, пусть бу­дет и мо­ей до­черью, ― сог­ла­силась ста­руха.

Де­вуш­ка от­ве­ла ко­ня в ко­нюш­ню, при­вяза­ла его, по­ложи­ла ружье, сня­ла муж­скую одеж­ду. Ут­ром вер­нулся ста­рик до­мой, де­вуш­ка го­ворит ему:

— Отец, пой­ди и про­дай ко­ня на ба­заре, про­дай так­же ружье и одеж­ду.

Ста­рик сде­лал все, что она ве­лела, про­дал все на ба­заре, день­ги по­ложил в кар­ман и вер­нулся. Де­вуш­ка спра­шива­ет:

— В ва­шем го­роде есть лав­ки?

— Ко­неч­но, их мно­го, ― от­ве­ча­ет ста­рик.

— Тог­да про­води ме­ня в лав­ку.

Ку­пили они в лав­ке швей­ную ма­шин­ку, це­лый тюк тка­ни, раз­ноцвет­ных ни­ток. До­ма де­вуш­ка раз­ре­зала ткань на ты­сячу кус­ков, сде­лала из них плат­ки, рас­ши­ла цвет­ны­ми нит­ка­ми, края об­ши­ла бах­ро­мой.

— Отец, про­дай эти плат­ки, но за каж­дый пла­ток бе­ри по зо­лотой мо­нете, ― при­каза­ла она.

Толь­ко вы­нес он плат­ки на ба­зар, юно­ши тут же их рас­ку­пили.

Так у них и пош­ло: по­купа­ют ткань ― про­да­ют плат­ки. Ста­рик так раз­бо­гател, что не­куда ста­ло день­ги де­вать.

А на­до ска­зать, что па­дишах это­го го­рода пок­лялся не же­нить­ся, по­ка не най­дет со­рок де­вушек.

Наб­рал он трид­цать де­вять де­вушек, не хва­тало од­ной, что­бы он мог свадь­бу сыг­рать. Про­ходил ои как-то по ба­зару, встре­тил ста­рика, уви­дел его плат­ки. Пос­мотрел он на плат­ки и рас­су­док по­терял.

— Ста­рик, ― ска­зал ов, ― кто шь­ет эти плат­ки?

— Моя дочь.

— Она за­мужем или нет?

— Нет, не за­мужем.

— А не вы­дашь ли ты свою дочь за ме­ня?

— По­ка не спро­шу ее сог­ла­сия, не вы­дам, ― от­ве­ча­ет ста­рик.

— Тог­да иди и спро­си ее, ― го­ворит па­дишах.

Он ос­тался ждать, а ста­рик во­шел в дом и все рас­ска­зал де­вуш­ке. Что па­дишах, мол, уви­дел ее пла­ток и те­перь хо­чет на ней же­нить­ся.

— Сог­ласна ли ты?

— По­чему бы и нет? Кто от­ка­жет­ся от та­кого пред­ло­жения? Толь­ко тре­буй за ме­ня ка­лым ― пуд зо­лота.

Па­дишах от­дал ста­рику пуд зо­лота и увел де­вуш­ку к се­бе во дво­рец, где у не­го бы­ло уже трид­цать де­вять де­вушек. Ве­чером он за­шел к ним, что­бы выб­рать од­ну из них на ночь. Взял он за ру­ку Кырх Сач­лие, так зва­ли со­роко­вую де­вуш­ку, ту са­мую дочь па­диша­ха, а она и го­ворит:

— Па­дишах, ты наб­рал со­рок не­мытых, не­чеса­ных де­вушек в гряз­ных одеж­дах. И все они как ста­до овец. Что у те­бя, хлев здесь?

— А что мне де­лать?

— Зав­тра ве­ли по­дать нам фа­это­ны и поз­воль по­ехать к мо­рю. Там мы пос­ти­ра­ем одеж­ду, вы­мо­ем­ся и вер­немся. Ведь ты па­дишах, кто пос­ме­ет про­тивить­ся тво­ей во­ле?

