О спящем войске

В Ста­рых Кос­те­лис­ках, как на вер­хо­вые лу­га сво­рачи­вать, есть кру­той от­рог, Рас­пи­шись-ска­ла на­зыва­ет­ся. Рань­ше ее по-дру­гому на­зыва­ли, а те­перь гос­по­да пе­ре­ина­чили, на ту ска­лу рас­пи­сывать­ся ла­за­ют. Вся­кое о ней в на­роде го­ворят. Буд­то внут­ри там озе­ро, от­ку­да Ду­на­ец вы­тека­ет, а по озе­ру зо­лотая ут­ка пла­ва­ет, изум­рудные яй­ца не­сет — од­но я­ич­ко в год. Так-то.
Раз один пас­тух за­думал ту­да проб­рать­ся, ут­ку пой­мать, да не до­шел. Во­да боль­но уж хо­лод­на, а рас­ще­лина глу­бочен­ная, уз­кая, стен­ки кру­тые. Чуть он не утоп. Го­ворят, ру­сал­ки то озе­ро сте­регут, ни­кого ту­да не до­пус­ка­ют, во­ду му­тить не да­ют.
А мне ста­рый Фак­ля, ко­торо­го па­ралик раз­бил, ина­че рас­ска­зывал: буд­то под той ска­лой та­ит­ся вой­ско спя­щее. При­шел это я к не­му, а он ле­жит в пос­те­ли чуть жив, еле ды­шит. Я его спро­сил, не на­доб­но ли че­го, а он мне го­ворит:
— Гля­ди, па­рень, как ху­до мне, хво­раю, ле­жу вот уж столь­ко лет. Ты еще мо­лодой, ду­ша у те­бя без­греш­ная, а я не нын­че-зав­тра пом­ру. Пос­лу­шай-ка, рас­ска­жу я те­бе про свою жизнь, на­доб­но те­бе это знать. И я был ког­да-то здо­ровый му­жик, куз­не­цом был, ко­вал, что ни поп­ро­сят, все умел. Доб­рый я был куз­нец, и ра­ботен­ки хва­тало. Так-то.
Од­нажды под ве­чер ко­вал я у се­бя в куз­не. Вдруг че­ловек за­ходит. Поз­до­ровал­ся он, я от­ве­тил, а по­том взгля­нул на не­го и ос­толбе­нел: не ви­дал я во­век та­ких лю­дей. По ви­ду — во­ин, бо­рода до по­яса, а го­лова из же­леза, и со­бой кра­сивый, как ан­гел с не­ба. И гроз­ным го­лосом про­сит ме­ня зо­лотые под­ко­вы ему от­ко­вать. Я от­ве­чаю: «А че­го не от­ко­вать? На то я и куз­нец».
Взял­ся я за эту ра­боту, кую, а он ме­хи раз­ду­ва­ет. На­кова­ли мы под­ков и гвоз­дочков к ним, — во­ин мне и го­ворит: «Скла­дывай все это в ме­шок, и пош­ли». Ну, я что? «Ты ж, — го­ворю, — че­ловек, и вид у те­бя не зло­дей­ский. Ид­ти так ид­ти». Сло­жил я все в ме­шок, и тро­нулись мы с ним в путь — он впе­реди, я сза­ди. Ми­нова­ли Ке­ры, сво­рачи­ва­ем к Кос­те­лис­кам, а тут — эта ска­ла. Обер­нулся он вдруг и го­ворит: «Ни­чего не бой­ся и зря не шу­ми. А как в са­мую го­ру-то вой­дем, упа­си те­бя бо­же, не руг­нись слу­ча­ем».
Идем мы в ка­кие-то рас­ще­лины и пе­щеры, а ска­ла ров­но бы пе­ред на­ми раз­дви­га­ет­ся. Шли-шли, приш­ли на­конец вов­нутрь. Смот­рю я, а там лю­дей пол­но и все ле­жат, спят. Го­ловы на сед­лах, бо­роды длин­ню­щие, по по­яс. Я ти­хонеч­ко спра­шиваю, кто, мол, та­кие, а во­ин от­ве­ча­ет, что это вой­ско поль­ское усып­ленное. Ког­да час нас­та­нет, про­будит­ся оно и пой­дет во­евать. Вой­на где-то да­леко нач­нется, а кон­чится на же­лез­ном мос­ту в Куз­ни­цах.
