Королевна упырь

дин ко­роль ни­как не мог дож­дать­ся по­томс­тва; вид­но, та­кова бы­ла божья во­ля. А его под­данные роп­та­ли: мол, кто же пос­ле смер­ти ко­роля пра­вить бу­дет? Уж и про ко­роле­ву шеп­та­лись, вер­на ли суп­ру­гу: как го­ворит­ся, толь­ко на вы­топ­танной стеж­ке тра­ва не рас­тет.
Прош­ло мно­го лет, и вот ко­роле­ва за­тяже­лела. Но так дол­го не мог­ла раз­ре­шить­ся от бре­мени, что ко­роль с от­ча­яния вос­клик­нул (че­го ни­как нель­зя бы­ло де­лать):
— Пусть ро­дит ко­го угод­но, лишь бы ро­дила!
И вот по­яви­лась на свет ко­ролев­ская дочь. Од­на­ко не­чис­тая си­ла по до­пуще­нию от­ца на­ложи­ла на нее зак­ля­тие, и ро­дилась она чер­ной как уголь. Пос­мотрел на нее ко­роль, за­горе­вал, но ска­зал же­не:
— Что же по­дела­ешь! Раз бог пос­лал, на­до рас­тить…
По­велел он за­переть дочь в баш­не, чтоб ли­ца ее ник­то не ви­дел, а сам соз­вал отов­сю­ду док­то­ров, муд­ре­цов и уче­ных лю­дей. Но они лишь без кон­ца га­дали, на ка­кую-та­кую звез­ду или не­чисть мать заг­ля­делась, а пут­но­го ни­чего при­сове­товать не мог­ли. Толь­ко од­на прос­тая ста­руш­ка пред­ска­зала ко­ролю, что дочь его ум­рет во­сем­надца­ти лет от­ро­ду, но, бог даст, судь­ба над ней сми­лос­ти­вит­ся, и вос­ста­нет ко­ролев­на из гро­ба са­мой кра­сивой де­вуш­кой на све­те.
Как баб­ка пред­ска­зала, так оно и слу­чилось.
Во­сем­надца­ти лет от­ро­ду ко­ролев­ская дочь умер­ла, а пе­ред смертью поп­ро­сила от­ца, что­бы по­хоро­нил он ее в кос­тель­ной усы­паль­ни­це и каж­дую ночь ста­вил у гро­ба ча­сово­го.
Ко­роль ус­тро­ил до­чери пыш­ные по­хоро­ны. Гроб рос­кошный был, в ко­локо­ла зво­нили, тра­ур­ные хо­руг­ви нес­ли, мо­леб­ны от­слу­жили и по­хоро­нили ее в ко­ролев­ской ча­сов­не при кос­те­ле.
В пер­вую ночь пос­та­вили ко гро­бу не сол­дат­скую, а офи­цер­скую стра­жу: ко­роль сде­лал да­же боль­ше, чем дочь пе­ред смертью про­сила. Но ед­ва про­било пол­ночь, гроб от­крыл­ся, выс­ко­чила из не­го чер­но­лицая ко­ролев­на, мо­лодо­го офи­цера за­души­ла, на­пилась его кро­ви — и да­вай буй­ство­вать в кос­те­ле. Све­чи в ал­та­ре пе­рело­мала, крес­ты и ска­мей­ки по­пере­вер­ты­вала, ста­туи свя­тых по­била, хо­руг­ви в клочья изод­ра­ла. Всю ночь бес­но­валась в кос­те­ле, и толь­ко, ког­да про­пел пе­тух, улег­лась об­ратно в гроб.
В то же ут­ро до­ложи­ли об этом ко­ролю и его прид­ворным. Те пе­репу­гались, но все же еще раз офи­цер­скую стра­жу у гро­ба выс­та­вили, и еще один ча­совой по­гиб ужас­ной смертью.
