Сказка про черта неудачника

Дав­ным-дав­но жил на све­те один муд­рый и пред­при­им­чи­вый ко­роль. Что­бы за­щитить от вра­гов своё ко­ролевс­тво, на скло­нах близ­ле­жащих гор он ве­лел воз­вести два вы­соких бе­лых зам­ка. Всё бы хо­рошо, но толь­ко стра­жи там бы­ло ма­лова­то.

Ког­да во­ен­ные со­вет­ни­ки — мар­ша­лы да ге­нера­лы — ска­зали ему об этом, ко­роль, по­думав нем­но­го, ре­шил, что от зам­ка к зам­ку сле­ду­ет пе­реки­нуть че­рез про­пасть ви­сячий мост. Тог­да страж­ни­ки смо­гут при­бежать на по­мощь друг дру­гу.
Но ку­да лег­че бы­ло ко­ролю при­нять это прос­тое и муд­рое ре­шение, чем най­ти охот­ни­ков его вы­пол­нить. По­на­еха­ли к не­му из даль­них стран стро­ите­ли да ар­хи­тек­то­ры, и все в один го­лос твер­ди­ли, что ещё не ро­дил­ся мас­тер, ко­торый бы су­мел воз­вести та­кой мост. Но ко­роль сто­ял на сво­ём. Он ве­лел гон­цам рас­тру­бить по все­му бе­лу све­ту, что тот, кто пос­тро­ит мост, по­лучит столь­ко зо­лота, сколь­ко сам ве­сит.

И вско­ре к ко­ролю при­шёл пред­ло­жить ус­лу­ги мо­лодой, сов­сем ещё не­опыт­ный плот­ник. Приг­на­ли его к ко­ролю бе­да да за­боты. Ма­туш­ка лю­бимая за­боле­ла, а до­ма нет ни гро­ша. «Ес­ли толь­ко даст мне ко­роль де­нег, со­зову я к ма­туш­ке са­мых луч­ших ле­карей, зна­харей да трав­ни­ков. А там пог­ля­дим», — ду­мал он.

Ска­зал он ко­ролю, что го­тов взять­ся за ра­боту, и для на­чала поп­ро­сил не­боль­шой за­даток. А ког­да ко­роль ве­лел вы­дать мас­те­ру из каз­ны сто ду­катов, он был на седь­мом не­бе от счастья.

Прав­да, да­вая пар­ню день­ги, ко­роль ска­зал: «Пос­тро­ишь мост, бо­гачом ста­нешь, не пос­тро­ишь — го­лову сло­жишь». Но и эти сло­ва не ис­пу­гали его. Об­ра­довал­ся он, соз­вал к ма­туш­ке са­мых зна­мени­тых и ис­кусных док­то­ров, и они тот­час же взя­лись за ле­чение.

А плот­ник на­купил до­сок да гвоз­дей, на­нял се­бе по­мощ­ни­ков и от­пра­вил­ся к ко­ролю мост стро­ить. Тру­дят­ся они в по­те ли­ца, ста­ра­ют­ся, уже третья не­деля пош­ла, а всё ни с мес­та.

На­конец к кон­цу треть­ей не­дели не вы­дер­жа­ли под­мастерья и взя­ли у мас­те­ра рас­чёт. Нап­расно бед­ня­га их про­сил, уго­вари­вал не бро­сать его од­но­го, они ни в ка­кую. А на­пос­ле­док ска­зали: «Этот мост ни один чёрт не пос­тро­ит». Да с тем и уш­ли.

Ос­тался плот­ник один, сел на дос­ки и зап­ла­кал.
— Бед­ный я, го­ремыч­ный! От­ру­бит мне го­лову наш ко­роль, ох, от­ру­бит. Ис­тинную прав­ду ска­зали под­мастерья: этот мост и чёрт не пос­тро­ит!
Толь­ко ска­зал он эти сло­ва — слы­шит, за спи­ной чьи-то ша­ги.
Ог­ля­нул­ся, ви­дит — сто­ит пе­ред ним нез­на­комец, одет фран­том, улыб­ка от уха до уха.