Нас­ту­пило ут­ро. По­дали фа­это­ны, и со­рок де­вушек вмес­те с па­диша­хом по­еха­ли к мо­рю. А Кырх Сач­лие го­ворит па­диша­ху:

— Ты те­перь воз­вра­щай­ся, а ве­чером, как толь­ко сол­нце за­катит­ся, мы вер­немся. Ночью при­ходи и вы­бирай се­бе лю­бую из нас.

Па­дишах у­ехал, а Кырх Сач­лие го­ворит де­вуш­кам:

— Ес­ли вы ме­ня пос­лу­ша­етесь, мы убе­жим.

— Бо­гом кля­нем­ся, как ты ска­жешь, так мы и сде­ла­ем.

А на бе­регу мо­ря ка­кие-то мас­те­ра стро­ят боль­шую лод­ку. По­дош­ли де­вуш­ки к ним, спра­шива­ет дочь па­диша­ха:

— Сколь­ко сто­ит лод­ка?

— Три зо­лотых.

Да­ла Кырх Сач­лие мас­те­ру три зо­лотых и ве­лела де­вуш­кам са­дить­ся в лод­ку. Се­ли они все, от­тол­кну­лись от бе­рега и поп­лы­ли. До са­мого ве­чера плы­ли. А па­дишах тем вре­менем, не от­ры­вая глаз от сол­нца, сле­дил, ког­да же оно за­катит­ся. На­конец сол­нце се­ло. Зап­ряг он ло­шадей в фа­этон, при­ехал к мо­рю, ви­дит ― та­зы, по­суда, мы­ло тут, все раз­бро­сано, а де­вушек нет.

— Как же это, ку­да они уш­ли? Как мог­ло та­кое слу­чить­ся, кто ска­жет? Кто их ви­дел? ― зап­ри­читал па­дишах и от­пра­вил­ся к то­му ста­рику.

— Будь прок­ля­та мо­гила тво­их ро­дите­лей! ― зак­ри­чал он. ― Твоя дочь уве­ла всех мо­их жен. Иди и най­ди мне их.

— Па­дишах, от­ку­да мне знать, ку­да они уш­ли? Я от­дал те­бо дочь. Не мне же ее сто­рожить! Вот мой дом, ищи.

Ос­мотрел па­дишах весь дом. Но что де­вуш­кам там де­лать? Зах­ва­тил па­дишах ста­рика, и пус­ти­лись они вдво­ем на по­ис­ки де­вушек.

А де­вуш­ки доп­лы­ли до су­ши, ви­дят ― у мо­ря дво­рец, ок­ру­жен­ный са­дом.

— Де­вуш­ки, вы­ходи­те, ― ска­зала Кырх Сач­лие.

Выш­ли они из лод­ки, при­под­ня­ли свои пе­ред­ни­ки, вош­ли в сад, уто­лили го­лод фрук­та­ми, да еще и в пе­ред­ни­ки наб­ра­ли. Но чей же это дво­рец? А дво­рец этот при­над­ле­жал со­рока раз­бой­ни­кам. Вы­шел один из них из двор­ца, а в са­ду де­вицы-кра­сави­цы в раз­ноцвет­ных на­рядах. Вер­нулся он к при­яте­лям и объ­явил:

— Друзья, бог нам не­вест пос­лал! Вот уже пят­надцать лет мы, раз­бой­ни­ки, жи­вем здесь без жен. И вот сей­час к нам в сад приш­ли со­рок де­вушек, я их сос­чи­тал ― ров­но со­рок.

— Прав­да? ― уди­вились раз­бой­ни­ки и по­бежа­ли к де­вуш­кам.

Ри­нулись они к ним, но гла­варь ос­та­новил их:

— Стой­те, спер­ва я вы­беру се­бе де­вуш­ку, а по­том уж вы.

Он нап­ра­вил­ся к Кырх Сач­лие, про­тянул к ней ру­ку, а она ему и го­ворит:

— Что ты со­бира­ешь­ся де­лать? Да раз­ру­шит бог твой дом, вы сов­сем обе­зуме­ли. Про­веда­ла я, что здесь со­рок муж­чин, вот и при­вела со­рок де­вушек. А те­перь сна­чала сни­мите с се­бя одеж­ду, мы ее пос­ти­ра­ем у мо­ря, а вы по­ка умой­тесь, нак­ры­вай­те сто­лы, по­едим, а по­том уж каж­дый из вас вы­берет се­бе по де­вуш­ке. Ну, сог­ласны?