Тут уж всех стра­хом про­няло. Ник­то из офи­церов и сол­дат не сог­ла­шал­ся на та­ком пос­ту сто­ять. Раз­го­воры пош­ли, что ко­ролев­ская дочь — упырь, не­чисть ноч­ная и на­доб­но от­сечь ей го­лову, по­ложить на грудь, пе­ревер­нуть ее нич­ком и за­рыть на клад­би­ще. Тог­да она на­вер­ня­ка пе­рес­та­нет страх на­водить. Но ко­роль хо­тел сдер­жать клят­ву, дан­ную до­чери пе­ред смертью. Он ве­лел соб­рать все свое вой­ско и тор­жес­твен­но объ­явил: кто спа­сет чер­ную ко­ролев­ну, то­му он ни в чем не от­ка­жет. Но не бы­ло та­кого смель­ча­ка, ко­торый за­хотел бы рас­прос­тить­ся с жизнью и сто­ять в ка­ра­уле у гро­ба.
На­конец все же объ­явил­ся один сол­дат. Он ко­ролю уже семь лет слу­жил, но ни­каких наг­рад не выс­лу­жил. К ис­по­веди не хо­дил, ни в бо­га, ни в чер­та не ве­рил, боль­ше все­го на све­те вод­ку лю­бил, все, что имел, про­пивал. Он знал, что пос­ле служ­бы ждать ему хо­роше­го не­чего. Да­дут нес­коль­ко гро­шей, ла­таный мун­дир да кос­тыль на до­рогу, а ид­ти-то не­куда. По­мота­ешь­ся по бе­лу све­ту и с го­лоду по­дох­нешь. Вы­шел сол­дат из строя и за­явил: «Так и быть, пой­ду я на этот бо­гом прок­ля­тый пост. Дай­те мне толь­ко на ночь вод­ки по­боль­ше и доб­рой за­кус­ки».
— Квар­ту став­лю, — го­ворит ко­роль.
— Луч­ше бы три, — го­ворит сол­дат.
Сог­ла­сил­ся ко­роль, и по­шел сол­дат на пост. Про­води­ли его с по­чес­тя­ми. Еще бы! Сам се­бя че­ловек на по­гибель об­ре­ка­ет.
От­крыл он дверь прит­во­ра, во­шел в ча­сов­ню и пер­вым де­лом к фляж­ке при­ложил­ся. По­тянул раз, дру­гой, а храб­рости не при­бав­ля­ет­ся. Ти­хо, тем­но, толь­ко лу­на све­тит в окош­ко. Вот-вот дь­яволь­ское на­важ­де­ние нач­нется и упырь крыш­ку гро­ба с гро­хотом от­ки­нет.
При­сел сол­дат на лав­ку и за­думал­ся над сво­ей нес­час­тной до­лей. Убе­ги он из кос­те­ла — пу­ли не ми­новать. Ос­тань­ся — за­губишь се­бя, а глав­ное, ду­шу. Ис­по­ведать­ся — так ксен­дза нет, а нач­ни звать ксен­дза — тру­сом на­зовут. Не знал сол­дат, как быть. Стал он вспо­минать ли­хие сра­жения, уж сов­сем бы­ло вос­прял ду­хом ста­рый ру­бака. Но пог­ля­дел вок­руг — опять страш­но ста­ло за свою греш­ную ду­шу.
Вдруг ча­сы не спе­ша про­били де­сять. Слу­живо­му вов­се жут­ко ста­ло, не вы­дер­жал он и убе­жал из ча­сов­ни. Пом­чался ку­да гла­за гля­дят, лишь бы по­даль­ше от то­го прок­ля­того мес­та, где упырь две но­чи под­ряд че­лове­чес­кой кровью упи­вал­ся.
Бе­жал он, бе­жал, очу­тил­ся на клад­би­ще пос­ре­ди мо­гил. И тут слы­шит вдруг чей-то го­лос:
— Ку­да бе­жишь? Че­го так ис­пу­гал­ся?