— Слы­шал я твои при­чита­ния, — го­ворит. — Жаль мне тво­ей мо­лодой го­ловы, и хо­тел бы я те­бе по­мочь.
— Спа­сибо на доб­ром сло­ве. Но толь­ко как ты со­бира­ешь­ся это сде­лать?
— Как? Очень прос­то! Возь­му да пос­трою за те­бя этот мост. Ес­ли ты, ко­неч­но, хо­рошень­ко поп­ро­сишь.
— Так строй же, строй же его ско­рей! — вос­клик­нул плот­ник, а по­том, по­думав нем­но­го, спро­сил: — Да толь­ко что бы ты хо­тел за свою ус­лу­гу?
— За ус­лу­гу? Ни­чего, кро­ме то­го, кто пер­вым прой­дёт по мос­ту.
— Да уж не чёрт ли ты, бра­тец? — ис­пу­гал­ся плот­ник, по­чу­яв не­доб­рое.
— Твоя прав­да. Он са­мый. Всё ты уга­дал, кро­ме од­но­го. Слы­шал я, как ты тут го­ворил, буд­то ни один чёрт этот мост не пос­тро­ит. А вот я пос­трою его и очень ско­ро. Ес­ли ты, ко­неч­но, сог­ла­сен вы­пол­нить моё ус­ло­вие.
— Ко­неч­но, сог­ла­сен! — вос­клик­нул плот­ник и в знак то­го, что сдел­ка сос­то­ялась, про­тянул чёр­ту ру­ку. На том и рас­ста­лись. Плот­ник по­шёл до­мой, а чёрт взял­ся за ра­боту.
Три дня и три но­чи ра­ботал он без пе­редыш­ки. К ут­ру чет­вёрто­го дня мост был го­тов.
Поз­вал чёрт плот­ни­ка и го­ворит:
— Я своё сло­во сдер­жал, бе­ги за ко­ролём, пусть при­дёт, на мост по­дивит­ся.
По­бежал плот­ник за ко­ролём.
— Ва­ше ве­личес­тво, мост го­тов.
— Ну что же, ми­лей­ший! Зав­тра на рас­све­те мы в за­мок по­жалу­ем. А ты но­чуй здесь, во двор­це, бу­дешь нас соп­ро­вож­дать.
С пер­вы­ми лу­чами сол­нца ко­роль вмес­те со всей сво­ей сви­той под­нялся на вер­ши­ну го­ры. Ка­ково же бы­ло его удив­ле­ние, ког­да уви­дел он свер­ху пе­реки­нутый че­рез про­пасть мост. Пох­ва­лил он плот­ни­ка и уже хо­тел бы­ло пос­лать каз­на­чея за меш­ком с зо­лоты­ми мо­нета­ми, как вдруг кру­тив­ший­ся под но­гами у прид­ворных чёрт тон­ким го­лос­ком про­пищал:
— Не смею спо­рить, ва­ше ве­личес­тво, мост по­лучил­ся на сла­ву. До то­го кра­сив, за­любо­вать­ся мож­но. Но толь­ко про­чен ли он? Вы­дер­жит ли он, к сло­ву ска­зать, хо­тя бы на­шего стро­ите­ля?
Выс­лу­шав чёр­та, ко­роль по­думал нем­но­го и ска­зал:
— Пусть пер­вым прой­дёт по мос­ту тот, кто его стро­ил. А ну-ка, су­дарь, — об­ра­тил­ся он к плот­ни­ку, — нес­пешным и твёр­дым ша­гом прой­дись по мос­ту.
Ус­лы­шав сло­ва ко­роля, сов­сем при­уныл бед­ный плот­ник.
«Про­пал я, — ду­ма­ет, — меч­тал о бо­гатс­тве, о сла­ве, а по­паду в ла­пы к чёр­ту. Что де­лать? Приз­нать­ся, что с чёр­том сго­ворил­ся? Нель­зя, на кос­тре сож­гут».
