О стеклянной горе

Шел сол­дат до­мой со служ­бы, а зи­ма в тот год лю­тая бы­ла.

И вот по до­роге повс­тре­чал­ся ему бо­гатый пан.

У сол­да­та одеж­да вся бы­ла рва­ная, ды­ра на ды­ре. А пан был в шу­бе на волчь­ем ме­ху, и мно­го еще вся­ких оде­жек на нем бы­ло. Но все рав­но он от хо­лода ежил­ся.

Уви­дел пан сол­да­та, ве­лел ку­черу ос­та­новить­ся и спра­шива­ет:

— Эй, сол­дат! Ска­жи, как это те­бя в тво­ей дра­ной оде­жон­ке сту­жа до кос­тей еще не проб­ра­ла?

— У ме­ня, яс­но­вель­мож­ный пан, сту­жа в од­ну дыр­ку вле­тит, в дру­гую вы­летит. У вас в одеж­де ды­рок-то нет — мо­роз внутрь за­берет­ся, а об­ратно выб­рать­ся не мо­жет.

Пан тог­да и го­ворит:

— Пос­лу­шай, сол­дат! Да­вай ме­нять­ся.

— У ме­ня од­ни лох­мотья, а на вас до­рогой на­ряд. Что ж это за ме­на!

А пан свое:

— Мое сло­во — при­каз. Даю — зна­чит, бе­ри, а мне свое от­дай!

Ски­нул сол­дат свои лох­мотья, одел­ся в шу­бу на волчь­ем ме­ху, да и по­шел сво­ей до­рогой.

А пан чуть толь­ко отъ­ехал, как про­мерз до кос­тей. Ве­лел он ку­черу дог­нать сол­да­та и отоб­рать шу­бу.

Дог­нал ку­чер сол­да­та и го­ворит:

— От­да­вай на­зад пан­скую одеж­ду!

Не сог­ла­ша­ет­ся сол­дат:

— Мне при­каза­но бы­ло ме­нять­ся, вот я и по­менял­ся.

Тут пан ему и го­ворит:

— Вер­ни мне, сол­дат, мою одеж­ду, не то я пом­ру от хо­лода. А я те­бе дам пись­мо в мое име­ние, что­бы жить те­бе там до са­мой смер­ти и всем мо­им иму­щес­твом вла­деть.

Воз­вра­тил ему сол­дат шу­бу, взял пись­мо и по­шел в бар­ский дом. От­дал пись­мо гос­по­же, же­не то­го па­на. А там бы­ло на­писа­но: «Ког­да при­дет с пись­мом этот бро­дяга, возь­ми­те пал­ку да го­ните его прочь».

Про­чита­ла гос­по­жа пись­мо и при­каза­ла гнать сол­да­та на ули­цу. А бу­дет про­тивить­ся — вы­сечь его. Но уп­ро­сил сол­дат не вы­гонять его до при­ез­да хо­зя­ина.

Вот при­ез­жа­ет он, ему и го­ворят: ждет-де его та­кой-то и та­кой-то че­ловек с та­ким-то и та­ким-то пись­мом.

Ве­лел пан поз­вать его и го­ворит:

— Все мое доб­ро к те­бе пе­рей­дет, ес­ли при­везешь ты мне два зо­лотых пе­ра со стек­лянной го­ры.

Де­лать не­чего, соб­рался сол­дат в до­рогу. Шел он, шел и при­шел в один боль­шой го­род. Там его спра­шива­ют:

— Ку­да путь дер­жишь, сол­дат?

— Иду я на стек­лянную го­ру за дву­мя зо­лоты­ми перь­ями.

А у та­мош­не­го ко­роля дочь про­пала. Уже че­тыре го­да, как он ее не ви­дел.

— Уз­най, — го­ворит, — там, сол­дат, где моя дочь.

По­обе­щал ему сол­дат об этом не за­быть и по­шел даль­ше. При­шел он в дру­гой го­род, и там на­каза­ли ему спро­сить на стек­лянной го­ре, где и как в их го­роде мож­но во­ду сыс­кать.