Прис­мотрел­ся сол­дат, ви­дит — си­дит пе­ред ним се­день­кий ста­ричок с длин­ной бо­родой. Ли­цо у ста­рика при­вет­ли­вое, доб­рое. Ус­по­ко­ил­ся сол­дат и рас­ска­зал ему все, как на ду­ху.
— А ты не бе­ги, слу­живый, — го­ворит ста­ричок. — Воз­вернись-ка в ча­сов­ню, ни­чего ху­дого там с то­бой не слу­чит­ся. Толь­ко на­сади на вин­товку штык, вот­кни ее в скамью, скинь с се­бя плащ и ки­вер, наб­рось на ружье, а сам сту­пай в кос­тел, спрячь­ся за ал­тарь и си­ди там. И, глав­ное де­ло, не ше­велись.
Ос­ме­лел сол­дат, вер­нулся в ча­сов­ню и сде­лал все, как со­вето­вал ста­ричок.
Вот нас­ту­пила пол­ночь. Гроб со страш­ным гро­хотом рас­крыл­ся, чер­ная ко­ролев­на выс­ко­чила на се­реди­ну ча­сов­ни, уви­дала за­кутан­ную пла­щом вин­товку и зак­ри­чала:
— А-а-а-а! Нын­че мне мо­лодень­кий сол­да­тик!
Схва­тила она вин­товку, впи­лась в нее зу­бами и по­полам пе­реку­сила. По­няла, что это не че­ловек, и за­вопи­ла страш­ным го­лосом:
— Ой, схо­рони­ли ме­ня жи­вую, а мне есть хо­чет­ся! Где сол­дат? Где он пря­чет­ся?
Ме­чет­ся ко­ролев­на по кос­те­лу, «А, знаю, где ты!» — кри­чит, но ни­кого не на­ходит. Сол­дат, как и ве­лел ста­ричок, не от­зы­ва­ет­ся, не по­казы­ва­ет­ся. Ис­ка­ла-ис­ка­ла ко­ролев­на, при­томи­лась, а тут и вре­мя все выш­ло, уж и не­ког­да ей све­чи ло­мать, фи­гуры бить да хо­руг­ви рвать.
Страх про­бирал сол­да­та, особ­ли­во ког­да он ви­дел, как у ко­ролев­ны гла­за си­ним ог­нем го­рят. На­конец про­било два ча­са, приш­ло ей вре­мя об­ратно в гроб ло­жить­ся, и зах­лопну­лась за ней гро­бовая крыш­ка с тем же страш­ным гро­хотом. Вы­шел сол­дат из-за ал­та­ря, одел­ся, чу­ет — но­ги не дер­жат, и при­сел на лав­ку.
Ут­ром приш­ли его то­вари­щи с по­кой­ниц­ки­ми но­сил­ка­ми. Раз­ве та­кой за­бул­ды­га, ду­ма­ют, спра­вит­ся с тем, что не по си­лам бы­ло бра­вым офи­церам?
Вош­ли в ча­сов­ню, ви­дят — жив сол­дат! По­диви­лись они та­кому чу­ду и тут же ко­ролю до­ложи­ли. Хо­тел ко­роль доз­нать­ся, как это слу­живый от смер­ти убе­рег­ся. Но сол­дат ни­чего не рас­ска­зал: ста­ричок ему это зап­ре­тил.
Тог­да при­казал ко­роль, что­бы и на вто­рую ночь сна­ряди­ли на пост то­го же сол­да­та. Слу­живый зак­ру­чинил­ся: од­ну-то ночь еле пе­режил, а тут еще раз зас­тавля­ют счастья пы­тать.
Опять поз­дним ве­чером све­ли его в ча­сов­ню, опять ис­пу­гал­ся он, что за­губит свою греш­ную ду­шу, и опять на клад­би­ще по­бежал в на­деж­де ста­рич­ка встре­тить. И встре­тил.
— Воз­вра­щай­ся и на эту ночь в ча­сов­ню, — ска­зал ста­ричок. — Ос­та­нешь­ся цел. Спрячь­ся на хо­ры, а по сту­пень­кам раз­ло­жи ла­дан­ку, чет­ки, мо­лит­венник — все что есть. Ес­ли же ко­ролев­на за­хочет к те­бе дру­гим пу­тем проб­рать­ся, пой мо­лит­ву.