Но что­бы хоть нем­но­го вы­иг­рать вре­мя, го­ворит ко­ролю:
— По­щади­те, ва­ше ве­личес­тво, мост ещё не про­сох, сле­ды ос­та­нут­ся. А зак­ра­сить не­чем, крас­ка вся выш­ла. Мо­жет, по­дож­дём нем­но­го?
— Будь по-тво­ему, — сог­ла­сил­ся ко­роль. — По­дож­дём до зав­тра.
Чёрт не слиш­ком-то был до­волен. Но что по­дела­ешь! Пос­ку­лил, пос­ку­лил и улёг­ся у мос­та, ле­жит, плот­ни­ка ка­ра­улит. А плот­ник по­шёл до­мой — с ма­туш­кой и друзь­ями прос­тить­ся. Друзь­ям он и сло­вом не об­молвил­ся о сво­ей бе­де, ска­зал толь­ко, что соб­рался в даль­нюю до­рогу. А от ма­туш­ки не смог ута­ить, что ви­дит её в пос­ледний раз.
Зап­ла­кала ма­туш­ка, зап­ла­кал и бед­ный плот­ник, на­век по­кидая род­ные по­роги.
Ви­дела это ста­рая ни­щен­ка, про­ходив­шая ми­мо, ос­та­нови­ла плот­ни­ка и спра­шива­ет:
— О чём пла­чешь, мил че­ловек, ко­ли бо­гатс­тво и счастье те­бе при­вали­ло?
— Та­кое бо­гатс­тво толь­ко чёр­ту на ру­ку! — от­махнул­ся от ста­рухи плот­ник и по­шёл сво­ей до­рогой.
А ста­руха не от­ста­ёт. Ска­жи, мол, да ска­жи, из-за че­го уби­ва­ешь­ся?
— Я уже ста­рая, сы­нок, мно­гое на сво­ём ве­ку по­вида­ла, как знать, мо­жет, я и при­гожусь.
«А, бы­ла не бы­ла, мне те­рять не­чего! Рас­ска­жу всё как есть», — по­думал плот­ник.
Выс­лу­шала ста­руха его рас­сказ и го­ворит:
— Тво­ему го­рю по­собить мож­но. Чёр­та об­ма­нуть — для ме­ня де­ло не­хит­рое. Ан­ге­ла про­вес­ти пот­руднее бу­дет, но, по­жалуй, я бы и с этим спра­вилась.
— Так го­вори, не то­ми, мне к ко­ролю по­ра.
— Ес­ли при­кажет те­бе ко­роль прой­ти по мос­ту, ни о чём не ду­май, иди сме­ло. А ос­таль­ное — моя за­бота. В наг­ра­ду за мои ста­рания по­даришь мне пять ду­катов да но­вень­кие са­пож­ки.
Выс­лу­шал плот­ник ста­руху, и сра­зу от сер­дца у не­го от­легло. Не пе­чалясь и не го­рюя, пос­пе­шил он на го­ру, к зам­ку.
А на­роду там ть­ма-ть­му­щая. Все сто­ят, смот­рят, ждут, что даль­ше бу­дет.
Ста­руха в тол­пе спря­талась, а плот­ник про­шёл впе­рёд и ос­та­новил­ся ша­гах в де­сяти от мос­та.
Вско­ре и ко­роль со сви­той по­жало­вал.
Уви­дел плот­ни­ка, по­доз­вал к се­бе.
— Ну как, всё го­тово? — спра­шива­ет.
— Го­тово, ва­ше ве­личес­тво, крас­ка вы­сох­ла.
— Ну что же, вы­пол­няй, что при­каза­но.
Толь­ко по­дошёл плот­ник к мос­ту, ста­руха как зак­ри­чит:
— Ми­лос­ти­вый ко­роль, не спе­ши по­веле­вать, выс­лу­шай ме­ня, ста­рую!
Сме­лость ни­щен­ки до то­го воз­му­тила прид­ворных, что они го­товы бы­ли пин­ком прог­нать её прочь.