— Ра­ди бо­га, доб­рая де­вуш­ка, прос­ти, мы ви­нова­ты, ― от­ве­тил раз­бой­ник, и все они уда­лились.

А Кырх Сач­лие шеп­ну­ла де­вуш­кам:

— Вы здесь по­ка сти­рай­те.

Са­ма же тем вре­менем ве­лела при­нес­ти ко­тел и за­резать де­сять ба­ранов.

Что же при­дума­ла Кырх Сач­лие? Ког­да она по­теря­ла му­жа и пош­ла ски­тать­ся по све­ту, в до­ме ста­рика она наш­ла снот­ворное зелье и всег­да дер­жа­ла его при се­бе.

— Ну вот, обед го­тов, мож­но и вы­пить! И одеж­да ва­ша выс­ти­рана, иди­те пе­ре­одень­тесь, ― ска­зала дочь па­диша­ха.

Об­ра­дова­лись раз­бой­ни­ки, при­нес­ли ви­но. А Кырх Сач­лие не­замет­но всы­пала в питье свое зелье. Вы­пили раз­бой­ни­ки по ча­ше и зас­ну­ли мер­твым сном.

Кырх Сач­лие ве­лела де­вуш­кам снять с раз­бой­ни­ков одеж­ду и обез­гла­вить их. Обез­гла­вили всех раз­бой­ни­ков, кро­ме гла­варя ― ему Кырх Сач­лие от­ру­била ру­ку.

Осед­ла­ли де­вуш­ки ко­ней, оде­лись в муж­ские одеж­ды, взя­ли саб­ли, пог­ру­зили иму­щес­тво раз­бой­ни­ков на вер­блю­дов и дви­нулись в путь. Кырх Сач­лие ска­зала:

— Те­перь нам не­чего бо­ять­ся. Толь­ко вы дол­жны по­вино­вать­ся мне; кто ос­лу­ша­ет­ся, го­лову от­рублю.

Еха­ли они со сво­им ка­рава­ном, еха­ли, на­конец доб­ра­лись до боль­шо­го го­рода, та­кого, как Ере­ван. Въ­еха­ли в го­род­ские во­рота. А па­дишах это­го го­рода не­дав­но скон­чался. Для то­го что­бы выб­рать но­вого па­диша­ха, го­рожа­не вы­пус­ка­ли со­кола: на чью го­лову он ся­дет, то­го они и вы­берут па­диша­хом. И вот вы­пус­ти­ли лю­ди со­кола, а он сел на го­лову Кырх Сач­лие.

Лю­ди ска­зали:

— Но мы это­го всад­ни­ка не зна­ем, не зна­ем да­же, от­ку­да он.

И вновь они вы­пус­ти­ли со­кола. И сно­ва он опус­тился ей на го­лову.

На этот раз лю­ди ска­зали:

— Ес­ли трид­цать де­вять че­ловек слу­жат од­но­му, зна­чит, он дос­той­ный че­ловек, по­жалуй, его сто­ит выб­рать па­диша­хом.

Так дочь па­диша­ха са­ма ста­ла па­диша­хом, а трид­цать де­вять де­вушек ― ее приб­ли­жен­ны­ми.

Од­нажды Кырх Сач­лие сно­ва на­ряди­лась в де­вичью одеж­ду и поз­ва­ла ху­дож­ни­ка, что­бы он на­рисо­вал ее. А пос­ре­ди го­рода был род­ник. Кырх Сач­лие вы­веси­ла свое изоб­ра­жение у это­го род­ни­ка, а сто­рожить его ве­лела мо­лодо­му юно­ше и на­каза­ла:

— Доб­рый мо­лодец, ты стой у род­ни­ка и сле­ди: кто выпь­ет во­ду, пос­мотрит на мое изоб­ра­жение и вздох­нет, то­го хва­тай и при­води ко мне.

Как-то гнал Усуб сво­их сви­ней ми­мо род­ни­ка. Он на­пил­ся во­ды и вдруг уви­дел ли­цо сво­ей лю­бимой и зас­то­нал:

— Ай-вах, я Усуб, сын па­диша­ха, из-за Сач­лие по­пал в бе­ду, а те­перь я сви­нопас, ай-вах.