Ста­ли мы ко­ней ко­вать. Я гвоз­ди за­биваю, ко­пыта прав­лю, а он но­ги ко­ням дер­жит. Кон­чил я ра­боту, тут во­ин соб­рал струж­ки с ко­пыт, су­нул мне в ме­шок и го­ворит: «На! Это те­бе пла­та за ра­боту».
«Что за нас­мешка! — ду­маю. — Я ж це­лый день тру­дил­ся без про­дыху!» Спо­рить, од­на­ко, не стал, взял ме­шок и, как вы­шел на­ружу, струж­ки те прочь выт­ряхнул. Иду до­мой, заг­ля­нул по пу­ти в ме­шок-то, а там их нем­но­го ос­та­лось. И ви­жу — не струж­ки это, а зо­лотые ду­каты! Эх, не выб­рось я их, бо­гатым бы стал, а так — ни­щий. По­думал я: «Вер­но го­ворят: ни­щему конь не в прок, дай ему су­му да по­сох». И поб­рел в ха­ту. За­хожу — ба­ба моя на ме­ня вол­ком гля­дит. «Где, — го­ворит, — ты три дня шас­тал?» Мне и нев­до­мек, что це­лых три дня прош­ло, вре­мя-то пти­цей про­лете­ло. По­думал я: «Че­го с ней, с глу­пой, свя­зывать­ся? Из­вес­тно, у ба­бы во­лос до­лог, да ум ко­роток». От­молчал­ся.
И опять за свое куз­нецкое де­ло бе­русь: кую, ко­му что по­надо­бит­ся. Прош­ло так не­мало го­дов — опять во­ин ко мне при­ходит, опять я ему под­ков на­делал, и пош­ли мы с ним, ку­да и в тот раз хо­дили. «Те­перь-то уж, — ду­маю, — ду­рака не сва­ляю, не выб­ро­шу струж­ки».
Ну, ра­бота­ем, под­ко­вы ла­дим. Вдруг я се­бе не­наро­ком по паль­цу по­пал, от бо­ли-то сквер­ное сло­во у ме­ня и выр­ва­лось. Что тут на­чалось! Пов­ска­кали они все, я от стра­ха тря­сусь, а один из них и спра­шива­ет: «Что, братья, наш час нас­тал?» От­ве­ча­ет мой во­ин: «Нет, еще не нас­тал. Спи­те даль­ше». А сам на ме­ня су­рово смот­рит и паль­цем гро­зит.
Кон­чи­ли мы де­ло, он мне опять стру­жек в ме­шок на­сыпал.
Вы­хожу я на­ружу, ду­маю — пол­не­хонек ме­шок ду­катов не­су. Взгля­нул, а там струж­ки от ко­пыт как бы­ли, так и ос­та­лись. Осер­дился я, столь­ко вре­мени зря про­пало! Ну, по­том ска­зал се­бе: «Э, лад­но! Че­рез то не обед­нею». И вы­сыпал все струж­ки. По пу­ти в кор­чму заг­ля­нул, про­пус­тил ча­роч­ку — ко­леса сма­жешь, лег­че те­лега ка­тит­ся! — ну, и вы­бол­тал все кор­чма­рю. А он по все­му све­ту раз­нес.
И вот год за го­дом идет, дав­но по­ра тех ко­ней пе­реко­вать, да они, спя­щие-то, ко­го по­пало к се­бе не пус­тят. Толь­ко то­го, кто но дев­кам зря не бе­га­ет, это я те­бе для ума го­ворю. А на ме­ня, вишь, ка­ру нас­ла­ли, ко­торый год хво­рый ле­жу. Пло­хи с ни­ми шут­ки, ох, и пло­хи…
Вот что мне Фак­ля рас­ска­зал, а у са­мого-то сле­зы гра­дом ка­тились. Так-то.