Но ко­роль, же­лая ще­голь­нуть сво­ей доб­ро­той, ве­лел ос­та­вить ста­руху в по­кое и с нас­мешкой спра­шива­ет:
— Ка­ким же со­ветом хо­чешь ты мне по­мочь, ста­рая?
А она, не рас­те­ряв­шись, от­ве­ча­ет:
— Ва­ше ве­личес­тво, взгля­ните на это­го бе­дола­гу плот­ни­ка. Да он ве­сит мень­ше, чем ко­за! Не луч­ше ли бу­дет, ес­ли по мос­ту прой­дёт че­ловек по­солид­нее?
— Да ты, как я ви­жу, сох­ра­нила и ра­зум и сме­кал­ку, — пох­ва­лил ста­рую жен­щи­ну ко­роль и бро­сил ей зо­лотой. А прид­ворным ско­ман­до­вал: — Эй, гос­по­да, кто из вас са­мый тол­стый, жи­во на мост!
При мыс­ли, что он дос­та­вит в ад не плот­ни­ка, а со­лид­но­го вель­мо­жу с брюш­ком, чёрт чуть не зап­ля­сал от ра­дос­ти.
А прид­ворные сто­ят, го­ловы по­веси­ли, друг дру­га к мос­ту под­талки­ва­ют да ста­руху прок­ли­на­ют.
Но ум­ная жен­щи­на и их су­мела за­доб­рить.
— Ми­лос­ти­вый ко­роль, — ска­зала она, — не­уж­то вам не жаль пре­дан­ных вам лю­дей. Что бу­дет, ес­ли мост об­ва­лит­ся?
— Ах, чтоб те­бе пус­то бы­ло, ста­рая ведь­ма! — рас­сердил­ся ко­роль. — Сов­сем ты ме­ня с тол­ку сби­ла…
— Не из­воль­те гне­вать­ся, го­сударь. При­кажи­те луч­ше сво­им лю­дям приг­нать сю­да из ко­ролев­ско­го хле­ва са­мую боль­шую и жир­ную свинью. Ес­ли её мост вы­дер­жит, то че­лове­ка и по­дав­но.
Ус­лы­шав эти сло­ва, прид­ворные рысью пом­ча­лись в хлев, вы­ис­ка­ли там са­мую боль­шую и жир­ную свинью и хво­рос­ти­ной пог­на­ли на мост.
Свинья, по­чу­яв, кто ждёт её на той сто­роне, шла не слиш­ком-то охот­но, упи­ралась как мог­ла.
Приш­лось дво­рянам, слов­но прос­тым сви­нопа­сам, ещё и под­талки­вать её. Но про­вор­ная ста­руха из­ба­вила их и от это­го. Она за­боти­лась вов­се не о том, что­бы уго­дить дво­рянам. Уж боль­но ей хо­телось по­любо­вать­ся на чёр­та. Пос­мотреть, ка­кие он бу­дет кор­чить ро­жи, ког­да вмес­то пред­ста­витель­но­го вель­мо­жи в наг­ра­ду за все свои ста­рания по­лучит свинью.
И вер­но, че­го толь­ко не вы­делы­вал чёрт, уви­дев, как по мос­ту бе­жит свинья.
А ста­руха, что­бы ещё боль­ше на­солить чёр­ту, и го­ворит:
— Ну что, ва­ша свет­лость, неп­ло­хую по­дыс­ка­ла я вам жё­нуш­ку?
Ус­лы­шав эти сло­ва, чёрт взвыл от злос­ти, хлоп на­земь и да­вай ка­тать­ся.
— Ну, по­годи, ста­рая! — кри­чит. — Толь­ко по­пади ко мне в пек­ло, уж я с то­бой рас­счи­та­юсь.
— А что мне в пек­ле-то де­лать! — зас­ме­ялась ста­руха. — Раз­ве что зу­бами скре­жетать? Да у ме­ня их нет дав­ным-дав­но. Так что прос­чи­тались вы, ва­ша ми­лость.
Ска­зав эти сло­ва, ста­руха рас­хо­хота­лась, и чёрт уви­дел, что во рту у неё и впрямь ни од­но­го зу­ба не ос­та­лось.