Страж­ник тут же схва­тил его и по­вел к па­диша­ху. А Усуб все при­чита­ет:

— Свет мо­их очей, я слу­га, бед­няк, го­лый и бо­сый, ру­ки у ме­ня до лок­тя в гря­зи, но­ги пот­реска­лись и кро­вото­чат, ку­да ты ме­ня та­щищь? Что нуж­но от ме­ня тво­ему па­диша­ху?

Лю­ди в это вре­мя со­об­щи­ли свя­щен­ни­ку, что слу­гу его по­вели к па­диша­ху.

Соб­рал он раз­бе­жав­шихся сви­ней, при­вел к род­ни­ку, по­пил во­ды, под­нял го­лову и уви­дел ли­цо до­чери па­диша­ха. Вздох­нул свя­щен­ник. Страж­ник и его схва­тил и по­вел к па­диша­ху.

Ког­да Усу­ба при­вели к па­диша­ху, Кырх Сач­лие ве­лела слу­гам;

— От­ве­дите это­го че­лове­ка в ба­ню, вы­мой­те, одень­те в бо­гатые одеж­ды и сно­ва при­веди­те в мой ди­ван.

Вы­пол­ни­ли слу­ги при­каз па­диша­ха, за­тем при­вели свя­щени­ка… Кырх Сач­лие при­каза­ла:

— А это­го че­лове­ка брось­те в знндан, зап­ри­те и, кро­ме хле­ба, ни­чего не да­вай­те.

По­том при­шел в го­род и тот пас­тух. По­пил он во­ды из род­ни­ка, под­нял го­лову, уви­дел изоб­ра­жение де­вуш­ки, уз­нал ее и тя­жело вздох­нул. И его схва­тили, при­вели к па­диша­ху. Ве­лела Кырх Сач­лие слу­ге:

— Уве­дите его и будь­те к не­му вни­матель­ны.

Спус­тя ка­кое-то вре­мя приш­ли в этот го­род па­дишах и тот ста­рик. И они, уви­дев у род­ни­ка изоб­ра­жение Кырх Сач­лие, вздох­ну­ли. Их то­же при­вели к па­диша­ху. Кырх Сач­лие ве­лела слу­гам:

— Прис­мотри­те за ни­ми.

За­тем к род­ни­ку при­шел пра­витель Ха­сан­ка­ле, пос­мотрел на де­вуш­ку, по­терял соз­на­ние. А ког­да при­шел в се­бя, про­мол­вил:

— На­до же, ведь это она уве­ла мо­его ко­ня, унес­ла одеж­ду и ружье.

Вздох­нул он глу­боко. И его схва­тил страж­ник. Пос­ле не­го по­явил­ся од­но­рукий гла­варь раз­бой­ни­ков, плес­нул он од­ной ру­кой в ли­цо род­ни­ковой во­ды, вы­пил гло­ток, под­нял го­лову, уви­дел Сач­лие:

— Ей-бо­гу, эта плу­тов­ка раз­ру­шила мой дом. Она уби­ла трид­цать де­вять мо­их брать­ев, а мне от­ру­била ру­ку. Все на­ше бо­гатс­тво зах­ва­тила. Ес­ли бы знал, где она сей­час, раз­ру­бил бы ее на кус­ки, ― вздох­нул он. Тут его и схва­тили.

Ве­чером во двор­це нак­ры­ли сто­лы, уса­дили всех плен­ных. Кырх Сач­лие спро­сила у пас­ту­ха:

— Ты по­чему, ког­да пил во­ду у род­ни­ка, вздох­нул?

— Ах, па­дишах, не бе­реди мою ра­ну!

— А что слу­чилось, рас­ска­жи!

— Бог сви­детель, был я пас­ту­хом, пас овец, но од­нажды приш­ла де­вуш­ка и об­ма­нула ме­ня. Она ска­зала, что вый­дет за ме­ня за­муж, но, по­ка я хо­дил за ро­дите­лями, бро­сила овец на рас­терза­ние вол­кам, а са­ма уш­ла. От сты­да пе­ред людь­ми не ре­шил­ся я вер­нуть­ся до­мой, по­шел ее ис­кать. Се­год­ня уви­дел се ли­цо у род­ни­ка, вспом­нил все, по­тому и вздох­нул.