И ска­зал ка­кую.
Сол­дат опять пос­лу­шал­ся со­вета. В две­над­цать ча­сов выс­ко­чила ко­ролев­на на се­реди­ну кос­те­ла. Сра­зу бы­ло ви­дать, что она страш­но го­лод­ная. В та­кой ярос­ти она по кос­те­лу но­силась, что у слу­живо­го от стра­ха в гла­зах тем­не­ло. По­бежа­ла она к ал­та­рю, заб­ра­лась на ам­вон и тут уви­дала его на хо­рах.
— А, так вон ты где! — зак­ри­чала она страш­ным го­лосом и бро­силась к лес­тни­це.
Но как сту­пит на сту­пень­ку, сра­зу у нее но­ги под­ка­шива­ют­ся: не да­ют ей про­ходу ла­дан­ки, чет­ки да мо­лит­венни­ки.
Тог­да по­бежа­ла она к гроб­ни­цам, раз­во­роти­ла их, вы­тащи­ла из них гро­бы и на­чала их друг на дру­га ста­вить. Наг­ро­моз­ди­ла гро­бов чуть ли не до са­мых хо­ров. Тут-то сол­дат и за­пел дро­жащим го­лосом мо­лит­ву.
Во­лосы у не­го от стра­ха ды­бом ста­ли, но бед­ня­га все по­ет и по­ет, а ко­ролев­на уже ка­раб­ка­ет­ся к не­му по гро­бам. До­шел тут че­ред, про­пел он са­мое силь­ное сло­во в той мо­лит­ве, и рух­ну­ла го­ра из гро­бов.
Триж­ды ко­ролев­на ее за­ново гро­моз­ди­ла, кос­ти и че­репа от­ту­да сы­пались. Но сол­дат вся­кий раз го­ру ту мо­лит­вой ру­шил. Тут на­чало све­тать. Ко­ролев­на, как доб­рая хо­зяй­ка, хло­потать на­чала, все приб­ра­ла, гро­бы на мес­то пос­та­вила и са­ма улег­лась, ку­да по­ложе­но.
Ут­ром сол­да­та вы­пус­ти­ли и опять из­вести­ли ко­роля, что слу­живый цел. Не сог­ла­ша­ет­ся-де он рас­ска­зать о том, что тво­рилось ночью в кос­те­ле, но не от­ка­зыва­ет­ся и в тре­тий раз сто­ять на ча­сах у гро­ба.
— Ты ни­чего не бой­ся, — на­казал ему ве­чером ста­ричок. — Это уже пос­леднее ис­пы­тание. Раз­день­ся до­гола и спрячь­ся за дверью ча­сов­ни, чтоб те­бя не вид­но бы­ло. А ког­да ко­ролев­на вы­бежит в кос­тел, за­берись в ее гроб, ле­жи и мол­чи. Пусть она те­бя пу­га­ет, кри­чит, тор­мо­шит. Ле­жи ти­хо и знай, что ни­чего ху­дого с то­бой не прик­лю­чит­ся.
Сол­дат опять пос­лу­шал­ся доб­ро­го со­вета и вы­пол­нил все, что ве­лел ста­ричок.
Вот бро­силась ко­ролев­на в кос­тел и да­вай сол­да­та ис­кать пов­сю­ду — и за ал­та­рем, и на ам­во­не, и на хо­рах. Ис­ка­ла-ис­ка­ла и на­конец наш­ла в собс­твен­ном гро­бу.
— А-а-а-а! Вот ты где, со­колик! — ди­ким го­лосом кри­чит. — Уби­рай­ся вон с мо­ей пос­те­ли!