Так ум­ная жен­щи­на са­мого чёр­та пе­рехит­ри­ла, а плот­ни­ка от вер­ной ги­бели спас­ла. И по­лучив от не­го в наг­ра­ду ду­каты и са­пож­ки, до­воль­ная со­бой и людь­ми, пош­ла сво­ей до­рогой.
А плот­ник с меш­ком зо­лотых мо­нет вер­нулся до­мой, к сво­ей ма­туш­ке.
Преж­де чем от­пра­вить­ся в ад, не­задач­ли­вый чёрт нес­коль­ко дней бро­дил по бе­лу све­ту, ду­мал да га­дал, как же ему те­перь са­тану за­доб­рить. Всё под­хо­дяще­го слу­чая ис­кал. И вот как-то на до­роге встре­тил он бед­но­го гон­ча­ра.
Гон­чар нёс на спи­не кор­зи­ну с гор­шка­ми да мис­ка­ми. Чёрт по­торо­пил­ся, пе­рег­нал его и прев­ра­тил­ся в пень у до­роги. «Ну, — ду­ма­ет, — ус­та­нет гон­чар, за­хочет пе­редох­нуть и пос­та­вит на пень кор­зи­ну». Так оно и выш­ло. Гор­шечник, уви­дев пе­нёк, об­ра­довал­ся. «Дай, — ду­ма­ет, — сни­му со спи­ны кор­зи­ну, от­дохну нем­но­го и даль­ше пой­ду».
«Ну, те­перь-то ты мой, — ра­довал­ся чёрт, гля­дя, как гор­шечник со­бира­ет­ся опус­тить ему на спи­ну свою кор­зи­ну. — Нач­нёшь ру­гать­ся, сквер­носло­вить, тут-то я те­бя в пек­ло и ута­щу».
Толь­ко гон­чар опус­тил свою кор­зи­ну с плош­ка­ми, как пень рас­сы­пал­ся, прев­ра­тил­ся в тру­ху. А кор­зи­на на зем­лю упа­ла.
Гля­нул гон­чар на раз­би­тые гор­шки да мис­ки и горь­ко-горь­ко зап­ла­кал.
Он-то ду­мал их на яр­марке про­дать и ку­пить для де­тей му­ки да кру­пы, а тут на те­бе — иди до­мой с пус­ты­ми ру­ками.
Дру­гой на его мес­те неп­ре­мен­но вы­ругал­ся бы хо­рошень­ко. А гон­чар толь­ко ру­кой мах­нул, соб­рал че­реп­ки — и до­мой. Жаль толь­ко, не ви­дел он, ка­кие ми­ны кор­чит за его спи­ною раз­до­садо­ван­ный чёрт. Злит­ся, крив­ля­ет­ся, собс­твен­ным хвос­том се­бя по лбу хле­щет.
Не ус­пел наш гон­чар ещё и до до­му дой­ти, а не­задач­ли­вый чёрт уже сто­ял у во­рот ада.
Хо­тел он бы­ло в во­рота не­замет­но прош­мыгнуть да где-ни­будь в угол­ке от­си­деть­ся, по­ка са­тана не ус­по­ко­ит­ся. Но не тут-то бы­ло. Луч­шие друж­ки его — чер­ти да бе­сеня­та — вы­тол­ка­ли бед­ня­гу из ада вза­шей, при­гова­ривая:
— Про­вали­вай от­сю­да! Да смот­ри об­ратно не воз­вра­щай­ся, по­ка во сто крат гор­шечни­ку все убыт­ки не воз­местишь. Это на­каз хо­зя­ина.
Со сле­зами на гла­зах по­тащил­ся чёрт в де­рев­ню. Пос­ту­чал­ся в из­бу к гор­шечни­ку: пус­ти­те, мол, пе­рено­чевать. Гон­чар бро­сил ему на пол со­ломы и го­ворит:
— Жаль толь­ко, угос­тить те­бя не­чем. У са­мого с ут­ра во рту ни крош­ки не бы­ло, же­на и де­ти си­дят го­лод­ные. Нёс я на ба­зар по­суду, да всю по­бил по до­роге, ни с чем до­мой вер­нулся.