— Ну хо­рошо. А ни­чего меж­ду ва­ми не бы­ло?

— Нет, па­дишах, кля­нусь бо­гом. Об­ма­нула она ме­ня.

— Хо­рошо, отой­ди по­ка в сто­рону, ― ве­лела Кырх Сач­лие пас­ту­ху.

За­тем об­ра­тилась она к Да­лу Ма­ме:

— А ты по­чему вздох­нул?

— Да бу­дет жизнь твоя дол­гой, па­дишах! Де­вуш­ка, о ко­торой го­ворил пас­тух, выш­ла мне навс­тре­чу ран­ним ут­ром, поз­до­рова­лась со мной и ска­зала, что ис­ка­ла ме­ня. Толь­ко она про­из­несла эти сло­ва, как но­ги мои от ра­дос­ти на це­лую пядь отор­ва­лись от зем­ли. На­до же, по­думал я, та­кая де­вуш­ка приш­ла за мной, зна­чит, бог ми­лос­тив ко мне. Она спро­сила, ку­да я путь дер­жу. Я от­ве­тил, что еду на озе­ро охо­тить­ся на ку­ропа­ток. Она пред­ло­жила на­жарить их и вмес­те по­есть. Я об­ра­довал­ся, со­шел с ко­ня, от­дал ей по­водья, взял ружье и убил нес­коль­ко ку­ропа­ток, но они упа­ли в во­ду. Я раз­делся и во­шел в во­ду за ни­ми. А она тем вре­менем пе­ре­оде­лась в мою одеж­ду, се­ла на мо­его ко­ня, заб­ра­ла мое ружье и ус­ка­кала.

Кырх Сач­лие и его спро­сила:

— Ска­жи-ка, пра­витель Ха­сан­ка­ле, а меж­ду ва­ми ни­чего не бы­ло?

— Нет, нет, ― от­ве­тил Да­лу Ма­ме.

— Ну хо­рошо, отой­ди и ты по­ка в сто­рону.

Кырх Сач­лие об­ра­тилась к ста­рику:

— А ты, ста­рик, по­чему вздох­нул у род­ни­ка?

От­ве­тил он:

— Да прод­лится твоя жизнь, па­дишах. Ей-бо­гу, этот че­ловек го­ворит прав­ду. Де­вуш­ка по­яви­лась пе­редо мной на се­ром ко­не. Я был са­дов­ни­ком па­диша­ха. Подъ­еха­ла, поз­до­рова­лась. Я ей от­ве­тил: «Доб­ро по­жало­вать». ― «Отец, хо­чешь я ста­ну тво­ей до­черью?» ― пред­ло­жила она. Я ска­зал: «Ди­тя мое, ес­ли у те­бя нет зас­тупни­ков, стань мо­ей доч­кой». Я при­вел ее в дом. Она ве­лела мне про­дать сед­ло и ко­ня на ба­заре. Я про­дал, ку­пил тка­ни, швей­ную ма­шин­ку, все, что она про­сила. Она ста­ла шить плат­ки. Каж­дый пла­ток я про­давал по зо­лото­му. Так раз­бо­гател, что стал бо­гаче са­мого па­диша­ха. Уви­дел как-то па­дишах плат­ки и спро­сил ме­ня, за­мужем ли моя дочь. Я от­ве­тил, что не за­мужем. Тог­да па­дишах ска­зал мне: «Ты дол­жен от­дать свою дочь мне. Я соб­рал трид­цать де­вять де­вушек, а твоя дочь, бу­дет со­роко­вой, тог­да я смо­гу и свадь­бу сыг­рать». Я спро­сил ее, она от­ве­тила, что сог­ласна, и я вы­дал ее за­муж, а как ка­лым взял пуд зо­лота. Вот и па­дишах мо­жет под­твер­дить мои сло­ва. Я не знаю, что про­изош­ло с ним, толь­ко при­шел па­дишах и прис­тал ко мне: «Трид­цать де­вять мо­их жен она уве­ла, ты дол­жен вер­нуть их мне». А от­ку­да мне знать, где трид­цать де­вять жен па­диша­ха?