Идет сол­дат даль­ше и вот при­ходит в тре­тий го­род. Там го­рожа­не поп­ро­сили его уз­нать, по­чему яб­ло­ня, что все вре­мя при­носи­ла зо­лотые пло­ды, вот уже два го­да яб­лок не да­ет.

Обе­щал им сол­дат спро­сить и по­шел даль­ше.

Под­хо­дит он к мо­рю и ви­дит: сто­ят в во­де два че­лове­ка, во­дорос­ля­ми об­росли. Спра­шива­ют они его:

— Ку­да ты идешь, мил че­ловек?

— Иду я на стек­лянную го­ру за дву­мя зо­лоты­ми перь­ями.

— Ра­зуз­най ты там, дол­го ли еще нам в во­де сто­ять.

Пе­ре­ехал сол­дат че­рез мо­ре и доб­рался до стек­лянной го­ры. А го­ра-то кру­тая да сколь­зкая. Стал он за­бирать­ся на эту го­ру, вска­раб­кался на са­мую вер­ши­ну и уви­дел там от­кры­тые две­ри. Толь­ко он во­шел в них, как две­ри зак­ры­лись. Ну, он даль­ше по­шел, мно­го две­рей про­шел, и все они за ним зак­ры­вались. И вот вхо­дит он в зал и ви­дит — там гос­по­жа си­дит. Спра­шива­ет гос­по­жа:

— Го­вори, че­го те­бе тут на­доб­но. А то мой явит­ся, и тог­да те­бе смерть.

— Пос­лал ме­ня, — го­ворит сол­дат, — та­кой-то и та­кой-то пан за дву­мя зо­лоты­ми перь­ями. А по пу­ти в од­ном го­роде ко­роль про­сил уз­нать о сво­ей до­чери, ко­торую не ви­дел вот уже че­тыре го­да; во вто­ром го­роде на­казы­вали спро­сить о яб­ло­не, ко­торая при­носи­ла зо­лотые пло­ды, а те­перь пе­рес­та­ла; в треть­ем го­роде ве­лели про­ведать, где им во­ду сыс­кать. А у мо­ря ви­дел я дво­их, они в во­де сто­ят и хрис­том-бо­гом мо­лили ме­ня уз­нать, дол­го ли им еще там ос­та­вать­ся.

А она ему и го­ворит:

— Зна­ешь что? Те два зо­лотых пе­ра рас­тут у мо­его на го­лове. Я их те­бе до­буду и обо всем уз­наю.

Пос­та­вила она ему креп­чай­шей вод­ки и ска­зала:

— Пей! Тог­да у те­бя си­лы при­будет, и взмах­нешь ты вон тем ме­чом, что на сте­не ви­сит, слов­но пе­рыш­ком.

А по­том ста­ла учить его:

— По­лезай под кро­вать и си­ди там ти­хо. Мой-то как при­летит, так сра­зу пить зап­ро­сит. Я ему под­не­су, а ты си­ди ти­хонь­ко и слу­шай. Но, как я те­бя по­зову, ты вы­лезай и ру­би его ме­чом, а я бу­ду его этой вод­кой по­ливать, что­бы он си­лу те­рял.

За­шуме­ло тут, вле­тел кры­латый змей и кри­чит:

— Пить! Пить по­давай!

Под­несла она ему, а он сно­ва:

— Сла­бой вод­ки да­вай! Сла­бой!

Да­ла она ему сла­бой вод­ки, на­пил­ся он и го­ворит:

— А те­перь пой­дем спать.

Лег­ли они, и змей быс­тро зас­нул. Тог­да она выр­ва­ла у не­го пе­ро и бро­сила под кро­вать. Прос­нулся змей и спра­шива­ет:

— Ты че­го ме­ня бу­дишь?

А она от­ве­ча­ет:

— Ой, прис­ни­лось мне сей­час, что у од­но­го ко­роля дочь про­пала и вот уже че­тыре го­да он ее ищет.

Го­ворит змей:

— Наш­ла о чем спра­шивать! Ведь это ты и есть — раз­ве те­бе со мной пло­хо? Спи ти­хо!

И зас­нул. И как толь­ко он ус­нул, она выр­ва­ла у не­го вто­рое пе­ро и бро­сила под кро­вать. Сно­ва прос­нулся змей.

— Ты че­го ме­ня опять бу­дишь?