Лёг чёрт на под­стил­ку из со­ломы, да всю ночь про­воро­чал­ся, ду­мал да га­дал, как же ему с гон­ча­ром рас­пла­тить­ся. День­жа­та у чёр­та во­дились, но, как по­ложе­но чёр­ту, был он чер­тов­ски скуп и, хоть ум­ри, не хо­тел с ни­ми рас­ста­вать­ся. «Най­мусь-ка я луч­ше к гон­ча­ру в ра­бот­ни­ки, — при­думал он к ут­ру, — по­рабо­таю на не­го, вот и соч­тёмся».
На том и по­решил.
Стал он гли­ну ко­пать, а гон­чар с же­ной и деть­ми её до­мой тас­ка­ли. День-день­ской но­сят они гли­ну, со­седей на по­мощь поз­ва­ли, а всё рав­но за чёр­том пос­петь не мо­гут.
Гон­чар до­волен. «Ну, — ду­ма­ет, — те­перь мне этой гли­ны на це­лый год хва­тит».
А чёрт то­же об­ра­довал­ся. Ведь брал-то он гли­ну с то­го хол­ма, на ко­тором кор­чма сто­яла. И до тех пор он зем­лю рыл да ко­пал, по­ка холм вмес­те с кор­чмой не об­ва­лил­ся.
Кор­чмарь кое-как выб­рался из сво­ей кор­чмы и да­вай чес­тить да клясть всех под­ряд. Доб­рые лю­ди, что­бы его ру­гатель­ств не слы­шать, уши по­заты­кали, а для чёр­та они слов­но му­зыка.
«Ру­гай­ся, ру­гай­ся на здо­ровье, — ду­ма­ет он, — ско­ро ты и во­ровать нач­нёшь, ведь не ина­че как из кра­деных брё­вен кор­чму отс­тра­ивать бу­дешь».
Воз­местил чёрт гон­ча­ру убыт­ки и пря­мым пу­тём нап­ра­вил­ся в ад. «Те­перь-то мне там об­ра­ду­ют­ся», — ду­ма­ет.
Но вдруг встре­тил­ся ему по до­роге зна­комый бес, он как раз из ада на ра­боту бе­жал. Уви­дел чёр­та и го­ворит:
— Ухо­ди от­сю­да, по­ка цел! Са­тана на те­бя злит­ся, вы­пороть хо­чет за то, что ты кор­чму ра­зорил.
— Это ещё по­чему? — уди­вил­ся чёрт-не­удач­ник. — Ведь кор­чмарь и бра­нит­ся на чём свет сто­ит, и для но­вой кор­чмы брёв­на во­ру­ет!
— Ох, и ду­рак же ты, бра­тец, — вздох­нул бес. — Не­уж­то те­бе не­ведо­мо, что лю­бой кор­чмарь, ес­ли да­же он ху­дого сло­ва ни­кому не ска­зал и на чу­жое доб­ро не за­рит­ся, всё еди­но в ад уго­дит за то, что лю­дей спа­ива­ет. А сколь­ко на­роду по тво­ей ми­лос­ти и вов­се без го­рил­ки ос­та­лось! Ведь ког­да-то он там но­вую кор­чму отс­тро­ит!
— Чем же мне на­шего вла­дыку за­доб­рить? — зах­ны­кал чёрт.
— А это уж не моя за­бота, сам вык­ру­чивай­ся! — мах­нул хвос­том бес и по­бежал сво­ей до­рогой.