Кырх Сач­лие об­ра­тилась к па­диша­ху:

— Па­дишах, чем ви­новат бед­ный ста­рик? Что ему де­лать, ког­да ты сам ви­новат? За­чем те­бе трид­цать де­вять де­вушек? Хва­тило бы од­ной или двух! Ска­жи, а меж­ду ва­ми ни­чего не бы­ло?

— Нет, нет, ― ска­зал па­дишах, ― дочь ста­рика об­ма­нула ме­ня, са­ма уш­ла и трид­цать де­вять де­вушек уве­ла, а я пла­тил за них ка­лым. Те­перь я тре­бую от ста­рика сво­их жен.

— Хо­рошо, ― го­ворит Кырх Сач­лие, ― и ты отой­ди в сто­рону.

За­тем она об­ра­тилась к раз­бой­ни­ку:

— Ну а ты по­чему взды­хал у род­ни­ка?

— Ста­рик и па­дишах прав­ду го­ворят, она об­манщи­ца. Нас бы­ло со­рок раз­бой­ни­ков, мы гра­били лю­дей, был у нас свой дво­рец с са­дом, хо­рошо мы жи­ла. Од­нажды со­рок де­вушек заб­ре­ли в наш сад. Мы и ре­шили выб­рать се­бе по не­вес­те. Я был гла­варем, ос­та­новил их и ока­зал, что бу­ду вы­бирать пер­вым. Я по­дошел к са­мой кра­сивой де­вуш­ке, про­тянул к ней ру­ку, но она уда­рила ме­ня ку­лаком в грудь и ска­зала, что сна­чала де­вуш­ки пос­ти­ра­ют на­шу одеж­ду, по­том мы по­едим, а ве­чером каж­дый из нас вы­берет се­бе по не­вес­те. Я по­верил ей, мы раз­де­лись, от­да­ли де­вуш­кам свою одеж­ду, а та кра­сави­ца и еще две де­вуш­ки сва­рили мя­со, нак­ры­ли сто­лы, поз­ва­ли нас и спро­сили: нет ли у нас ви­на? Мы при­нес­ли ви­но. Вы­пили по ча­ше, не знаю, что за бе­да сва­лилась на на­ши го­ловы; не знаю, от ви­на или от че­го дру­гого, но мы ус­ну­ли. Прос­нулся, ви­жу ― я без ру­ки, а все трид­цать де­вять мо­их то­вари­щей обез­глав­ле­ны. Вот как она с на­ми обош­лась. Ос­тался я один на бе­лом све­те и по­шел ис­кать плу­тов­ку. У род­ни­ка я уви­дел ее ли­цо, по­тому и вздох­нул.

— Ска­жи, ― спро­сила его Кырх Сач­лие, ― а ни­чего меж­ду ва­ми не бы­ло?

— Нет, нет, ― от­ве­ча­ет раз­бой­ник, ― мы ни­чего пло­хого им не сде­лали. А они пос­ту­пили с на­ми так жес­то­ко.

— Лад­но, отой­ди и ты в сто­рону.

— Усуб, а ты по­чему вздох­нул? ― спра­шива­ет сво­его су­жено­го Кырх Сач­лие.

— Э, па­дишах, не бе­реди мою ра­ну. Эта де­вуш­ка бы­ла мо­ей не­вес­той. Па­дишах от­дал мне ее в же­ны и сыг­рал свадь­бу по на­шим езид­ским за­конам178. Я взял свою же­ну, и мы по­еха­ли ко мне до­мой. Всад­ни­ки мо­его тес­тя соп­ро­вож­да­ли нас. Мы рас­ки­нули шат­ры у мо­ря, ре­шили дож­дать­ся рас­све­та, что­бы ут­ром сесть в лод­ки и от­ча­лить от бе­рега. Ночью я во­шел в ша­тер же­ны, ви­жу ― она спит, наг­нулся и уви­дел на ней зо­лотой та­лис­ман. Он свер­кал ты­сяча­ми гра­ней. Я снял та­лис­ман, вы­шел из шат­ра, что­бы по­луч­ше раз­гля­деть его под лу­ной, но вдруг на­летел орел, уда­рил кры­лом, и та­лис­ман вы­пал из мо­их рук. Я хо­тел под­нять его, но орел быс­трее ме­ня схва­тил та­лис­ман и пе­ренес в дру­гое мес­то. Я по­бежал за ним. Вот он, этот прок­ля­тый, си­дит здесь. Он су­мел сде­лать ме­ня бе­зум­ным, раз­деть, ра­зуть. Да ты сам ви­дишь, па­дишах, как он пос­ту­пил со мной.