— Ой, прис­ни­лось мне сей­час, что в та­ком-то и та­ком-то го­роде нет во­ды.

— Ис­кать не уме­ют, по­тому и нет. Есть там ог­ромный ка­мень. На­до его нас­квозь про­дол­бить, и тог­да во­ды на две мель­ни­цы хва­тит.

Про­бор­мо­тал это змей и опять зас­нул. А она его опять бу­дит и го­ворит:

— Прис­ни­лось мне, что в од­ном го­роде есть яб­ло­ня, она всег­да зо­лотые пло­ды при­носи­ла, а вот сей­час пе­рес­та­ла.

— По­тому пе­рес­та­ла, что за­рыли под ней дох­лую со­баку. Спи, не бу­ди ме­ня боль­ше!

Толь­ко он зас­нул, она опять его бу­дит:

— А еще я во сне ви­дела, что сто­ят в мо­ре два че­лове­ка, во­дорос­ля­ми до при­чин­но­го мес­та об­росли. А по­чему они сто­ят?

— Не бы­ло у них нуж­ды красть, а кра­ли. За то им те­перь и по­ка­яние. Прос­то­яли уже ты­сячу лет, и еще ты­сячу им сто­ять.

Ус­нул змей, а она по­тихонь­ку вста­ла. Вы­лез сол­дат из-под кро­вати, снял меч со сте­ны и на­чал змея ру­бить. Ру­бит он, а она вод­кой по­лива­ет, чтоб не срас­та­лось. Ру­бил сол­дат, ру­бил, и на­конец уби­ли они змея.

Взя­ли они с со­бой день­ги и пус­ти­лись в до­рогу. По­дош­ли к мо­рю. Те двое им и кри­чат:

— Спра­шивал ли ты о нас, мил че­ловек?

— Спра­шивать-то спра­шивал, да ска­зано, что сто­ите вы здесь уже ты­сячу лет и еще столь­ко сто­ять бу­дете.

Те лю­ди в плач уда­рились, а сол­дат с ко­ролев­ной даль­ше пош­ли.

Приш­ли они в тот го­род, где яб­ло­ня яб­ло­ки да­вать пе­рес­та­ла. Об­ра­ща­ют­ся к сол­да­ту лю­ди:

— Не за­был ли, доб­рый че­ловек, спро­сить о на­шей яб­ло­не?

— Не за­был. По­тому она пло­дов не при­носит, что под ней дох­лая со­бака за­рыта.

Бро­сились лю­ди к яб­ло­не, на­чали ко­пать и вы­копа­ли дох­лую со­баку. Да­вали сол­да­ту за то мно­го де­нег, да он не взял. Тог­да их в дру­гой го­род от­везли.

— Спра­шивал ты про во­ду в на­шем го­роде?

— Спра­шивал, спра­шивал. Есть здесь ог­ромный ка­мень, и в том кам­не на­до ды­ру про­дол­бить. Тог­да вам во­ды на две мель­ни­цы хва­тит.

Да­вали им за со­вет три во­за де­нег, но они не взя­ли, и тог­да от­везли их в тре­тий го­род. И там они сра­зу же яви­лись к ко­ролю. Ко­роль и спра­шива­ет сол­да­та:

— Ра­зуз­нал ты о мо­ей до­чери?

Клик­нул сол­дат ее со дво­ра и го­ворит:

— Она или не она?

Об­ра­довал­ся ко­роль, зак­ри­чал:

— Она, она!

И тут же об­венчал сол­да­та со сво­ей доч­кой.

За­дали пир на весь мир, и ме­ня поз­ва­ли. На­чали из пу­шек па­лить, тут ли­вень как хлы­нет, я возь­ми да и спрячь­ся в пуш­ку, а она за­ряжен­ная. Под­бе­жал к ней пуш­карь, при­ложил фи­тиль, — как ба­бах­нет! Я сю­да и при­летел да на сук за­дом и сел. Те­перь кар­тошкой, ка­пус­той ле­чусь, ем, ем, ан не за­жива­ет, каж­дый день из ме­ня на­воз ле­зет, пря­мо бе­да. На кон­це у но­са хря­щик, а я боль­ше не рас­сказ­чик.