Рас­те­рял­ся чёрт-не­удач­ник. Три дня и три но­чи ду­мал он, как ему свою ви­ну пе­ред са­таной заг­ла­дить. Но так ни­чего и не при­думал. И ре­шил на судь­бу по­ложить­ся. Хо­дил он из де­рев­ни в де­рев­ню, по­ка не при­метил од­но­го бед­но­го пар­ня, бат­ра­ка. Па­рень этот не имел ни ко­ла ни дво­ра, у лю­дей ско­тину пас да ещё на скрип­ке иг­рал. Толь­ко ред­ко ко­му до­води­лось пос­лу­шать его иг­ру. Ча­ще все­го ухо­дил он со сво­ей скрип­кой ку­да-ни­будь в лес или в по­ле. А мо­жет, оно и к луч­ше­му бы­ло. По­тому что му­зыка у не­го бы­ла та­кая грус­тная да пе­чаль­ная, что ник­то не мог слу­шать её без слёз, на всех она тос­ку на­гоня­ла. Да и то ска­зать, го­ря у не­го в жиз­ни хва­тало.
Но вот как-то раз до­велось ему ис­пы­тать столь­ко го­речи, оби­ды и грус­ти, что ча­ша его тер­пе­ния пе­репол­ни­лась. Нра­вилась ему доч­ка со­седа, бо­гато­го кресть­яни­на, и он то­же при­шёл­ся ей по ду­ше — па­рень был кра­сивый и нег­лу­пый. И вот од­нажды, соб­равшись с ду­хом, по­шёл он к её от­цу про­сить ру­ки до­чери. Что от­ве­тил отец, до­гадать­ся нет­рудно:
— И ду­мать о мо­ей до­чери не смей. Не по се­бе де­рево ру­бишь! Я её за ста­рого Бла­жея от­дам. Он, прав­да, ста­рый, да за­то пер­вый бо­гач в ок­ру­ге. — За дверь пар­ня вы­тол­кал, да ещё сме­ха ра­ди крик­нул вдо­гон­ку: — Най­дёшь гор­шок зо­лотых мо­нет — тог­да при­ходи.
С тем наш пас­тух от не­го и ушёл.
Выг­нал ско­тину на луг, сел под рас­ки­дис­той вер­бой и горь­ко зап­ла­кал от оби­ды. А нап­ла­кав­шись вво­лю, вы­нул из тор­бы скрип­ку и за­иг­рал. Скрип­ка пе­ла так жа­лоб­но, что вер­ба, под ко­торой си­дел пас­тух, по­ник­ла все­ми лис­точка­ми. Сам чёрт, не от­хо­див­ший от не­го ни на шаг, ус­лы­шав эту му­зыку, не вы­дер­жал и раз­ры­дал­ся. А по­том, уте­рев хвос­том слё­зы, вдруг по­думал: «А не ку­пить ли мне у бат­ра­ка его скрип­ку? Ес­ли да­же я, чёрт, ус­лы­шав его иг­ру, не вы­дер­жал и рас­пла­кал­ся, то как же бу­дут ры­дать в аду греш­ни­ки! Ко всем их му­чени­ям ещё и эта му­зыка до­бавит­ся. То-то хо­зя­ин мой по­раду­ет­ся!»
Не те­ряя да­ром вре­мени, чёрт, обер­нувшись бо­гатым дво­ряни­ном, по­дошёл к бат­ра­ку и го­ворит:
— Эй, па­рень, не про­дашь ли ты мне свою скрип­ку? Уж боль­но здо­рово она иг­ра­ет.
— Не мо­гу я те­бе её про­дать. Ведь это единс­твен­ная моя ра­дость.
— Зря от­ка­зыва­ешь­ся! — улыб­нулся чёрт. — Я ведь за неё гор­шок зо­лотых мо­нет даю.
«Гор­шок зо­лотых мо­нет? Да ведь это ров­но столь­ко, сколь­ко мне нуж­но, — об­ра­довал­ся бед­няк. — Тог­да я на мо­ей ми­лой же­нить­ся смо­гу!» И спра­шива­ет чёр­та:
— Да уж не сме­ётесь ли вы на­до мной, гос­по­дин?
— И не ду­маю. Да­вай ско­рей сю­да свою скрип­ку и бе­ри день­ги!
И с эти­ми сло­вами про­тянул он пар­ню на­битый зо­лотом ко­шель. Взял его бат­рак и стал из не­го мо­неты пе­ресы­пать. Мо­неты од­на за дру­гой с ти­хим зво­ном па­дали в пас­тушью сум­ку, слов­но бы го­воря: «Ра­дуй­ся, бед­няк. Кон­чи­лись твои бе­ды да нев­зго­ды. Ско­ро свадь­бу от­праздну­ешь».