Кырх Сач­лие спро­сила у свя­щен­ни­ка:

— По­чему ты так пос­ту­пил с ним?

— Будь в здра­вии, мой па­дишах! Дочь па­диша­ха бы­ла та­кая кра­сивая, я влю­бил­ся в нее. Хо­тел я на ней же­нить­ся, но она не сог­ла­шалась, не мог я ее уго­ворить. Есть у ме­ня рамль («Рамль ― гадание (на зеркале, на кубиках); рамльдар ― гадальщик.»), пос­мотрел я в не­го и уви­дел, что Усуб же­нил­ся на этой де­вуш­ке и ве­зет в свой дом, вот я и ре­шил сле­довать за ни­ми. Рас­ки­нули они шат­ры на бе­регу мо­ря, а я спря­тал­ся за кам­нем. И ког­да уви­дел в ру­ке Усу­ба та­лис­ман, я уда­рил его по ру­ке, ду­мая, что за ним вый­дет из шат­ра и Кырх Сач­лие, тог­да я схва­чу ее и уве­зу. Но она не выш­ла, вот я и при­вел его к се­бе и сде­лал сво­им сви­нопа­сом. Это все прав­да.

— Ска­жи-ка, ты ток дол­го до­бивал­ся ее, те­бе уда­лось все-та­ки до­бить­ся?

— Нет, ― от­ве­чал тот.

— Тог­да и ты встань в сто­рону. Зо­вите сю­да па­лача, ― ве­лела Кырх Сач­лие, ― и пусть он от­ру­бит ему го­лову, а ты, од­но­рукий, уби­рай­ся от­сю­да, по­ка дру­гую ру­ку не от­ру­били!

За­тем Кырх Сач­лие прог­на­ла пас­ту­ха и об­ра­тилась к па­диша­ху:

— А ты вы­бирай се­бе де­вуш­ку, да толь­ко од­ну. Хва­тит с те­бя и од­ной же­ны.

За­тем о­иа ос­то­рож­но сня­ла с го­ловы ко­рону, и во­лосы ее рас­сы­пались по пле­чам:

— Усуб, да не раз­ру­шит­ся твой дом, за­чем ты вы­нес из шат­ра мой та­лис­ман? Ты не уз­на­ешь ме­ня?

Приг­ля­дел­ся Усуб к ней и уз­нал свою Кырх Сач­лие. Бро­сились они друг дру­гу в объ­ятия, поп­ла­кали нем­но­го, по­радо­вались, пос­ме­ялись друг над дру­гом и тут же сыг­ра­ли свою свадь­бу. Наг­ру­зили они на пять­де­сят вер­блю­дов свои бо­гатс­тва, по­сади­ли в этом го­роде дру­гого па­диша­ха, рас­про­щались с людь­ми это­го го­рода, по­моли­лись бо­гу и по­еха­ли. Вы­еха­ли к бе­регу мо­ря и ви­дят ― те сто всад­ни­ков па­диша­ха, ее от­ца, все еще на бе­регу. Уви­дели они Кырх Сач­лие, об­ра­дова­лись. Спро­сила она их:

— А по­чему вы до сих пор здесь?

— Мы не хо­тели воз­вра­щать­ся с дур­ной вестью к па­диша­ху.

Тут же Усуб и Кырх Сач­лие спус­ти­ли лод­ки на во­ду, се­ли и поп­лы­ли. Вмес­те с ни­ми вер­ну­лись до­мой и всад­ни­ки.

А Усуб и Сач­лие при­были в го­род от­ца Усу­ба. Вы­шел он к ним навс­тре­чу с да­фом и зур­ной. Семь дней и семь но­чей свадь­бу иг­ра­ли.

Они сво­ему счастью ра­ду­ют­ся, а вы ра­дуй­тесь сво­ему!