Но сол­дат и не дрог­нул, взгля­нул мель­ком на нее и ви­дит — ли­цо у ко­ролев­ны по­беле­ло. Об­ра­довал­ся сол­дат, ле­жит се­бе, не ше­лох­нется. А она-то бес­ну­ет­ся, она-то во­пит:
— А ну, вы­ходи! Не то сей­час ра­зор­ву!
Сол­дат чуть на бок по­вер­нулся, взгля­нул од­ним глаз­ком, ви­дит — ко­ролев­на ста­ла бе­лой по по­яс. Улег­ся он по­удоб­нее, а она те­ребит его, дер­га­ет, прочь со сво­его мес­та го­нит. Од­на­ко сол­дат и не ду­ма­ет ни­куда ухо­дить. Толь­ко го­лову при­под­нял и прис­таль­но гля­дит, как ко­ролев­на бе­лой де­ла­ет­ся. А ко­ролев­на вся ос­лабла, утих­ла, и го­лос у нее уже на че­лове­чес­кий по­хож ста­новит­ся. Уви­дал сол­дат, что она сов­сем по­беле­ла, и по­вер­нулся к ней.
Об­ня­ла она тут его сво­ими бе­лыми неж­ны­ми руч­ка­ми и вмес­те с гро­бом под­ня­ла. Не кри­чит, а лас­ко­во так про­сит:
— Ми­лый ты мой сол­да­тик! Вста­вай. Знай: из­ба­вил ты ме­ня от мо­их му­чений.
По­мог­ла она ему вый­ти из гро­ба и от­ве­ла в кос­тел. Одел­ся сол­дат. А тут и рас­све­ло сов­сем.
Чу­ет во­яка: ру­ки-но­ги зяб­нут, в гор­ле су­хо. Пос­мотрел он на прек­расную ко­ролев­ну и сме­ло спра­шива­ет:
— Во­доч­ки не выпь­ешь ли?
Ко­ролев­на с по­кор­ностью от­ве­ча­ет ему:
— Раз те­бе хо­чет­ся, то да­вай выпь­ем.
Вы­пили они по од­ной чар­ке, по­том по дру­гой, за­куси­ли; ну, а пос­ле об­ня­лись и се­ли ря­дыш­ком. Приш­ли сол­да­ты, уви­дели их и ре­шили, что ко­ролев­на-упырь за­души­ла слу­живо­го. Выз­ва­ли под­мо­гу, огор­ча­ют­ся, что вот-де сол­дат две но­чи выс­то­ял, а на третью бес­слав­но по­гиб.
Но вот по­дош­ли поб­ли­же и ви­дят — улы­ба­ет­ся сол­дат, а ко­ролев­на жи­вехонь­ка и ве­села.
Тог­да по­бежа­ли они и до­ложи­ли ко­ролю: мол, дочь жи­ва и сол­дат жив.
Ко­роль тут же при­казал впрячь в зо­лотую ка­рету шесть са­мых кра­сивых ко­ней из сво­ей ко­нюш­ни, а для до­чери зах­ва­тить праз­днич­ный на­ряд. Съ­ез­дил за до­черью и сол­да­том в кос­тел, поз­вал на пир са­мых знат­ных гос­тей, а дочь и сол­да­та по­садил за стол, в са­мую се­реди­ну.
— Что зас­лу­жил че­ловек, — спро­сил он гос­тей, — ко­торый мою за­чаро­ван­ную дочь от по­гибе­ли спас?
Од­ни ска­зали, что он дос­то­ин взять ее в же­ны, дру­гие, за­вис­тни­ки, на­шеп­ты­вали, что не­гоже, мол, ко­ролев­ской до­чери вы­ходить за­муж за та­кого за­бул­ды­гу.
Но луч­ше всех от­ве­тила им са­ма ко­ролев­на. Об­ня­ла она во­яку за шею и объ­яви­ла:
— Вы­хожу за­муж за то­го, кто ме­ня спас!
Че­го ж муд­ре­ного: хоть и вы­пиво­ха, да жи­вой. Все ж та­ки луч­ше, чем дос­ка гро­бовая.

Оставить комментарий