Па­рень вдруг по­чувс­тво­вал се­бя та­ким ве­сёлым и счас­тли­вым, что в это мгно­вение го­тов был об­нять да­же са­мых лю­тых сво­их обид­чи­ков. А ког­да чёрт про­тянул ру­ку за скрип­кой, он ска­зал, что хо­тел бы с ней прос­тить­ся.
— Лад­но, про­щай­ся, толь­ко по­быс­трее! — ско­ман­до­вал чёрт. Взял бат­рак скрип­ку в ру­ки, при­жал к гру­ди и ти­хонь­ко про­шеп­тал:
— В го­ре и нес­частье ты всег­да бы­ла мо­им луч­шим дру­гом. Ты дос­та­вила мне столь­ко ра­дос­ти, что и сло­вами не опи­сать. А те­перь рас­ска­жи всем о мо­ём счастье. И где бы ты ни бы­ла, пусть твоя пес­ня бу­дет ве­сёлой.
Скрип­ка слу­шала бат­ра­ка, и стру­ны её ти­хо от­ве­чали его сло­вам.
Чёрт вых­ва­тил у не­го скрип­ку из рук и со всех ног пом­чался в ад. А там, ни­кем не за­мечен­ный, шмыг­нул в са­мое пек­ло, к греш­ни­кам.
«Ну, те­перь-то вы у ме­ня поп­ля­шете!» — ра­довал­ся он.
Вы­нул чёрт из-за па­зухи скрип­ку, но, преж­де чем на­чать иг­ру, ре­шил зат­кнуть смо­лой уши, что­бы са­мому не рас­пла­кать­ся, ус­лы­шав её сто­ны.
Плю­нул на ла­донь и да­вай во­дить по стру­нам смыч­ком.
Иг­ра­ет и на греш­ни­ков пог­ля­дыва­ет — проб­ра­ла ли их его му­зыка. Ви­дит — они прип­ля­сыва­ют, раз­ма­хива­ют ру­ками, друж­но гу­бами ше­велят.
«Ого, зна­чит, со­лоно им при­ходит­ся! — ра­ду­ет­ся чёрт. — Вон как зап­ры­гали от бо­ли. Эх, и наг­ра­дит же ме­ня са­тана!»
И тут кто-то как уда­рит его изо всех сил. А это са­тана, под­крав­шись сза­ди, зат­ре­щину ему вле­пил, да та­кую, что вся смо­ла у не­го из ушей выс­ко­чила.
По­нял чёрт, что греш­ни­ки пе­ли да пля­сали вов­се не от бо­ли. Скрип­ка бат­ра­ка иг­ра­ла так звон­ко, так ра­дос­тно, что все они не­воль­но по­забы­ли о сво­их ад­ских му­чени­ях и ве­сели­лись от ду­ши.
У чёр­та от стра­ха смы­чок из рук вы­пал, а греш­ни­ки ок­ру­жили его со всех сто­рон и про­сят:
— Сыг­рай нам ещё, сыг­рай! А мы во­век те­бя не за­будем!
Чёрт от стра­ха гла­за вы­тара­щил, сто­ит и ждёт, что-то ему са­тана ска­жет.
Но вла­дыка ада раз­ду­мывал не­дол­го.
— А ну марш от­сю­да! — при­казал он чёр­ту. — Сту­пай на все че­тыре сто­роны. Пусть на те­бя лю­ди смот­рят да сме­ют­ся. А к нам воз­вра­щать­ся не смей!
И, схва­тив чёр­та, он об­ло­мил ему на лбу ро­га, отор­вал хвост и вы­тол­кал за во­рота ада.
С тех пор так и бро­дит чёрт-не­удач­ник по бе­лу све­ту и, об­хо­дя лю­дей сто­роной, ски­та­ет­ся где-то в за­мор­ских кра­ях.